Глава 5. Работа в паре. Как не прибить проверяющего из Москвы?

— Я для тебя — Алексей Николаевич! — А, тогда я для тебя — товарищ капитан!

      Pov Аня.       Сказать, что я в ахуе — ничего не сказать. Николай Николаевич, конечно, злиться временами и наказывает меня за проступки. Но сейчас наказание слишком жестокое. Я не смогу вытерпеть Мезенцева рядом с собой. Я же прибью его к чертям собачьим при первой возможности!       — Пиздец! Ситуация, как с котом, которого собрались кастрировать, — выдала я, когда начальник отдела ушёл из нашей обители, — «Никогда не стригли, а тут решили подстричь!».       Маша от этого сразу же захихикала, будто сплетница. Да, она и Катя всегда веселятся с моих реплик. Мезенцев же хмуро смотрел на меня, сдвинув свои тёмные брови в формат крыши домика. Слушай, полковник, я тоже не рада сотрудничеству с тобой. Так что табло своё попроще сделай!       — Может, реально научишься лучше с мужчинами общаться, — фыркнул в мою сторону москвич, носящий погоны капитана. Блять, я тебя щас лясну за такие слова!       — Дим, не советую с Аней ругаться. Потом отгребёшь, — услышала я голос Кати, которая теперь его напарница, — Я проверяла.       Да, был инцидент такой у нас. Когда Катя пришла сюда служить из другого отдела и в мою группу следователей, то сразу решила навести свои порядки. И думала, что на старших по званию можно рот разевать. Не потерпев такое отношение к себе, я не выдержала и начала выяснять с ней отношения путём драки в кабинете. Мы даже не соизволили это сделать в каком-то другом месте.       Николай Николаевич прознал об этом и вставил нам по самые «не хочу». Я и Катя потом три недели на дежурство оставались и занимались работой оперов. Это было унизительно для следаков, но наказание есть наказание. И Катя с тех пор поняла, что выводить меня из равновесия — себе дороже. Но и Дмитрий поймёт, когда в жопе окажется.       — И что теперь нам делать? — спросила Маша, нарушая возникшую тишину в кабинете. Чё делать-чё делать? Муравью хуй приделать! — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя остановила себя. Я и сама ума не приложу, что делать.       — Эй, свирепые львицы! — в наше кабинет заглянул Штирлиц с чемоданчиком криминалиста, — У нас убийство, поехали.       О, отлично, работа нарисовалась!       — Отлично! — заулыбался прилипала и потёр ладони, словно что-то замышлял, — Сейчас посмотрим, как вы работаете.       Девчонки собрались, взяли всё необходимое и пошли на выход. Прикреплённые к ним москвичи следом, а я и Мезенцев остались в кабинете. Он ждал меня, пока я найду что-то в своём столе. А искала я в столе пачку собачьего лакомства, так как к нашему отделу прикреплён кинолог с немецкой овчаркой по кличке Норд. С пёселем я нашла общий язык быстрее, чем со своими подчинёнными.       — Что ты там так усердно ищешь, капитан? — резко перешёл на «ты» Мезенцев, не выдержав моей возни. Ой, какие мы нервные!       — Не ваше московское дело, подполковник, — отозвалась я и, найдя пачку собачьего лакомства, запихнула пакетик себе во внутрь куртки.       Закрыв ящик стола, я направилась к двери, по пути толкнув своим плечом проверяющего, чтобы тот освободил дорогу. Офицер сразу отшатнулся. Хм, понимающий намёки… Повезло же какой-то девушке.       Выйдя из кабинета, теперь мне пришлось ждать Мезенцева, так как ключ был только у меня. Можно было бы, конечно, закрыть его в помещении и поехать на место преступления. Но полковник влепит очередной выговор, а писать в личное дело уже некуда — страницы закончились. Но всё равно, неприятно, когда тебя как нашкодившего котёнка окунают носом в твоё же дерьмо. Без вас знаю, что его надо разгребать.       Наконец, его Величество высокие московские погоны соизволили выплавить из следовательской. Именно выплавить, так как он шёл настолько медленно, что хотелось дать ему пинка под зад для ускорения. Может, он это специально делал? Хрен его поймёшь.       Закрыв дверь кабинет на ключ, мы пошли в сторону выхода из здания. Я шла впереди, а подполковник позади меня. Со стороны это выглядело так, что он ведёт только что пойманную преступницу. На моих руках только наручников не хватает. Да этому кренделю я даже браслеты не доверяю! Не то, чтобы преступника вести! Проходя мимо дежурного, я заглянула к нему в окошко.       — Иванов, кинолог на месте происшествия? — спросила я, посмотрев на сержанта.       — Должен быть, — ответил парень, едва не заикаясь. Ну да, не все офицеры ведут себя как я и не просовывают голову в окошко для более близкого зрительного контакта.       — Благодарочка за сотрудничество, — кивнула я в ответ, выровнявшись в стандартное положение тела, — Возьми с полки пирожок.       Вместе с Мезенцевым я вышла из здания отдела, так и не дождавшись какого-то ответа от дежурного, и мельком осмотрела машину, на которой я приехала. Конечно, папин «шведский танк» произвёл фурор среди сотрудников отдела, включая и «ревизора», но впускать его в пространство своей семьи не хочется. Но придётся…       Я сняла сигнализацию с машины и подошла к водительскому месту. Сын шефа оказался на противоположной стороне и нырнул в салон. Я села на своё место следом за ним, понимая что внутри сейчас всё провоняет московской душностью характера. Потом не избавишься.       Выехав с парковки, мы поехали к месту преступления. От греха подальше и очередного полома в машине я ехала на приемлемой скорости, только иногда превышая лимит скоростного режима. И что странное — проверяющий ни слова не сказал по пути и даже не прикасался ко мне. За это его можно похвалить. Даже казалось, что напряжение между нами немного спало.       Но это только казалось. Стоило нам только приехать к набережной и подполковнику выйти из моей машины, как началось то, что началось. Офицер растолкал всех наших оперов и даже своих гавриков, проходя к трупу. Я едва поспела за ним.       — Ну, что тут у нас? — спросил Мезенцев у Исаева, что лазил со своими принадлежностями криминалиста у трупа.       — Смерть наступила в районе двух-трёх часов ночи в результате удушения, — ответил парень, — Но это не точно…       — В смысле «не точно»? — не понял его подполковник. Так, мудила московский, орать на Штирлица — последнее дело, которое я могу позволить себе. А тебе в нашем отделе надо вести себя как в музее — смотреть, но руками не трогать.       Я толкнула плечом Мезенцева и вышла вперёд. Спустившись по ступенькам, ведущим к расположенной у реки плиточной площадке, я увидела труп девушки с тёмными волосами и в разорванной одежде. Вид был ужасный — мертвецки белая кожа с синими вкраплениями на ней. Видимо из-за того, что после убийства тело скинули в реку. Вопрос только, кто обнаружил её?       Осторожно перевернув труп на спину, я увидела на сгибе локтя, в районе вены, несколько следов от уколов. Видимо, что девушку усыпили или ввели ей смертельную дозу наркотиков внутривенно. Внимательно осматривая мёртвую, мне показалось она знакомой. Убрав прилипшие к лицу мокрые волосы, я ужаснулась от увиденного.       Перед мной лежала Маша Орлова, одноклассница Поли. Сестра показывала мне её фотографии и даже как-то приводила в гости, когда я была в родительской квартире. Маша была довольно милой и симпатичной девочкой — стройная блондинка с миловидным личиком и ростом чуть выше моей мелкой. Она с родителями только недавно переехала в город, а уже успела попасть в руки какого-то урода. Даже толком не жизнь не видела.       — Ань, ты чего замерла, будто приведение увидела? — голос Кати вывел меня из мыслей. Повернувшись к ней лицом, я дёрнулась и едва не подпрыгнула от испуга и неожиданности.       — Я знаю убитую, — ответила я коллеге, — Она учится… Точнее, училась в одном классе с мелкой.       — С Полиной? — уточнила Ковальская, что меня взбесило.       — Блять, Катя, у меня одна сестра, — почти рыкнула я.       — Ну мало ли. Может, твой отец женился, — высказала свои предположения темноволосая, а я лишь тихо вздохнула на такое и села на корточки перед трупом. Господи, ей только мужиков в отделе совращать! На пару с Волковой. Шалавы отдела просто!       — Исаев, ты меня не понял, — до моих ушей донёсся голос Мезенцева, который отчитывал Штирлица за что-то. Будто грозный хозяин ругает нашкодившего котёнка.       — Если этот козёл не угомонится, я утоплю его в Неве, — высказала я свои мысли вслух, наблюдая за высоким чином.       — Аня, успокойся, Макс сможет за себя постоять, — отмахнулась Катя и добавила следом, — Нервы Исаева тебя выдержали, а следовательно и этого проверяющего тоже.       А ведь правда… Те, кто работает в отделе Николая Николаевича в более-менее старших званиях, прошли проверку нервами у меня. Я — неофициальный отдел кадров в нашем подразделении. У кого нервы терпеть меня не выдерживают, то кандидат считается провалившим своё собеседование на службу в органы. А кто выдержит испытание, то добро пожаловать в ментовские ряды.       — Надо позвонить Лене и сказать, что везём к ней гостя, — произнесла я, окинув бездыханное тело ещё раз. Жаль её, девочка даже до своего выпускного не дожила, — Макс!       Услышав мой голос, Исаев отвлёкся от разговора и посмотрел на меня. Я стала для него спасением в «беседе» с москвичом, о чём говорили его глаза. Что-то кивнув ему, офицер буквально подлетел ко мне.       — Сделай несколько фотографий тела и скажи медикам, чтобы паковали его и везли на вскрытие, — дала я задание коллеге и вместе с Катей отошла, открывая парню доступ к трупу.       Чёрт, что же сказать учителю класса, где Полина и Маша учились вместе? А её родителям? А самой Поле? В таком вопросе нужно быть аккуратной. Но я не умею этого делать, ибо психологию в Академии прогуливала.       — Везите тело на вскрытие, — вывел меня из размышлений голос Штирлица.       Я посмотрела в сторону мёртвой Орловой. Медики переложили тело в прочный пакет, предназначенный для перевозки трупов, и повезли его на каталке к своей машине. Как я уже говорила ранее, неприятный сюрприз для всех её близких.       — Эй, вы куда повезли труп?! — услышала я возмущённый голос Мезенцева. Сука, я его сейчас прибью!       — Старший лейтенант Исаев дал распоряжение везти труп на вскрытие, — ответил врач на его вопрос довольно спокойно, — Мы отвезём его к эксперту отдела. Он знает свою работу.       — Я ещё труп не осмотрел, — выдал подполковник и стал расталкивать медиков.       В этот момент подскочила я и, ухватившись за воротник кителя офицера, потянула его на себя. Блять, а он тяжёлый, сука! Потянув на себя ещё сильнее, я услышала треск ниток, ведь этот придурок начал барахтаться в своей форме. Труп он не посмотрел. Заключение посмотришь! Мне тут ещё самодеятельности московской не хватало! И так нафунял своей душностью.       — Угомонись, товарищ подполковник, — зашипела я, тормозя его. Блять, я ему одежду порву, если он продолжит брыкаться и рваться к трупу! — Вы, всё равно, сейчас ничего не поймёте! Только вскрытие поможет!       Крайние слова я произнесла довольно громко, чтобы он не начал возникать по поводу первых. Господи, хоть бы прислушался… Иначе придётся отправить плавать по Неве.       — С какого ты тут раздаёшь приказы, Аня?       А вот сейчас мне стало страшно. Над мной нависла растрёпанная и злая шпала из московского полицейского дендрария. При моём росте и кроссовках, Мезенцев реально выглядит как шпала. Шпала похожая на удава. Но бля… Удав, обычно, это я. На меня уставились злые бледно-серые глаза, изучающие буквально каждую чёрточку моего лица. Шумно дышащие и раздувающиеся от негодования ноздри, напряжённое лицо — страшно и очень знакомо.       — Потому что я — руководитель следственной группы и старшая по званию, соответственно, — отойдя от испуга, выдала я, — И мне решать, какие оперативные действия проводить, Лёша.       Язвительный тон, которым я произнесла имя подполковника, было моей ошибкой. Ошибкой, что породила действие, которое я не ожидала. Ладно, буду честной, никто такого поворота не ожидал. Алексей тихо рыкнул и, схватив меня за куртку в районе груди, резко потянул на себя. Его лицо было настолько близко к моему, что мне даже пришлось нервно сглотнуть. Однако страшно!       — Я для тебя — Алексей Николаевич! — не сводя взгляда и крепко держа меня, зло произнёс мужчина.       — Тогда, я для тебя — товарищ капитан! — тем же тоном ответила ему я.       — Лёх, давайте вы уже поцелуетесь и мы все поедем в отдел, — прокомментировал нашу перепалку Генералов, — Всё равно, без заключения патологоанатома мы ничего не поймём.       — Да, лучше версии проработаем, — подхватила Катька.       И я с ними согласна. Нужно проработать версии и определить мотив преступника, пока мы будем ждать заключение от Лены. И также определим круг подозреваемых. Заодно, запрягу Егора на поиск контактов родителей умершей.       — Катя, душнила с тобой едет, — выдала я, вырвавшись из хватки подполковника и поправив куртку.       — Получается, я с тобой? — на лице капитана из Москвы, что приставили к Математику, засияла улыбка. Я посмотрела на него и поняла, что он начал в своей голове продумывать план, как меня соблазнить. Хер тебе, мальчик, не на ту напал.       — Получается, что вы оба едете с Катей, — невинно улыбнулась парню я и направилась к своей машине.       Подойдя к «ласточке», я успела только снять сигнализацию с неё, как к ней подлетел Мезенцев и уселся на переднее пассажирское сидение. Так нахуй, не поняла юмора! Он ещё и дверью громко хлопнул перед моим носом, когда сел в салон. Нет, ну нахал чистой воды! Можно, конечно, закрыть его в машине и на общественном добраться до отдела. Но есть одно «но». Тачка моего отца и за любую царапину, даже мелкую, он спросит сполна.       Я постучала костяшками пальцев по стеклу, чтобы привлечь внимание Алексея. Тот сразу же посмотрел на меня и приоткрыл дверь. Хана твоим нервам, ревизор чёртов.       — Я разве не говорила, что я не такси для москвичей? — спросила я, смотря на офицера царапающим взглядом.       — Хм, дай подумать, — он театрально закатил глаза и подпёр рукой подбородок, изображая мыслительный процесс. Сука, каков актёр, а! По нему МХАТ плачет слезами по сто пятьдесят грамм каждая! — Я помню, что мой отец сказал, что мы с тобой в паре и его решение обжалованию не подлежит.       — А он не боится без сына остаться? — последовал за его ответом другой мой вопрос.       — В смысле? — не понял подполковник.       — В смысле, что я тебя урою, если не перестанешь вести себя как ебалай! — повысила я тон своего голоса. Я, конечно, привыкла орать, но на таких ебалаев, как Мезенцев, предпочитаю не тратить кислород.       — Пошёл нахрен из моей машины, — я открыла дверь настежь и указала темноволосому пальцем на пространство парковки. Но он лишь скрестил руки на груди и уставился своими взглядом куда-то вдаль в знак протеста. Да ты охуел, что ли?! — Мне повторить вопрос, подполковник?!       Переведя взгляд на меня, офицер вздохнул и всё-таки вышел из машины. Господи, спасибо тебе, что вразумил этого долбоящера. Вот прям огромное спасибо! Но позже выяснилось, что я рано обрадовалась.       Только я собралась со спокойной душой сесть в транспорт и уехать в отдел, чтобы продолжить работу, как Мезенцев хватил меня за руку и резко прижал к машине. В спину в районе лопаток неприятно врезался край крыши автомобиля. И даже руками опёрся по сторонам, прикрыв мне все пути к отступлению. Так это ещё что такое, бля?!       — Вот чего ты разоралась, как потерпевшая? — в глазах москвича мелькнул блеск, который мне ой как не понравился.       — Захотела и разоралась! И воо… — но договорить мне не дали, прервав самым наглым образом.       Мезенцев прижал меня к себе крепко, чтобы я не вырвалась, и быстро сократил и без того короткое расстояние между нашими лицами. Его дыхание опалило мои губы, почти как тот раз, в кабинете Николая Николаевича. Секунда и губы москвича впились в мои, сминая. Да ты в натуре охуел!       Я начала вырываться и мычать в знак сопротивления, но ни к чему хорошему это не привело — хватка старшего по званию офицера только крепчала с каждым моим движением. Ещё чуть-чуть и он меня пополам сломает. Когда Мезенцев, продолжая штурмовать мои губы, ущипнул меня довольно больно где-то под лопатками, я сдалась.       Глухо айкнув, я ответила на поцелуй и прикрыла глаза. Видимо почувствовав, как мои губы задвигались в унисон с его, Алексей немного сбавил напор, но не хватку. Он всё также крепко держал меня одной рукой за талию, а другой — в районе плеч. Да я и сама была в напряге, как натянутая струна. Поэтому так казалось.       Окончательно потеряв бдительность, я коснулась руками его плеч и чуть сжала их, так как у меня начала кружится голова от поцелуя. У меня такого никогда не было, даже с бывшим. Почему так? Нехватка мужского внимания?       Алексей постепенно ослабил хватку, а потом вовсе отстранился от моих губ, давая свободно вздохнуть. Дышала я после такого эффективного способа заткнуться тяжело. Сейчас самое время прописать наглецу по самые «помидоры», но вот вопрос… Почему я стою и тупо пялюсь на него? Где моя уверенность? А, уверенность, где ты? Где ты, мразина, когда так нужна?!       — Так, машину поведу я. Ты сейчас не в состоянии, — заявил подполковник и усадил меня на переднее пассажирское сиденье. Закрыв дверь, он обогнул автомобиль сзади и сел на место водителя.       Я в какой-то прострации после этого прикола проверяющего. Какого чёрта я сейчас похожа на куклу, которую вертят как хотят? Какого чёрта я не прибила этого козла?

***

      Как мы доехали до отдела, я не помню. Единственное, что я запомнила, — как вылетела из машины, когда приехали, и рванула к уборной. Недоумённые взгляды оперативников и следователей проводили меня, пока я не скрылась в комнате. Подбежав к раковине, я открыла кран, сделали ладони в подобие лодочки и плеснула воду себе на лицо. Мне казалось, что после этого поцелуя я даже оглохла.       Умывшись, я посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрело растрёпанное чучело с покрасневшими щеками и горящими ужасом зелёными глазами. Сука, я прибью его во время работы в паре! Честное слово!       — Аня, что это было у машины твоего отца? — услышала я голос Кати, — Почему ты не оттолкнула Мезенцева?       — Не знаю, Кать, — помотала я головой в знак отрицания, всё ещё тяжело дыша и смотря в зеркало, — В тот момент мной как будто кто-то управлял. Почему не прописала ему с ноги в ебучку — не понимаю.       Посмотрев на Математика несколько испуганно, я задала вопрос, который сейчас меня волновал больше всего.       — Из группы кто-то это видел?       В ответ девушка вздохнула и кивнула. Твою мать, кто это видел?!       — Почти все. Дима даже на видео вас с подполом заснял, — ответила коллега, а я протяжно застонала, прямо как Шурик из «Кавказской пленницы».       Я не то, чтобы боюсь подмочить свою репутацию. Не в этом дело. Я не такая уж и правильная и чистоплюйка, как некоторые сотрудницы отдела, но есть такие вещи, которые даже для меня имеют свою планку. Целоваться с едва знакомым человеком для меня — не то чтобы охереть как неправильно, но всё же это неправильно.       — Сука, я его точно прибью! — выпалила я и вцепилась крепко в раковину, что костяшки пальцев побелели.       В руке сразу возникла боль, которую я терпела. Не привыкла я жаловаться на боль, какой бы она ни была. Этому меня научила жизнь и работа, потому чем меньше люди знают о том, что у тебя на душе, тем больше вероятности, что твоя же слабость не будет использована против тебя.       — То, что он москвич и сын нашего шефа, не даёт ему права издеваться над мной, — добавила я, зло смотря в зеркало.       — А тебе не приходило в голову, Ань, что ты ему, например, понравилась? — спросила Катя.       — Не смеши мои погоны, Математик. Такая стерва, как я, не может нравится мужчинам, — засмеялась я в ответ.       — А может, и может, — довольно спокойно ответила на мой выпад старлей, — Ты подумай над моими словами.       И Катя ушла, оставив меня одну. Я посмотрела на себя в зеркало ещё раз, но уже более спокойно. Что во мне могло зацепить Мезенцева? Моё поведение? Одежда? Манера общения? Или красивая оболочка? Ну точнее, не красивая, а симпатичная. Если он повёлся на внешность, то у него для меня плохие новости. Он такой же как и мой бывший. А значит, ничего у нас с ним не получится.