P.S.

дорога была невыносима. а учитывая тот факт, что желтый был пассажиром. ухудшало его положение в сотни раз. пейзажи за окном повторялись. одинаковая серая пустошь иногда сменялась лесами, а иногда селами. Но для Вадима, не спавшего нормально с чертовых похорон, они словно ездили по кругу. — тебе обязательно нужно было брать меня, чтобы наведать семью? и почему за рулем ты? ворчал мужчина. — обязательно. отрезал цыган. — ты в своей Казани совсем сума сходишь, тебе развеяться бы. Вадим картинно закатил глаза, обратно отворачиваясь к окну. спорить сейчас было бессмысленно, он прекрасно это понимал, как и то что друг был прав. Последний год был слишком напряжен. каждый день походил на день сурка: карты, поиски, снова карты, и снова поиски. Сколько раз он приезжал к тому дому, сидел на сделанной своими руками лавочке, смотря в холодный белый камень, с таким родным именем — не сосчитать. со стороны это выглядело жалко, но для Вадима это было своего рода успокоение, извращенное успокоение. знание того что гроб пустой, действовало бодряще, значит шансы есть, хотя бы крошечные, но есть. но месяцы шли, и первой начала подводить память. Вадим начал забывать, запах, голос, смех, все это улетучивалось из его памяти. он даже начал носить в кошельке фотографию, лишь бы не забыть её лицо. машина резко остановилась, Вадим повернул голову, вопросительно приподняв брови. циган выругался, снова и снова поворачивая ключ. не заводится. — чудесно. заметил Вадим, наблюдая за мучениями товарища. — ой, помолчи. скривился Женя, выходя из машины. Вадим скептически проследил за действиями мужчины. вот он открывает капот, долго что-то высматривает, теперь возвращается, садится в машину и хлопает дверью. — ну? выжидающе выдал Вадим. — коммуникатор сгорел. — сказочно, мы в какой-то глуши без машины. резюмировал желтый. уже разворачивая карту, Женя только закатил глаза на саркастичные замечания желтого. — ну, пять минут до деревни не доехали, поднимайся, пешком дойдем. Вадим тяжело вздохнул, открывая дверь. шли они в общем то молча, и, к счастью, не долго. начали показываться первые дома. не долго думая, мужчины направились в самый опрятный. на стук отозвалась приятная пожилая леди. Женя галантно улыбнулся. — здравствуйте, не подскажите, у нас в паре километров машина заглохла, может найдется здесь в округе кто-нибудь кто помочь с этим может. — ой боженьки, что же это делается, а вы откуда путь держите, молодые люди? — Казань. ответил желтый. — господи, так вы ж устали с дороги наверное, боже! где же мои манеры? вы заходите, заходите. женщина отступила в сторону, уступая дорогу в дом. товарищи переглянулись, но внутрь прошли. за чаем с домашними пирожками, Любовь Михайловна, так звали эту чудную женщину, поведала им, что в деревне особо ничего такого нет, это только если просить привезти кого-то, из Архангельска. — вот у нас часто приезжает Славка, парень славный, сестра у него в нашей церквушке местной служит, чудесная девушка, вот он и навещает её переодически, ему позвонить можно, чтоб он привез что-то вам, да и поможет он, парень рукастый. вещала старушка. — а можно от вас позвонить ему будет? поинтересовался Женя. — нет, у нас телефон только в церкви есть, это вам туда нужно, там и номер его знают, а до этого, я Тольку попрошу, он дотянет машину вашу до села, чтоб не стояла средь поля. после чаепития мужчины решили разделится, Женя с Любовью Михайловной пошел к Толику, а Вадим же, в свою очередь, пошел искать церковь. в прочем, искать долго не пришлось, пройдя через небольшой лесок, хотя, даже леском это было тяжело назвать, он вышел к большой деревянной церкви. когда-то красивое строение сейчас выглядело старо, но в целом ухожено, было видно что о ней заботятся. зайдя внутрь, его встретила приятная полутьма, свечи ласково заигрывали пламенем у икон. пройдя чудь дальше, Вадим подал голос. — есть кто живой? мужчина огляделся. — эй! — говорите тише, вы же в церкви. раздался за спиной женский голос. по спине пробежал холодок, дыхание сперло. Вадим медленно повернулся. воспоминания ударили хлыстом, он шумно вздохнул. перед ним, облаченная в черную рясу, стояла Алина. прямая ровная осанка, бледная кожа, и эти невозможно синие глаза. его родная, его душа, живая, невредимая, но Лина. — нежная.. почти беззвучно сказал он.