1. Договор перед многоглазыми

«Вивисекция надо мной дала начало тайне»

@Honey I’m Home — GHOST (Vocaloid)

      Одною серединою холодной осени, когда птицы-шептуны вили гнёзда из тёмных волос и спутанных мыслей, а помойные твари плели косы из длинных и липких интриг, уехал из города захудалый цирк. Шатёр был побит временем однажды в тёмном переулке. Акробаты и артистки с театральным шармом канули в рванных шелках. А звери прирученные с последним поклоном сняли шляпы с гривистых голов и ринулись в огонь от разгоревшихся обручей.       Ложкой царапая дно стакана с разбитой ручкой, махал ресницами на прощанье Шпрех. Именуемый раньше как почётный Шпрехшталмейстер. Моргал да будущее своё в миллисекундной тьме высматривал.       И только Клоун остался. В смазанном из-за дождя гриме, в пальто новехоньком, под низом которого стыдливо выглядывал выцветший яркий прежде костюм. И с пустыми глазами, коими сам он без морганья видел будущее Шпреха за приближающимся обрывом.       Не захотел уезжать Клоун из города. Возжелал он стать отвалившимся хвостом, которому надоело существовать в поджатом состоянии. Решил Клоун вместо этого отыскать утерянный однажды смысл жизни. То ли выкинутый за ненадобностью вместе с первыми выбитыми молочными зубами, то ли вовсе, ещё раньше, позабытый вместе с первым криком при рождении. Не мог Клоун улыбаться и кривляться. Ровно как и посетителей развлекать. Лица их были пусты и бездушны, покуда проговаривал он заученные реплики и трясущимися руками повязывал собачек из цветных шаров. И потому костюм день ото дня выцветал совместно с травой в самом цирке.       И забродил Клоун по окрестностям города, попадая в кратеры луж неосторожными шагами и оставляя на штанинах позади грязевую мозаику. На тротуары однажды попадали мелкие метеориты и с дождём космическая пыль обратилась в слякоть. Отпечатки трещин на зданиях появились вследствие ударных волн. А одичавшие жители улиц всего лишь потонули в кратерных морях и задохнулись в иноземных испарениях.       Так дошёл Клоун до окраины города, где лесом укрылось древнее кладбище. Обвалился сгнивший и покрытый ржавчиной забор. Деревья накрыли покровом листьев каменные надгробия и повалившиеся гробницы разваленных временем семей. Зазывали в запредельный мир вороны-падальщики. И с собаками, чьи рёбра пронзали насквозь их бока, перегавкивались. Гнилостное зловоние и запах мокрой могильной земли вместе с влагой окутывали Клоуна. А тот вдыхал полной грудью. И паром приветствовал возвышающиеся треснутые кресты да возложенные на них мокрые сухоцветы. Поглаживал кончиками пальцев ветви, что гнулись к земле. Выводил выгравированные имена и даты. Стёртые да повреждённые места додумывать старался.       Ведь под крестами, как известно, покоились до гроба верующие. Иль же скрытые боязливые атеисты, коим не оставили иного выбора. Треснули надгробия у тех, кто жить и вовсе не желал. А надписи стёртые были у тех, кого весь мир позабыл. Вычеркнул последнее пристанище памяти. Жестокость мироздания в чистом проявлении. Клоуну взгрустнулось. И становилось лишь грустнее по мере углубления на кладбище и обнаружения всё более запущенных обителей тел. От многих оставалась еле заметная возвышенность. А за спиной уже раздавались настороженные порыкивания.       Наблюдали за Клоуном многоглазые деревья с белыми стволами. Моргали да переглядывались между собой, покуда продвигался он дальше вглубь. Перешёптывались. И усмехались уголками огромных век.       И набрёл Клоун так до валяющихся под гнёздами многоглазых развалин. И обнаружил среди них запыленные кости с черепом поверх. В глазницах зияли кратеры с оставшиеся в них звёздной пылью, смоченной осколками небес. В них искрились космические тела и остатки метеоритов.       Присел Клоун возле останков.       — Отчего ж Вы в земле не упокоены?       Наполнились глаза его слезами.       — Отчего ж Вы на части растасканы?       И нагнулся он к черепу, оскорблённому мирской пылью и лишенному навсегда жизненной суеты. Пролились чувства и вместе с влагой уже имеющейся смешались да так, что капли в попытках заполнить кратеры так и затерялись во внутренней пустоте.       — Память моя изувеченная растаскана и вместо меня где-то да точно упокоена. — Глаза Клоуна едва не разорвались от резкости их открытия, покуда из раскрытого рта черепа доносился хриплый голос. Казалось, словно слова эти зрели в нём долгие годы. — Не нуждаюсь я в Вашей жалости, опустите же меня…       Не дослушав, Клоун разжал пальцы. И череп полетел вниз, тут же стукнувшись зубами о мокрую землю. Покатался он из стороны в сторону и так и замер. Рыкнули собаки и заверещали птицы. Кости повыпадали из их пастей и клювов и с мерными постукиваниями принялись подбираться к безмолвному черепу да с такой осторожностью, словно на ощупь рабы в безоговорочном обожании хозяина. Они создавали собой пирамидную композицию, слоем за слоем наслаиваясь друг на друга и обретая очертания анатомически сложенное человеческое тело. И череп был во главе этой вершины.       Клоун был безмолвен. И в молчании этом костюм его пропитывался кладбищенской скверной в слое мокрой земли.       Вскоре перед Клоуном со всеми трещинами и слоями мирской пыли предстал высокий Скелет. Неприкрыто-обнажённый. Изувеченный. Уязвимый только лишь на вид. Кратеры его глазниц наполнились россыпью звёзд, что обратились на молчаливого спутника и в таком же безмолвии затрепетали, как кометы, готовящиеся к нападению в космических просторах. В них ощущалась бескрайность вселенной и сила мироздания. Кое-где на костях его виднелись кусочки влажного мха и корни вырванных подснежников, что затрепетали вместе с ветром.       Запах гнили и свежевскопанной земли напомнили Клоуну о заднем дворе его предыдущего шатра и в горле образовался узел для чёртовых собачек из шаров. Он встал и оказался на одном уровне со Скелетом. Всё таким же неподвижным и обнажённым. Клоун нахмурился. И потянулся к своим плечам. Подрагивающей рукой снял с себя он влажное пальто и прикрыл кости Скелета.       — От тебя несёт потерянностью, чего ты ищешь? — произнёс Скелет, едва приоткрыв челюсть.       — Сколько себя помню, не хватает мне лишь одного, — Клоун провёл ладонью по щеке, чем стёр остаток влажного грима. Лицо его сделалось пустым-пустым, без единой краски и чёрточки. Девственное полотно с потускневшим гравием вместо глаз, — Смысла жизни.       Челюсть Скелета раскрылась шире. Став походить на подобие ухмылки. И протянул он костлявую правую руку без единой фаланги пальцев навстречу бледной ладони с обгрызанными ногтями.       И предложил Скелет нечто загадочное Клоуну. В чём Клоун заинтересовался, и в интересе согласился. Но были у него сомнения, ведь неизвестно, какие черви обитают у Скелета в голове.