Consequences of Christmas 🎄

Артемис стал главой вампирского клана давно. Кажется, спустя совсем немного времени после обращения. Умный, хладнокровный и умеющий планировать наперёд, ставящий себе цели и обязательно достигающий их – такой личностью является глава. Однако в последнее время он стал одолеваться сомнениями насчёт правильности своего пути. И всё из-за одного маленького, несносного юнца… Бледноволосый вампир глубоко вздыхает. Выходит почти устало, печально, и он приоткрывает закрытые на мгновение глаза. Скучный потолок встречает его угрюмой серостью. Вокруг темно и холодно: вампиры хладнокровны во всех смыслах, и получить хоть капельку тепла для них – роскошь. Вот кажется, бессмертные существа, а на деле… Взгляд медленно перемещается. Маленькие огоньки искрятся на фитилях двух свечек, стоящих на тумбе. Мебель выглядит тяжёлой, громоздкой, как вся жизнь главы вампиров. В последнее время тот чувствует себя неважно, словно бы вторя погоде за окном. Ему холодно, но не как обычно: привычный мороз в давно остановившемся сердце словно бы внезапно решил напомнить о себе, терзав теперь грудь главы с небывалым рвением. Это раздражает и выводит из себя. Артемис презирает невежество, как порок. И собственное незнание вызывает притупленную злобу. Вампир редко гневается. Необходимо успокоиться, и Серафви поднимает взгляд на дверь. Тяжёлая, дубовая, со времён ещё его молодости. Она отворилась совсем недавно – едва слышимый хлопок сопровождался тихим скрипом пера. Однако, бросив мимолётный взгляд на настольные часы, вампир выясняет, что ошибся. Прошла четверть часа. Время бы забеспокоиться, да только глава об этом даже не думает. Лишь переводит отрешённый взгляд к стене. Он уверен в своём заместителе и знает, насколько тот предан их делу и ему самому. А ещё знает, что порой старший пытается сделать больше, чем есть в его силах. Кажется, таких людей называют трудоголиками?.. Проходит время, ещё и ещё. В себя Артемиса приводит тихий удар. Пробило двенадцать часов ночи. *** ушёл полчаса назад. И это уже странно. Старший всегда предупреждает заранее о должном уходе. Поднимаясь с кресла, Серафви направляется к выходу, а там уже вниз, к основным этажам поместья. Движения его тихие, почти бесшумные; бледный отточенный профиль и прикрытые алые глаза в темноте особняка выглядят зловеще. Увидь его в таком виде человек – упал бы в обморок. Тишина вокруг гнетущая, давящая на остроконечные уши, заставляющая неприятно морщиться. Пока никто не видит, главе это позволено – проявлять слабость. На глазах подчинённых подставляться нельзя. Хотя порой он нарушает это правило… Вся жуткая атмосфера теряется, когда на стенах тут и там вдруг появляются странные вещи. Древний вампир даже замедляется, натыкаясь на них. Золотистые странные ленты висят на канделябрах и некоторых картинах, на столике у мрачного камина лежит красный колпак со странным белым концом. Готический особняк по мере продвижения вампира предстаёт в людском, человеческом свете, и главе это не нравится. Его шестое чувство, дремлющее ранее, заставляет остановиться у очередной стены. За углом точно что-то есть. Он прислушивается, и глаза его расширяются. Тихий испуганный шёпот едва различим, но пара слов… Глава вампиров выходит из-за угла и застывает, как вкопанный. Он чувствует нарастающее удивление и как брови взлетают вверх от того, что видит. А смотреть есть на что: прямо на полу, среди всякой мишуры, связанный длинной гирляндой, лежит его заместитель. Лежит прямо на полу, смотря пустым отрешённым взглядом куда-то в сторону. А рядом с ним… – Дюк. Одно короткое слово, а младший из вампиров ощутимо вздрагивает и мгновенно оборачивается: всё это время он стоял спиной к главе, и теперь на его лице застывает маска вины вперемешку со страхом. Пока не особым, но липко растекающимся по венам… – Ой, э, г-глава… Кххх… А мы тут… решили… приукрасить всё, кхе!.. – из груди новообращённого вырывается нервный смешок. Двое старших вампиров тихонько стоят рядом: Дракула как раз завис с золотой мишурой на приставленной к стене лестнице, а Несс замирает, придерживая его. Оба, столкнувшись с недобрым взглядом главы, активно кивают и тоже нервно улыбаются. Злость сходит на нет. Да и как можно злиться на этих идиотов? Особенно на того, кто, как сразу заподозрил Серафви, ещё когда только кусал его, является подростком. Он глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Троица провинившихся замирает в испуге, воспринимая это за размышления главы: убить или не убить? Застывший статуей с топором в руке, – и зачем он ему вообще? – Дюк зажмуривается и скукоживается, ожидая удара. Он уверен, что его убьют. Слишком много косячит и не приносит никакой пользы. Он – лишний здесь, слишком жизнерадостный и слишком слабый для вампира. Он недостоин находиться подле них. Даже если сильно хочет. Дюк понимает это и смиряется со своей участью. Конечно, с жизнью, пускай и такой, расставаться не хочется, но он понимает. Жалеет только, что с ребятами не попрощался. И единственное, на что надеется – что глава пощадит тех двоих за его спиной. За недели он к ним сильно привязался… «Эх, – думает Дюк, мысленно вытирая слёзы. – Вот и конец мне». Но ничего не следует даже через долгую минуту. Он осторожно приоткрывает один глаз. – Сгиньте, – коротко бросает глава. Зелёные глаза словно стреляют копьями, но сам вампир не двигается с места. «Чего?» – не верит новообращённый и замирает с широко раскрытыми глазами. Его… не убьют? Старшие вампиры в ответ быстро кивают и тащат заторможенно реагирующего подопечного за собой. Дюк таращится на стремительно отдаляющуюся фигуру, совсем не понимая происходящего и незаметно для себя прижимая несчастный топор к груди. Страх всё ещё сковывает тело, но это не мешает ему вскоре спросить: – Ч-что происходит? Несс через плечо серьёзно бросает: – Нас пощадили. И уводит на пару с возлюбленным бедолагу подальше от главы. Тот может и передумать. И ведь она как знала, что всё этим закончится…

***

Серафви смотрит на быстро удаляющуюся троицу и понимает, что те напоминают ему детей. Малых человеческих детей, которые натворили дел – и теперь разгребать всё родителям. Только на месте детей трое – ладно, двое – взрослых вампиров, а в роли родителя – он сам. Вампир дёргается от отвращения. Нет, в таком он в своей бессмертной жизни точно не нуждается. Хотя порой его клан напоминает ему настоящих отроков… Артемис вновь трясёт головой, словно стряхивая с себя лишние мысли. И наконец-то поворачивается к своему заместителю. – ***? Вампир в возрасте не отвечает – всё так же пялится в одну точку перед собой. Взгляд этот Серафви не нравится. Какой-то остекленевший, мёртвый. Он бесшумно подходит и наклоняется. – ***? В этот раз его награждают ответом: – Весь этот мир прогнил насквозь, а я – старый маразматик. Глава от такой неожиданной реплики даже глаза раскрывает шире. Давно его никто не удивлял. А сегодня это сделали уже дважды за последние пару минут. – Прости?.. – Мир – тлен, жизнь – боль, бессмертие – морока, – продолжает вгонять в ступор главу его советник, всё ещё выглядя так, будто находится не в этом мире. Он приподнимает голову, но на собеседника не смотрит. – Скажи мне, Артемис, в чём смысл этого всего? Понимая, что старый друг подчинённый не в себе и это, скорей всего, из-за длительной голодовки, светловолосый решает дотащить его до лазарета. Сам. Пусть лекари там с ним разбираются. И снять с него наконец эту дурацкую гирлянду! Но на неформальное обращение он незаметно вздрагивает. Старший позволяет себе так разговаривать крайне редко. И обычно – в особых случаях. *** не сопротивляется, когда с него брезгливо стягивают раздражающие фонарики и ведут под руку. Он только смотрит перед собой – уже задумчиво, что не может не облегчить главу, – и молчит, переставляя ноги. И пока они идут, Артемис невольно тоже погружается в размышления. Сколько они с ним знакомы? Наверное, с самого начала его обращения, а Серафви так и не узнал его получше. Считал это пустой тратой времени. Ни о том, чем он увлекается, ни о том, что ему нравится, он не знает. Одни лишь документы и отчёты. И редкие разговоры по душам. Серафви испытывает искреннее уважение к своему советнику. Всегда испытывал. Этот вампир первым разделил его идеалы, первым примкнул и помог обрести власть. Он всегда был готов подставить плечо и взять на себя часть обязанностей главы – если сам Артемис уезжал. Он никогда не оспаривал его решения. Помогал довести до идеала, изменял, но никогда не противоречил. Терпел все его недостатки и в моменты сентиментальности оказывался рядом. Да, у них не дружественные отношения, о которых так любят судачить люди. Они, скорее, связаны одной целью и согласны с методами друг друга. Но… За столько лет любое существо привяжется к другому. Верно? Артемис тихо рычит. Он зол. На себя, что умудрился не уследить за подчинёнными. Этим всегда занимался его заместитель. И судя по всему, ему нужен перерыв. Серафви рычит снова, но уже тише. Старший почти висит на нём, – по всей видимости, теряет последние силы. И ведь это по вине главы. Потому что позволил своему советнику – доверенному лицу – столкнуться с такой проблемой, как голодание. И всё из-за чёртового снегопада. И его чёртовой недавно появившейся сентиментальности. – Артемис?.. То, как тихо звучит чужой голос, заставляет вампира чуть вздрогнуть. Даже в таком состоянии старший замечает это и поворачивает голову с осмысленным, но словно пьяным или сонным взглядом. – Артемис, ты… Ты знал, что эта троица хотела устроить? Серафви напрягается. Если что-то серьёзное… – И что же это? – холодно и немного надменно спрашивает глава. Зря он их отпустил… Нужно было допытать до смерти… – Они хотели устроить нам всем праздник, – говорит советник со странными эмоциями в голосе и глазах. Алых, таких же, как у него. Серафви даже останавливается. Они хотели сделать что?.. – Праздник? – его голос звучит как-то неверяще, и он даже не пытается свою озадаченность скрыть. Незачем. Вокруг ни души: все попрятались в общей гостиной и в комнатах, потому что заняться больше нечем. Та троица была исключением. Седой вампир кивает: – Да. Представляешь? Я поэтому и свалился… на пол… Этот мальчишка пытался отрубить лишний кусок гирлянды и заклеить её изолентой, а я… на неё наступил. Артемис… не знает, что на это ответить. Он лишь неопределённо кивает и отводит взгляд. Хмурится. И сам чувствует себя мальчишкой. «Тц, чёрт». Он снова не может совладать с эмоциями. И расшатанными нервами! Они вновь идут, в этот раз медленнее. Серафви и сам не знает, зачем. Ему просто нужно… подумать в компании? Вот уж неожиданность. Он ведь вампир, причём не новообращённый. С чего бы ему иметь нужду в компании? – На самом деле Дюк… не плохой, – заплетающимся языком заявляет вдруг ***. Глава косится на него, но молчит: слушает. – Знаешь… Я отвык от новообращённых юнцов. Мы все отвыкли, – добавляет он, наклоняя голову в задумчивости. Серафви с ним мысленно согласен. С появлением нового вампира все оживились. – Считаешь, это.. – Плохо? Нет, – отрицательный кивок. – Нам нужны новые силы. Особенно для поднятия духа. Как никак, все они уже устали от вечной борьбы с оборотнями. При упоминании о волках светловолосый вампир сжимает зубы и дёргается. Ненависть к этим тварям появилась не просто так. Они почти доходят до лазарета, когда старший вдруг смеётся. Хрипло, тихо. Артемис не понимает, что стало причиной, и нго недоумение хорошо видно: советник усмехается: – М-да-а, кто бы мог предположить, что какой-то там мальчишка сможет так нас всех расшевелить. Тут Серафви уже не выдерживает и язвит: – Говорит тот, кто чуть не умер от голодания. – Туше. Глава клана отдаёт своего заместителя аккурат в руки лекарей и уходит, намекая, чтобы отчёт о «пациенте» лежал у него уже сегодня. Лекари кивают, и только после этого он уходит, размышляя всю оставшуюся ночь. Следующей ночью вампиры с удивлением обнаружат полностью украшенный особняк.