Часть 1

      Три дня ожидания на конспиративной квартире сведут с ума любого человека, даже с самыми крепкими нервами. Таких как я и Кёниг, например. Ладно, оставим в этом списке только Кёнига, я в него не вписываюсь. Ныть о том, что мне скучно и «я рот ебала вашей миссии» я начала ещё под конец первого дня. Я не умела и не любила ждать. Вообще.       И вот, идёт третий день.       Я бесцельно валяюсь на диване, смотря в белый потолок, вертя в руках нож-бабочку, периодически издавая протяжные вздохи. Кёниг чем-то гремит на кухне: то ли еду ищет, то ли хочет её приготовить. – Кёниг!,– громко зову я мужчину,– Кё-ё-ё-ёниг! Кёниг. Кё-ё-ё-ё-ё-ни-и-и-и-иг!       Я как угодно протягиваю его имя, кричу, делю его на слоги – всё, что угодно, лишь бы он пришёл в гостиную, что он и делает спустя полминуты моих криков.       Он заходит в гостиную, слегка пригибая голову перед тем, как пересечь порог комнаты – с его ростом 210 см он бы бился головой о любой дверной косяк.       Я перевожу взгляд на мужчину, довольно улыбаясь тому, что смогла заставить его прийти. Он всё ещё в этой своей дурацкой маске. Вернее, в футболке с дырками, потому что маской это назвать язык не повернётся. – А что ты делаешь, Кёниг?,– чересчур заинтересованно спрашиваю я, рывком садясь на диване. – Есть собираюсь,– произносит мужчина с сильным немецким акцентом.       Я немного оживляюсь, поднимаясь с дивана и подходя ближе. Я завожу руки за спину и состраиваю максимально невинное и милое выражение лица, которое только могу изобразить. – А что у нас на ужин?,– протягиваю я с улыбкой до ушей. – Что у тебя, mein schatz , я не знаю. А у меня – мясо,– произносит Кёниг с неизменно спокойной интонацией, но я слышу его раздражение, когда он называет меня «schatz». Как же бесит, когда он переходит на свой немецкий. – Кёниг, это нечестно. Я вчера готовила еду, сегодня твоя очередь,– недовольно бурчу я, складывая руки на груди.       Немец тихо вздыхает и даже закатывает глаза – верный признак того, что я медленно, но верно начинаю выводить его из себя. Я уже целый день только и делаю, что раздражаю мужчину. Не то, чтобы он мне не нравился, но больше мне банально заняться нечем. Во всяком случае, я себе такое оправдание придумала. – Ну, Кёниг!,– снова капризно протягиваю я,– ты обещал, что сходишь в магазин, когда мы вчера с тобой проверяли припасы. – Ладно, хорошо,– спустя пару секунд произносит Кёниг,– я схожу в магазин, а ты, будь добра, убери на кухне посуду со вчерашнего дня.       Я самодовольно улыбаюсь, вздёргивая подбородок и горделиво пытаюсь смотреть на Конига сверху-вниз. Ну, с высоты 178 см это немного проблематично. Но кто сказал, что не надо пытаться? – Договорились,– проговариваю я.       Немец молча выходит из комнаты в коридор, надевает ботинки и накидывает куртку поверх футболки. – Ты так и пойдёшь со своим намордником на лице?,– с иронией в голосе произношу я, тоже выходя в коридор следом за своим напарником. – Нет,– коротко отвечает Кёниг и выходит из квартиры, закрывая за собой входную дверь. – Нет,– передразниваю я мужчину, ещё раз прокручивая в руках нож,– ебаный фриц.       Я иду на кухню, на ходу убирая ножик в карман и подходя к раковине. Ну, и какой гений даже не замочил посуду? Ах, да. Я. Ну и хуй с ним.       Я беру телефон, достаю наушники, вставляя их в уши и включаю музыку, начиная мыть посуду. – Ты прости меня, владыка, что посмел хотеть быть пеплом! Для меня сгореть – не дико, а червей кормить – то дикость. Пусть меня не воскрешают в легион мёртвых уродов. Пусть меня не добывают в виде углеводородов ,– пою я вслух на чистом русском, таком родном моем языке, покачивая головой в такт мелодии и намывая треклятую посуду.       Мои вкусы в музыке сложно было назвать адекватными. Они были ебанутыми, и я прекрасно это знала. Но волновало ли меня это? Нет, совершенно точно.       Трек сменялся треком, а я всё не переставала подпевать любимой группе, даже не обращая внимания на то, что мой «фриц» уже вернулся из магазина. – Опять орёт свои ебанутые песни на русском,– негромко бормочет Кёниг, заходя на кухню.       Я не слышу ни его, ни того, что он зашёл на кухню и стоит уже позади меня. Молча. Даже не двигается. Просто стоит и смотрит мне в затылок.       Я домываю посуду и оборачиваюсь… – Ёб твою мать!,– вскрикиваю я, пугаясь Кёнига, который замер как статуя. Вытащив наушник из уха и, наконец, перейдя на английский, я продолжаю,– ты совсем чокнулся там стоять как грёбанный столб?       Немец даже в лице не меняется. Ну, как в лице. Глаза у него под маской не меняются вообще. – Если бы я подошёл и постучал тебя по плечу, ты бы не заорала бы также, будто бы тебя по полам разрезали?,– безразлично спросил мужчина, скрещивая руки на груди. – Ну, можно же как-то нормально оповестить о своем прибытии. Я понимаю, что ты фриц ебучий, но Кёниг, ебаный в рот,– продолжаю возмущаться я.       Я вижу, как глаза мужчины сужаются на слове «фриц». Не любит он, когда я его так называю, ой, как не любит. Но сейчас почему-то молчит, хотя обычно заводит тираду на немецком вперемешку с английским, что сильно смешит меня. – Я купил тебе продукты, как ты и просила,– произносит немец, проходя дальше на кухню к холодильнику и доставая оттуда то самое мясо, которое собирался есть. – Да-да, спасибо,– безразлично проговариваю я, фыркая. «И с этим ебучим немцем мне жить тут ещё хрен знает сколько»,– думаю про себя я. «И с этой ебанутой русской мне ещё доводить миссию до конца»,– думает про себя Кёниг.