Часть 4

      Я резко рванула вперёд, поднимая с пола нож и становясь в стойку для нападения и направляя нож в сторону Кёнига. Тот повернулся следом, внимательно наблюдая за каждым моим действием, движением рук и ног, даже за малейшим изменением в выражении лица.       Я бы с удовольствием тоже посмотрела бы на его лицо, но оно было скрыто этой блядской футболкой. Бесит.       Тишина длилась, как мне казалось, оглушительно долго. Мы стояли без движения, просчитывая шаги друг друга наперёд. Я знала, что Кёниг опасный противник, но и он не недооценивал меня. Мне б это даже польстило, если бы во мне не клокотала ярость. Я прокрутила нож-бабочку в руке, а следом сделал несколько быстрых шагов к немцу, стремительно направляя нож в его левый бок, прямо под рёбра. Если и не раню его сильно и глубоко, то порез будет весьма болезненным.       Но мой напарник не идиот, иначе бы не стал полковником. В конце концов, у него боевого опыта хватало, тем более в рукопашном бою. Он поймал мою руку за запястье, остановив меня в нескольких сантиметрах от своего корпуса.       Я ловко извернулась: отпустив нож из правой руки, я подхватила его левой, и, оказавшись с левого бока Кёнига, с силой вонзила нож в его левое плечо.       Мужчина зарычал, но даже не ослабил хватку на моём запястье, наоборот, он только усилил её, заставив меня зашипеть от боли. Что ж, от одного удара ножом полковник едва ли хватило бы, чтобы вывести моего противника из боя. Да, ещё и такого. Гребаный мутант-переросток.       Я замахнулась для ещё одного удара, теперь уже наверняка целясь в бок. Попасть, надавить на клинок, удлиняя рану, чтобы причинить максимум боли, заставить мужчину потерять достаточное количество крови, а затем… Ладно, для начала сконцентрируемся на первой части плана.       Которая пошла по пизде с самого начала.       Кёниг резко дёрнул меня за запястье, выводя из равновесия, которое и без того не было особо хорошим – моя нынешняя поза подразумевала нанесение быстрых ударов, а не уверенное стояние на своих двоих. Следом мужчина заломал мою левую руку мне за спину, поворачивая к себе спиной, одновременно с этим выставляя свою левую ногу вперед и толкая меня в спину так, что я полетела лицом в пол. Больно ударившись скулой, я для полноты картины ещё и губу себе прикусила. Даже нет. Прокусила, так как почувствовала во рту неприятный привкус железа.       Кёниг навалился своей тушей на меня и выбил из меня остатки воздуха, заставив хрипло и судорожно пытаться вдыхать чёртов воздух, которого так резко перестало хватать.       Но всё было не так плохо – нож был всё ещё в моей правой руке. Я умудрилась не разжать её, пока падала и ударялась об пол. Что ж, загнанный в угол зверь всё равно кусается, так ведь?       Я перехватываю нож так, что его лезвие теперь направлено в сторону Кёнига, который, похоже, удобно устроился на моей спине, а следом наношу удар полковнику в ногу. Сука, надо было бить чуть ниже, чтобы вогнать лезвие под коленную чашечку. Промах.       Немец рычит, хватая свободной рукой мою руку, которой я держала нож, и тоже заламывает мне её за спину таким резким движением, что я даже чувствую неприятный хруст. Связки, что ли, надорвал? Фриц ёбаный.       Я шиплю от боли, пытаясь высвободить руки, но Кёниг и одной своей огромной ладонью может удерживать оба моих запястья. Почему одной? Потому что второй он вытащил нож из своей ноги и поднёс окровавленное лезвие к моей шее. – Du bist eine verdammte Schlampe , может мне перерезать твою хорошенькую шейку?,– слышится голос немца прямо над моим ухом.       Вот, только голос другой. Этот более хрипловатый, слова более рваные и резкие. Так и сочится… Твою мать.       Говорили же мне – не буди лихо, пока тихо. А ещё говорили, что у Кёнига какое-то там психическое расстройство. Говорили, что у него слегка – мягко сказано, знаете ли – едет крыша в определённые моменты. Так, вот о чём они говорили… – Ну, так режь, фашист ебаный, хули ты ждёшь!?,– вскрикнула я, дёрнувшись под весом немца, но совершенно безрезультатно.       Разница в весе была почти в полтора раза. Ногами, может быть, я могла бы его оттолкнуть, но попытаться приподняться корпусом, когда твои руки заломаны до боли в связках суставов – забудь, это нереально.       Послышался приглушенный смешок, и я ощущаю, как нож плотнее прижимается к моей шее, хватка и давление на запястьях усиливается, да ещё, в добавок ко всему, Кёниг давит своей головой на мой затылок, буквально вдавливая меня в лезвие ножа. Моего же, сука, ножа. Для меня, как для любительницы холодного оружия, это просто унижение.       Лезвие ножа вдавливается мне в кожу шеи уже до боли. Ещё немного, и просто из-за банального давления оно начнёт ранить меня. Но вдруг полковник замирает. Секунду или две он вообще не шевелится, и я просто жду, не понимая, что он там задумал.       Мужчина резко отдёргивает руку с ножом, нанося мне весьма болезненный порез на шее. Неглубокий, артерию он мне точно не повредил, но больно, сука.       Я издаю сдавленный стон боли и жмурюсь на несколько секунд. – Сука ты фашистская!,– вскрикиваю я,– моим же ножом порезать меня, уебок!       Я снова слышу слышу смешок со спины. Кёниг всё ещё упирается лбом в мой затылок, но пока не давит на голову, просто удерживая меня в одном положении. Только смешок в этот раз звучит слишком глумливо. – Dreckiges Maul von einer dreckigen Schlampe,– насмешливо произносит мужчина,– я уже придумал ему применение получше, чем сыпать оскорблениями в мой адрес, Mein Schatz .