Часть 5

      Знаете, что будет, если разозлить психически нестабильного человека? Нихуя хорошего не будет!       Кёниг, обыкновенно спокойный, сейчас больше походил на сорвавшегося с цепи звери. Я слышала его частое, надрывное дыхание над своей головой, слышала его голос, который буквально был наполнен жаждой насилия, крови, жестокости.       Мужчина поднялся – нарочито медленно, даже вальяжно, будто бы хотел показать, на сколько сильно он контролирует ситуацию, что может позволить себе тянуть время. Он никуда не торопился. Чёртов «Король» положения.       Немец дёрнул меня за заломанные руки, заставляя подняться на ноги, при этом издавая звуки боли и недовольства ситуацией. Он потянул меня назад, в тот же момент кладя вторую руку мне под подбородок. Его голова почти что лежала на моём правом плече. – Ну что, meine liebe Schlampe ,– прохрипел полковник,– ты можешь сделать всё проще или сложнее. Он ещё, сука, и выбор мне даёт? Совсем охуел? – Пошёл к чёрту, уёбок,– проговорила я сдавленным голосом,– только попробуй что-то сделать, я тебе глотку выгрызу.       Кажется, я даже слышала, как Кёниг посмеялся. Это он-то посмеялся? Этот «мистер спокойствие»? Ах, да, я забыла. Он теперь шагнул вперёд. Он теперь непредсказуемая гора садизма. – Ты слишком бойкая для schlampenт , которую загнали в угол,– проговорил мужчина.       Он убрал руку с моей шеи, и я услышала, как следом расстегнулся ремень на его штанах. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что немец собирается делать.       Я попыталась рвануться вперёд, но полковник и одной рукой весьма крепко удерживал мои запястья – мёртвая хватка. Он резко дёрнул меня назад, снова заставляя шипеть от боли. Бедные мои связки в суставах, они уже ощутимо ныли от натяжения, доставляя массу неудобств. – Не дёргайся,– пригрозил Кёниг.       Тон его голоса заставлял послушаться. В нём слышалась немая угроза – не дёргайся, иначе будет хуже. И он сделал бы хуже. Он бы перерезал мне связки, переломал бы руки, если бы хотел. Если бы. И если бы я дёргалась, но, вот, только из моего положения, да ещё и с натяжением дёргаться было совершенно неудобно.       Я услышала шуршание, а затем ощутила на запястьях грубую кожу ремня, неприятно впившуюся в кожу. Ах, ты немецкий уродец, ремнём меня решил связать. Сука, вот, только попадись мне.       Когда ремень был зафиксирован на моих руках, Кёниг обмотал второй его конец вокруг своей ладони, словно поводок от собаки. Он резко дёрнул его наверх, заставляя меня издать болезненный стон и подняться на ноги. В противном случае, он точно бы что-то мне повредил. Я бросила на него озлобленный взгляд через плечо. Маска полковника скрывала его выражение лица, но я готова была поклясться, что сейчас он довольно скалился, словно зверь. – Пойдем, Mein Schatz . Пришло время научить тебя, как правильно себя надо вести,– произнёс мужчина, и я явственно услышала в его голосе насмешливые нотки.       Следом он потянул меня на выход из гостиной, из-за чего я пятилась спиной вперёд, ведомая этим блядским «поводком» в виде ремня. Кёниг не слишком-то сильно беспокоился о моём комфорте – его вообще не волновало, что я спотыкалась или чувствовала дискомфорт. И он продемонстрировал своё пренебрежение к моему состоянию ещё раз, когда вошёл в свою комнату, резким движением швыряя меня на пол.       Я упала на бок, больно ударившись бедром и связанными руками, издав шипение от боли. Блять, я так в змею скоро превращусь.       Я попыталась встать, но тяжёлая нога в ботинках упёрлась мне в грудь, больно надавив и не позволив даже попытаться приподняться. – Нет, нет, нет, schlampen , твоё место здесь, внизу. На полу,– гортанно прорычал Кёниг, сверля меня взглядом сверху вниз.       С такой позиции он ощущался ещё больше, ещё более угрожающим и страшным. Впрочем, у меня эта фигура сейчас вызывала больше ненависти и злобы. Я отчетливо представляла себе с десяток-другой вариантов того, что он мог со мной сделать. Я рассчитывала лишь на то, что останусь живой, но не потому, что боялась смерти, а потому, что хотела отомстить. Мёртвой как-то не мститься, знаете ли.       Кёниг оторвал от меня взгляд, пробегая им по комнате, будто бы в поисках чего-то. Я была готова поклясться, что услышала что-то вроде восторженного и радостного «А!», как у ребёнка, который получал угощение, когда немец, наконец, нашёл искомое. Этим искомым была верёвка – на кой хуй ему верёвка, блять!? Он планировал меня связать? Или у него ебучий фетиш таскать с собой верёвку? – Давай-ка внесём пару изменений,– пробормотал полковник себе под нос.       Он убрал ногу с моей груди, и я уже подорвалась, чтобы встать на ноги, но мужчина быстро схватил меня рукой за волосы, возвращая под свой контроль. – Я говорил тебе не дёргаться?,– прорычал он, приближая свою голову к моей. Я почти что чувствовала его дыхание на своём лице. Если бы не эта тряпка на его лице… – За каждое нарушение правил, ты будешь страдать,– проговорил Кёниг.       Вот, всё, я теперь уверена – под маской он ухмыляется. Ухмыляется как садист, как ебучий маньяк, который добрался до своей жертвы. И с хуя ли я была не права, когда звала его фашиком и фрицем? Он такой и есть!       Полковник резким движением отправил меня снова в лежачее положение, буквально втыкая лицом в пол. Спасибо, что, хоть, лбом вперёд, а не он бы точно сломал бы мне нос. Удар был на столько ощутимый, что у меня загудела голова. Я зажмурилась и оскалилась от боли. Но едва ли моего «дорогого и любимого напарника» волновали такие мелочи жизни. Сейчас его занимало совсем другое.       Сидя на моей спине, он старательно, с методичностью человека, увлекавшегося шибари – вряд ли у него был такой фетиш – завязывал узлы верёвки на моих запястьях. Ремень же занял законное, по его мнению, место – на моей шее. Он больно сдавливал мне шею, лишая возможности дышать полной грудью, но всё же хоть немного дышать я могла.       Когда Кёниг был удовлетворён связанными руками – а теперь я и пошевелить-то ими толком не могла вплоть до локтя, лишь едва двигать пальцами получалось – он поднялся с меня, потянув за другой конец ремня. Я послушно, ибо иначе было никак, подалась назад, поднимаясь на ноги, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение немец грубым движением поставил меня на колени прямо перед собой.       Он дёрнул ремень, служивший теперь поводком, так, чтобы я подняла голову наверх и посмотрела на него. – Ну, что же, моя Lieblingshure , начнём твоё обучение послушанию,– проговорил полковник негромким голосом.