Ревность

      Жёсткие размеренные толчки. Его рука грубо надавливала на женскую поясницу, усыпанную татуировками. Рваное дыхание изредка прорывалось сквозь чёрную маску, в то время как её тихие стоны утопали в белой подушке.       Он цепляет её руки, заламывая их за спину. Толчки становятся грубее, глубже, хватка на её предплечьях тисками сжимается крепче, будто пытаясь сломать кости. Вторая мужская рука упирается ей в затылок, путаясь в каштановых волосах, жёстче надавливая так, чтобы её не было слышно. Ещё чуть-чуть — и она задохнётся. Девушка мычит в подушку, сжимаясь изнутри, чувствуя завязывающийся узел внизу живота. Хочется свести ноги, но он не даст. Чувствует последние рывки, почти выбивающие слёзы. И вот — разрядка.       Проходит пара секунд, прежде чем он отстраняется, отпуская её руки. Девушка переворачивается на бок, наконец, шумно вдыхая. Он снимает презерватив, быстро завязывая его конец. Мужчина в маске исчезает в маленькой комнатушке. Отдалённо послышались звуки воды, убаюкивающие и обволакивающие. Однако спать нельзя — нужно одеться и заправить постель. Нижнее бельё было найдено совсем близко, на кровати. Бежевые брюки карго и чёрная водолазка — на стуле у кровати. Быстро одеться — стандартный навык солдата. И даже чуть трясущиеся ноги не помешали быстро натянуть брюки, скрывающие еле видные синяки на бёдрах. Берцы также стояли около стула, со спрятанными внутри носками. И когда Гоуст возвращается из ванной, его встречает готовый солдат. — Лейтенант, — выдаёт она, то ли как вопрос, то ли как прощание. — Можешь идти, — сухо выдаёт Гоуст, разворачиваясь к ней спиной.       Она кивает, послушно выходя из его комнаты. На дворе — ночь. И всё равно, стоит быть тише. Отбой не значит, что все спят, а быть замеченной, выходя из комнаты Гоуста — плохая перспектива. Тихий шаг раздаётся по коридору. Ещё немного, и она окажется в своём женском крыле, на третьем этаже, где сможет принять душ и лечь спать. В конце концов, связь с лейтенантом не освобождает от утренней тренировки.       Возвращение в комнату незамеченным не получилось. Соседка по комнате ещё не спала, а как только заметила открывшуюся дверь, устремила зелёные глаза на пришедшую.        — Удивляюсь, как ты можешь так долго курить? Ещё и в одиночестве, — девушка откладывает книгу, которая держала в руках. — Бет, тебе не кажется, что тебе надо бросать такую привычку? — Не кажется, — улыбается Бет. — Иногда же хочется уединиться, будто ты не понимаешь, Рейч. — Не понимаю, — блондинка отворачивается, явно недовольная, хотя и не совсем понятно, чем. Возможно, она не хотела засыпать, потому что проснулась бы, как только открылась дверь в их комнату. Сон у Рейчел был очень чуткий.

***

      Сегодняшний обед — курица с грибами и макаронами. Приятное продолжение дня после хорошей — на удивление — тренировки. Потому что в остальные дни лейтенант нередко наседает с нагрузкой на солдат, чутка перебарщивая. Кажется, завтра пойдёт снег, потому что никто не валится с ног после пробежки с грузом.       Шум в столовой начал становиться чуть громче, чем обычно, и, кажется, лейтенанту это не нравится. Он ест отдельно, где-то в углу. Все привыкли к тому, что чаще всего его общество составляет капитан Прайс или — к всеобщему удивлению — сержант Мактавиш. Впрочем, сегодня Гоуст обедал один, что тоже не привлекало ничьего внимания. В конце концов, это же Гоуст. Уважаемый солдат, отличный снайпер, которого все здесь, на американской базе, где ОТГ были условными гостями, ценят, но лезть в душу не хотят. Даже новенькие девчонки, кто ещё никогда не работал с 141 группой, заглядывались на него только некоторое время, пока не находили его немного пугающим — или пока он не рявкнет на кого-то из них за неподобающее поведение в виде флирта.       Лейтенант Райли действительно ценил дисциплину. Он не позволял излишеств себе и рьяно следил за остальными в этом же ключе. Гоуст крайне педантичен во многих вещах, помимо дисциплины. Вообще, нет ничего на базе (даже чужой), о чём Райли бы не знал, а если и не знает, то это до поры до времени. Подобные утайки могут дорого обойтись в какой-то момент, их необходимо избегать.       К удивлению Лизбет, Лейтенант, имея выражение лица — скорее, глаз — будто сейчас всем сделает как минимум выговор с последующим наказанием в виде отправки самых шумных в наряд, просто выходит из столовой, убрав поднос на место. Она редко на него заглядывалась. И в целом, даже не понимает, как так произошло, что у них появилась эта маленькая договорённость в виде их ночных периодических встреч. Вообще, ему, лейтенанту, сложно отказать, не столько из-за его положения, сколько из-за какого-никакого обаяния. Очень своеобразного. Однако Бет, в отличие от новеньких, не позволяла себе лишнего никогда, никаких долгих взглядов, никаких намёков в его сторону. Всегда сдержанная и дисциплинированная — ему это, на самом деле, нравилось, но по нему было сложно сказать. Когда речь заходила о предпочтениях Гоуста, все только знали, что ему нравится бурбон — и то, со слов Мактавиша. — Эй, Квин, — её плеча касается мужская рука. Лизбет разворачивается, осматривая парня перед собой: это был Эд из другой тактической группы.       Стоит сказать, своё прозвище Бет ненавидела. Потому что оно глупое. Бет была британкой по происхождению, но свою службу начала уже в Америке. Сослуживцы, подшучивающие над её акцентом, уловили «гениальную» идею: в Британии ведь королева — тоже Элизабет (даже если Бет просила никогда не называть её полное имя). Шутка переросла в прозвище, а потом никто особо не захотел его менять, потому что вся команда привыкла. И возможно бы Бет тоже привыкла к своему позывному, если бы периодически не приходилось сотрудничать с британским SAS и тем более с ОТГ-141. Там, пожалуй, один Мактавиш хихикал с её позывного, после того, как узнал, в чём его суть, потому что был шотландцем. Остальные британцы из ОТГ, вроде как, не реагировали, но на заданиях всегда было неловко. Особенно, когда Гоуст обращался к ней «Квин».       Боже, ей стоило сказать, что это отсылка на музыкальную группу, и она — фанатка Фредди Меркьюри, когда её спросили. Почему она об этом не подумала раньше? Так сложно было соврать? — Привет, — Лизбет улыбнулась. Эд был высоким брюнетом с загорелой кожей и зелёными глубокими глазами. Они несколько раз пересекались с Лиз во время разведывательных заданий. — Что-то хотел? — Ага, — он как-то чрезмерно добродушно улыбается, не отпуская руку с женского плеча. — Пойдём покурим? — Ну, пойдём, — Бет редко ходила курить с кем-то. Ей, в целом, редко предлагали, а если и предлагали, она отказывалась. В конце концов, именно эта привычка курить в одиночестве стала её алиби для встреч с Лейтенантом. Все и так привыкли к тому, что Лиз старается остаться одна, как только такая возможность появляется. Но почему-то в этот раз добродушная улыбка сослуживца вызвала в ней желание согласиться.       Они вместе вышли из столовой, проходя по коридору. Через окна проникал яркий солнечный свет, слегка слепя правый глаз девушки. И то ли нужно прикрыть только один глаз, как бывает, когда стреляешь из винтовки, то ли смириться с этим выжигающим ужасом. Хорошо, что дверь выходила на другую сторону, и там солнце уже не могло добраться до голубых чувствительных глаз Бет.       Эд галантно открыл дверь, выпуская Бет вперёд. Это было весьма необычно, учитывая окружающую обстановку. Мало кто в армии думает об этикете и всякой подобной ерунде. Хотя бы потому, что нет времени. И девушка бы уделила этому больше внимания, если бы сразу за дверью она чуть не столкнулась с Гоустом. Он редко курил перед самым входом, обычно отходя подальше, но сегодня с ним как будто что-то не так.       Лейтенант даже не поворачивается, лишь слегка косит взгляд, улавливая знакомые черты: каштановые, слегка вьющиеся волосы, завязанные в хвост, узкое лицо, небольшой шрам на скуле, подходящий к уху. Он почти расслабленно выпустил кольцо дыма, прежде чем заметил за спиной девушки ещё одну фигуру. Райли едва заметно напрягся, он отворачивается, скрывая чуть видную под маской линию челюсти и губы, которые он освободил для спасительной дозы никотина. Гоуст почему-то задержался, не стал уходить, что косвенно обязывало поприветствовать его. — Лейтенант, — первая произнесла Бет, автоматически кивая, только потом поняв, что на затылке у Гоуста глаз нет. Наверное. — Здравия желаю, лейтенант, — послышалось за её спиной. Эд всегда отзывался согласно уставу, наверное, потому что с Райли никогда особо не взаимодействовал, в отличие от Бет. И дело не только в их договорённости, но и в периодических совместных заданиях. В какой-то момент надобность в чрезмерной официальности пропала, как с членами его команды: Мактавиш нередко называл Гоуста просто ЭлТи или по позывному.       Гоуст же в свою очередь просто угукнул, не поворачиваясь. Чувствуя явное напряжение, Бет хотела отойти в сторону, чтобы поговорить — даже не знала о чём — с Эдом. Она медленно начала делать шаги в сторону, намекая спутнику следовать за ней, однако краем глаза углядела, что и Гоуст за ней наблюдает. Почему-то каким-то недовольным взглядом. Хотя, сложно, наверное, рассуждать о выражении лица человека, который постоянно скрывается под балаклавой, поверх которой объёмная маска в виде черепа. Возможно, у него всегда такие глаза?       Зайдя за угол небольшого крыльца столовой, Бет достала пачку кретека — от обычных сигарет она отказалась, сменив их индонезийским табаком с гвоздикой. В какой-то момент её начало подташнивать от запаха обычного табака, да и, к счастью, возможность закупаться хотя бы такой роскошью была. Зажав одну сигарету между губами, она поднесла газовую зажигалку к её концу, устремив взгляд исподлобья на сослуживца. Эд не торопился ничего доставать, наблюдая за девушкой. Несколько тоненьких волос спадали на её лицо, будто стремясь чмокнуться с огненным языком зажигалки или тлеющей сигаретой. Загорелая рука как-то медленно потянулась, убрав опасно близкие к огню волоски за ухо. Это вызвало вопрошающий взгляд у Бет. Как минимум, это было странно и непривычно. Сигарета чуть мешала задавать вопросы, сгорая под натиском вдоха. Сизый дым, наконец, оказался во рту, а потом и в горле, слегка щекоча его — не обжигая, как это было раньше, — а затем освободился через ноздри. — Так вот, — Эдвард чуть прокашлялся, его голос резко стал ниже, тише. — Я тут хотел тебе предложить… Э-э, у меня скоро побывка, и, насколько я знаю, у тебя тоже. Хотел тебе предложить съездить в Манчестер вместе, развеяться.       Что-то в Бет заставило её опешить. Как будто бы не было никаких предпосылок для подобного предложения, для этого смущения перед ней. Она даже не уверена, что правильно поняла его мысль: как друзья или для какой цели? Зачем вообще предлагать провести отпуск вместе, если они не так уж и близки. Перекур — единственное взаимодействие вне заданий, которое они могли себе позволить. — Не уверена, что поняла тебя. Зачем? — она хлопнула глазами, снова затянувшись сигаретой, неотрывно наблюдая за реакцией Эда. Он будто стушевался, передёрнул плечами, осматривая стену за девушкой. — Я бы… показал тебе свой родной город, могли бы сходить куда-нибудь? — как-то неловко он улыбнулся, вслух не произнося тем не менее ничего явного. Что было логично: подобные отношения вне устава. Если это вообще то, что он подразумевал. — М-м, я не знаю, — смущение Эда будто передалось Бет, она стала избегать его взгляда, переключившись на старое дерево за его спиной. — Я подумаю, наверное? Давно никуда не выезжала, мне вообще свою кузину проведать нужно в Бирмингеме. Но всё равно подумаю. — Здорово, — улыбнулся он. — Тогда я пойду, ты догоняй. Ещё обсудим дату потом.       Эд повеселее зашагал уже в сторону казарм. Вероятно, ему нужно было что-то там забрать. Бет осталась на своём месте, докуривая сигарету. Было как-то совсем неловко, как будто она вернулась в подростковый возраст, и общение с мальчиками снова заставляло кровь не щадить её щёки. Докурив, она разворачивается ко входу в столовую, чтобы выкинуть бычок, но снова сталкивается с Гоустом. Её нос едва ли не ударился в его ключицу, когда она подняла глаза: было тем более неловко, что этот глупый разговор, возможно, слышал лейтенант. Он смотрел на неё ещё более недовольно. Или со злобой? Или с разочарованием? В его глазах в целом сложно распознать одну какую-то эмоцию. А может это потому, что он думал об очень многом одновременно. — Прошу прощения, — Бет опустила взгляд, чувствуя, что щёки до сих пор покалывают от прилитой крови. Он же вряд ли слышал тот разговор? В нём, вообще, не было ничего особенного, к тому же, Эд старался шептать, видимо, чтобы никаких дополнительных подозрений не возникло? — Мне нужно, чтобы ты зашла сегодня ночью ко мне. Через 10 минут после отбоя.       Гоуст не дожидается ответа, сразу разворачивается, уходя, видимо, к капитану Прайсу. Бет же одолевает лёгкая дрожь, табуном пройдясь по спине. Голос его был холодный и чрезмерно серьёзный — серьёзнее, чем обычно, надо полагать. Конечно, можно подумать, что ему не хватило вчерашней ночи, или, может, в нём разыгрался аппетит. А может он просто хочет поговорить по душам?       Забавно. Гоуст и поговорить по душам.       По крайней мере, если бы он хотел сделать замечание по поводу предложения Эда, скорее всего, Гоуст не дал бы ему уйти, да и не стал бы звать в свою комнату ради разговора о неподобающем поведении. Такие вещи вполне приемлемо говорить прямо в лицо, на улице, нередко даже в присутствии остальных — в назидание. Вероятно, можно расслабиться и дождаться окончания дня. До встречи больше 5 часов.

***

      Для Гоуста странно испытывать какие-то чувства по отношению к окружающим людям, кроме доверия или недоверия. Джонни он точно доверяет, как и Прайсу, и остальным членам своей команды. Грейвзу он не доверяет. Бет… заслуживает доверия. Она не болтает лишнего, выполняет приказы без пререканий и несколько раз показала себя хорошо на заданиях. Ещё и врать не умеет сослуживцам — очень удобно. Чего Райли не ожидал, так это каких-то других чувств по отношению к ней. Что-то немного большее, чем просто доверие, которое он находил самым ценным. В какой-то момент Саймон начал воспринимать её своей. Не своей девушкой, а, скорее, своей собственностью. Как это бывает у зверей: помеченная территория неприкасаема, а если на неё кто-то позарился, он явно нарывается на неприятности. Проблема в том, что Бет не совсем являлась помеченной территорией. Никто не знал об их взаимоотношениях, и это во многом связано с уставом.       Тем не менее, когда она не отказалась сразу от поездки в Манчестер — вообще-то, его родной город тоже — что-то внутри странно съёжилось, закрутилось, перевернулось. Как будто это было неправильно с её стороны. Разве она сама не понимает своей принадлежности ему?       Эта мысль начала странно закипать, бурлить, отравляя его разум. Как будто стоило бы на самом деле слегка отойти от устава — совсем немного, так, чтобы их больше не волновала эта идея. Всё достаточно просто. Бет просто больше не будет служить, и тогда ни с каким Эдом ездить в Манчестер не придётся. Только вот Гоуст не собирался портить ей карьеру доносами или принудительным увольнением. Как минимум потому, что Бет не находилась в его непосредственном подчинении. Он хотел действительно пометить её. Доказать ей и всем остальным — а, может, и себе — что это его женщина.       И какая-то часть его осознанности и адекватности ругала Гоуста за приглашение в его комнату. То есть, зачем? Он реально собирается это сделать? Какой-то дымкой вспомнился образ отца, который тут же был прогнан. Это ведь другое. Отец делал плохие вещи, потому что был больным ублюдком. Гоуст же хочет, чтобы Бет стала его. Он позаботится о ней.

***

      Где-то около часа солдаты могут посвятить себе после отбоя. Это хорошая возможность покурить, принять душ или встретиться с Гоустом. Последнее как раз входило в повестку вечера. Бет всегда принимала душ до встречи с ним, как и любой нормальный человек. Гоуст ощущался как человек, который как минимум уважает чистоту. Надевать какое-то специальное бельё смысла не имело — да и где его взять в армии? Найдут — засмеют. Достаточно было привести себя в порядок и не привлекать лишнего внимания.       Находиться на мужском этаже в это время было слегка опасно, однако быстрый тихий шаг Бет давал возможность не быть замеченной. В конце концов, не первый раз, ведь так? Комната Гоуста находилась дальше всех от лестницы и соответствовала его званию: одиночная комната чуть больше объединённых комнат сержантов, где спали минимум 4 человека. В отличие от остальных, Райли мог похвастаться хорошим удобным стулом около кровати, маленьким письменным столом с несколькими книгами и даже личной маленькой ванной комнатой. Это было чем-то вроде дани уважения лейтенанту от принимающей американской базы.       Комната не закрыта, Бет входит без стука. В конце концов, они ведь договорились на чёткое время, да и никто, кроме неё — обычно — к Саймону не заходит. Ночью, по крайней мере.       Бет открывает дверь так тихо, как только может. И как только дверь за ней закрывается, её взгляд напрямую встречается с карими глазами в полуметре от неё. Шатенка не ожидала, что Гоуст будет ждать её вот так: в балаклаве с выцветшим рисунком, смотрящий прямо на дверь, на уровень её глаз. Это заставило её слегка вздрогнуть. Лизбет начала рассматривать партнёра на сегодняшнюю ночь. И ничего особенного не цепляло взгляд: он был одет в чёрную футболку и чёрные карго, на его руке горело чернильное пламя татуировки с какими-то другими вкраплениями — на удивление, у Бет никогда особо не было времени разглядеть её как следует. Бросался в глаза лишь прозрачный стакан в его руке с какой-то янтарной жидкостью. — Бурбон? — спросила она, даже не здороваясь. Ей в памяти всплыл разговор с Джонни, когда он, улыбаясь, как хитрый кот, уверял Бет, что та никогда не отгадает любимый напиток Гоуста. Соупу вообще, видимо, нравилось делиться маленькими фактами, который он выцепил из лейтенанта, безобидными, разумеется.       Саймон делает глоток, выжидающе смотря на девушку. Возможно, Бет не стоило демонстрировать свои знания. Чем дольше она об этом думает, тем злее кажется ей взгляд Гоуста. — Нет, бренди. Хочешь? — такой бесцветный тон, по которому вообще не опознать интонацию. Но эта вибрация хрипоты как будто ощущается в воздухе. Совместные ночи Гоуста и Квин никогда взаимодействиями не отличались: она приходила, они оба самостоятельно раздевались, а потом старались не смотреть друг другу в глаза. Довольно сухой, безэмоциональный секс. — А-а, — тянет она в замешательстве, — да, наверное. — Чётче, — Гоусту никогда неопределённость не нравилась. И это, наверное, знали все. Но даже это знание не могло заставить Бет отвечать на странные вопросы без сомнения. — Да, сэр, — отчеканила она, а затем стушевалась, смотря на мужчину уже исподлобья. Вот уж на вопрос об алкоголе она никогда так не отвечала.       Саймон развернулся и достал из ящика своего стола небольшую бутылочку. Марку Бет не рассмотрела, да и в бренди она не разбиралась. Едва ли можно было сказать, что она вообще в алкоголе разбирается. И пока Бет рассматривала силуэт мужчины: очень крупного, похожего на барибала, наверное. В целом, то, как он расправлялся с противниками, было похоже на что-то звериное, такое первобытное, хотя и, с другой стороны, расчётливое и холодное. Гоуста было сложно уличить в отсутствии контроля эмоций. Его наверняка сложно вывести из себя.       В голове у Бет появился вопрос. На самом деле, это вытекало из их предыдущих встреч: она раздевалась почти сразу, как входила в комнату, потому что времени, откровенно говоря, не так уж и много у них обоих. И сейчас… наверное, тоже есть смысл раздеться, хотя это ощущалось бы странно. Он был бы в одежде, она — нет. Ещё и со стаканами алкоголя. Больше походило бы на сомнительное продолжение свидания после совместного посещения клуба или вроде того. — Держи, — мужская рука протягивает прозрачный стакан с бренди. Девушка послушно подхватывает напиток, поднимая глаза на Гоуста. Наверное, стоит сказать тост? — Чирс? — она чуть вытягивает руку, ожидая, чокнется ли лейтенант с ней. И, к удивлению Лиз, Гоуст действительно чутка касается стаканом её стакана, издавая тихий «дзынь». Выражение его глаз сильно не меняется, он неотрывно наблюдает за тем, как девушка подносит стакан к губам и делает первый глоток напитка. Она тут же начинает хмуриться, кривить лицо — ей явно не понравилось. — Слишком для тебя? — впервые в его голосе слышится какая-то усмешка, как будто он подкалывает её. Сам он чуть приподнимает свою балаклаву на уровень носа. Его суховатые губы касаются стеклянного края, а затем эта завораживающая янтарная жидкость — на удивление, ужасная на вкус — попадает ему на язык. Гоуст одним глотком отпивает половину налитого, даже не дёрнув бровью. — Там сок, что ли? — наверное, Бет бы не стала ничего говорить, не знай она вкус напитка. Невозможно его выпить с таким каменным лицом, даже не выдохнув тяжело! — Хочешь попробовать из моего стакана? — он чуть вздёргивает бровь, и Бет кажется, что до её прихода лейтенант выпил ещё пару стаканов. Мужчина кажется немного более разговорчивым. По крайней мере, с ней он никогда особо не шутил. — Пожалуй, нет, — Бет не горела желанием снова чувствовать эту мерзость на своём языке, хотя и понимала, что как минимум из уважения допить содержимое стакана придётся. Поэтому, чуть поморщившись, уже предчувствуя эту обжигающую горечь, она вновь прильнула к стакану, сделав ещё один небольшой глоток. Она почувствовала приливший ко лбу жар от неприятного привкуса и чрезмерной крепости. Ужин был не час назад, а потому шанс того, что алкоголь сильно ударит в голову Бет, маячил перед её уже слегка-слегка затуманенными глазами.       Гоуст с интересом и даже каким-то азартом смотрел на это упорство. Ничего не мешало ей просто отказаться пить дальше. В конце концов, пойло довольно дешёвое, не удивительно, наверное, что ей не понравилось. До этого можно было наблюдать Бет пьющей лишь пиво или эль. Сам Саймон пил бренди сейчас скорее чтобы потянуть время и, возможно, переубедить себя. Возможно, план был не так уж и хорош. Это же ответственный шаг, наверное? Возможно, его ревность не стоила такого. Да и откуда ревность? Они даже не вместе. Просто трахаются периодически, утоляют физиологические потребности.       Но что-то, наверное, в ней было. Эта какая-то наивная упёртость, чрезмерная честность перед сослуживцами, при этом стойкий характер и преданность делу. У неё были такие грустные глаза большую часть времени, как будто она повидала не меньше, чем сам Саймон. Однако каждый раз, когда кто-то заводил с ней разговор, у неё появлялись маленькие морщинки у глаз, и добродушная улыбка касалась её губ. Гоуст никогда не строил предположений, почему так. Пытаться влезть в чью-то душу, разгадать какие-то тайны, которые человек нёс с собой на протяжении жизни — не то, чем занимался лейтенант. То, что терзало чью-то душу, Гоуста не интересовало, в отличие от того, что могло быть важно для миссий или безопасности команды.       Лейтенант ухмыляется своим мыслям, и Бет видит чутка изогнутую линию губ. Наверное, она не ожидала такого откровения: у Саймона тонкие губы, на которых белел тонкий шрам, и увидеть его улыбку было чем-то интимным. Интимнее, чем увидеть его член, надо полагать. И пока Лизбет не могла оторвать взгляда от его губ, на которые обратила такое пристальное внимание только после этой улыбки, Гоуст хлебнул ещё немного бренди, после чего в один шаг приблизился к девушке. Он быстро положил свободную руку ей на затылок, прижавшись губами к её губам. Шатенка не успела среагировать на это касание, как уже почувствовала вливающийся в её рот алкоголь. Лёгкое волнение одолело женское тело, когда Бет, не зная, куда деть руки, упёрла их в грудь лейтенанта, слегка сжимая его футболку.       Его губы ощущались так необычно, они были горячими, чуть терзающими из-за сухости, царапающими. Он бы укусил её, если бы не ожидал, пока она проглотит напиток. И как только он ощущает лёгкое движение в районе её горла, слышит этот тихий звук, он пользуется её беспомощностью, проталкивает язык между её зубов. Он наблюдает за ней полуприкрытыми глазами, пока она, кажется, сейчас начнёт задыхаться, чуть закатывает глаза и сводит брови к переносице, но не сопротивляется. Её ресницы чуть трепещут, веки норовят сомкнуться, но вдруг, если она закроет глаза, всё это исчезнет?       Он подталкивает Лизбет к кровати, позволяя ей медленно делать шаги назад. Её ноги встречаются с краем матраса, из-за чего она едва ли не падает назад, но крупная рука Саймона поддерживает Бет под поясницей, мягко опуская на кровать. Он не желает разрывать поцелуй, окрылённый новым разделённым с девушкой чувством, но чувствует, как её руки с большей силой начинают упираться ему в грудь.       Лейтенант ставит колено между ног Бет, чуть раздвигая их. Он отстраняется, наблюдая за лицом Квин. И пока она пытается отдышаться, его рука оставляет стакан на стоящем рядом с кроватью стуле.       Подобное поведение сильно разнится с ожиданиями шатенки. Она чувствует царапающее щёки смущение, устремляя взгляд на мужчину: он возвышается над ней, хищно рассматривая её лицо.       Гоуст проводит рукой по её щеке, леденя кожу — у него, на удивление, очень холодные пальцы даже после алкоголя, что сильно контрастировало с её горячим лицом. Пальцы цепляют её подбородок, снова притягивая ближе. Бет чувствует, как её желудок закручивается в спираль, переворачивается, так это было непривычно. Хочется свести колени, но они встречаются с мощным бедром мужчины. Шатенка сжимает руками простыни, не понимая, что ей позволено, а что — нет. И Гоуст помогает ей определиться, укладывая маленькую — в сравнении с его — ладонь себе на загривок: он сам был удивлён, как его одолело желания почувствовать её прикосновения, но ведь наверняка это — действие алкоголя.       Саймон скользит своей рукой по женскому плечу, опускаясь на грудь. Лейтенант не позволял себе ранее касаться её вот так — с какой-то лаской, с выраженным вожделением. Бет никогда не надевала лифы для таких встреч, и потому Гоуст с лёгкостью нащупывает маленькую выпуклость под её кофтой. Тело обдаёт ещё большим жаром, когда его пальцы, грубые, шершавые, изучающе обводили скрытый за тканью ореол, чуть сжимая, надавливая. Отвыкшая от ласк, Бет реагировала слишком остро на такие прикосновения, заёрзав на простынях, не сдержав тихое мычание прямо в его губы.       Гоуст усмехается, обдав горячим дыханием влажные припухшие губы девушки. Он упирает колено к её промежности, чуть надавливая. Бет, неосознанно, сама движет бёдрами, ища стимуляции. И Саймону это льстит, в какой-то мере. Ему нравится наблюдать за её возросшим желанием, этой нуждой именно в нём. Мужчина отстраняется чуть дальше, наблюдая за её раскрасневшимся лицом, приоткрытыми губами, тяжело вздымающейся грудью, на которой до сих пор покоилась его рука. — Чего ты хочешь? — он дразнит её, смотрит за бегающим взглядом, ждёт. Бет молчит, не осмеливается что-то сказать, всё ещё ощущая дразнящие её грудь пальцы. — Я… не совсем понимаю, — шатенка лишь на момент встречается с его взглядом, сразу же отводя глаза вниз. Лиз замечает очертания его собственного возбуждения в тёмных брюках, и, кажется, это отозвалось в её животе ещё одним витком. — Скажи, чего ты сейчас хочешь, — настаивает лейтенант, чуть сильнее двинув коленом, из-за чего она издаёт тихий писк. — В…вас, сэр? — это, пожалуй, единственный раз, когда Гоуст готов простить этот неуверенный тон.       Окрылённый признанием, он снова льнёт к её губам, рукой задирая её водолазку. Холод пальцев обжигает её кожу, из-за чего Бет чуть вздрагивает. В голове лейтенанта калейдоскопом мелькают мысли, что сделать дальше. Самому непривычно от того, как он касается женского тела. И, наверное, Гоуст сам не ожидал от себя, когда коснулся губами розового соска, обводя его языком, медленно, влажно, чувствуя, как Лиз выгибается ему навстречу, хныкая.       Рукой расстёгивает её брюки, пока вновь и вновь влажно метит её кожу губами. — Поднимись, — отстраняется он, подхватывая её карго, стягивает вниз, как только Бет приподнимает бёдра. И как только Гоуст, касается обнажённой кожи её бёдер, тянет женские руки к своим брюкам. — Расстегни.       Сам мужчина встаёт с кровати, чуть отойдя, пока Лизбет привстаёт с простынь, садится, чтобы протянуть чуть подрагивающие пальцы к его ширинке. И как только брюки падают на пол, он задерживает её руки около своих бёдер в нижнем белье. — Их тоже сними.       И пока девушку охватывает волнение, через которое она выполняет указ, Гоуст снимает с себя футболку. Оголённый перед ней, он вновь кладёт руку ей на щёку, поглаживая — умилительное зрелище, её лицо, взволнованное, красное, перед ним на уровне его паха. И Бет сама подаётся вперёд, приоткрывая рот. Немного неумело, обводит чувствительную головку горячим языком, упираясь руками в его бёдра. Лейтенант запрокидывает голову, шумно выдыхая чуть надавливая на её затылок, направляя. Сам неосознанно толкается бёдрами ей навстречу, но долго не выдерживает. — Нет, хватит, — отталкивает Лизбет мягко, встречаясь с её затуманенным взглядом. Саймон подхватывает её водолазку, заставляя девушку поднять руки, чтобы избавиться от этой надоедливой ткани.       Ему нравится смотреть на неё такой: беззащитной, смущённой, желающей. Хочется касаться этого тела чаще. Хочется увидеть Бет, принадлежащей ему всецело. И теперь у Гоуста нет никаких сомнений о его намерениях.       Лейтенант надвигается на шатенку, заставляя лечь на кровать, пока он нависает над её телом. Член Саймона касается ткани нижнего белья на белых женских бёдрах — единственная преграда между ним и его желанием. Его руки поддевают резинку трусов, стягивая вниз, прижимая её бёдра к её животу. И когда чуть мокрая ткань падает на простыни, остаётся лишь мгновение до того, как он может…       Нет, он растягивает удовольствие. Пальцы касаются женского лона. Её обжигающее возбуждение разливается раскалённым свинцом внизу живота. Гоуст большим пальцем обводит клитор, на что Бет слегка дёргает бёдрами. И это вызывает усмешку у мужчины. Он скользит пальцами вниз, дразнит, обводя влажный вход, углубляясь. Внутри жарко, и как же лейтенант желает оказаться внутри неё. Пальцы медленно движутся внутри, а она скулит от невыносимой истомы. — Боже, пожалуйста… — Боже? — он усмехается. — Что ты просишь? — Войди уже, пожалуйста, — она напрочь забывает о своих обращениях на «сэр», когда вожделение вызывает уже боль.       Гоуст явно доволен собой. Он не спешит выполнять её просьбу, хотя и сам ощущает жгучее давящее желание. Бет, сжимающая до этого простыни, не осмеливалась коснуться лейтенанта, но сейчас тянет к нему руки, желая коснуться разгорячённой плоти. Тонкие пальцы чуть холодят кожу на подтянутом мужском теле, ощущая движение мышц пресса, словно что-то инородное, опускаются ниже, задевая подушечками то желанное, что ей хотелось бы почувствовать внутри. Неловко обхватывает рукой влажную от предэякулята головку, нежно двигаясь вперёд и назад. И Гоуст рычит от этого движения, толкаясь в её руку самостоятельно. Сам понимает, что дразнить её больше не может, вынимая мокрые пальцы.       Её смазка испачкала бёдра и простынь под ней, и это сводило Саймона с ума. Он наклоняется ближе к ней, упираясь по обе стороны от головы Бет. Смотрит на неё пристально, ловя этот взгляд, полный нужды. — Пожалуйста… — шепчет она. — Сделай это сама, — для него самого было неожиданностью то, как ему нравилось дразнить её, смущать, оставаться на грани.       И Лиз действительно делает это. Обхватив член чуть сильнее, направляет внутрь и сразу чувствует глубокий толчок, выбивший воздух из её лёгких. Гоуст чуть медлит, сосредотачиваясь на этом чувстве, другом, не таком, как в прошлые разы. Связь без прелюдий не подразумевала такое удовлетворение от контакта. Он кусает её за плечо, двигаясь отрывисто и резко: как же хочется грубо вдолбиться в неё так, чтобы её лоно запомнило форму его члена, только его. Бет так мило сдерживает стоны, кусая губы, но с каждым новым толчком ей всё труднее. И Саймон отдал бы многое, чтобы она выкрикивала его имя, стонала и задыхалась от удовольствия, но не сегодня, не когда они ещё на базе. Он не хочет, чтобы она получала выговор за нарушение устава, да и самому не особо хотелось объясняться перед Прайсом. Поэтому Гоуст накрывает её рот рукой, приглушая её стоны.       Свободная рука перемещается на её грудь, сжимая и дразня и без того чуть покрасневший сосок. Он ощущает, как Бет сжимается внутри, старается свести колени, в итоге скрещивая ноги за его спиной. Впивается короткими ногтями в его плечи, когда чувствует, как лейтенант медленно ведёт руку с груди по её животу. Снова дразнит её пальцами, и это — последняя капля. Лизбет не может и дёрнуться под весом мужчины, жмурится, ощущая настоящий пожар внутри себя, сворачивающийся в дикое торнадо, а затем — взрыв. Она едва ли не пищит в руку на своих губах, чувствуя, что Гоуст не останавливается, хотя и замедляется, словно касается оголённого нерва — так остро это ощущается. Её глаза слезятся, ногти царапают мужскую спину. И Саймон чертыхается в мыслях, как же был, оказывается, желанен этот вид. Чем дольше он за ней наблюдает, тем сильнее убеждается в том, что теперь она принадлежит ему.       И ведь в потоке похоти и желания Лиз совсем не заметила, что в этот раз лейтенант не надел защиту. Но уже поздно. От Гоуста не скрылся даже её цикл, он знал, что сейчас один из самых опасных дней для неё — и самый желанный для него. Что может быть лучшей меткой для женщины, чем оплодотворение? Она будет носить его ребёнка под сердцем, ждать его за пределами этой идиотской базы, наполненной другими мужиками, глазеющими на неё. Теперь все будут знать, кому принадлежит Бет.       Мысль о ней с округлившимся животом мелькает в голове Саймона, он толкается в неё активнее, яростнее, сменяя руку на её губах своими губами. Слышит, как она стонет ему в рот, протестуя, наконец, осознав, что происходит. Начинает толкать его в плечи, растерянно смотря ему в глаза, а он, не прерывая зрительного контакта, делает последний глубокий толчок, упираясь, по ощущениям, прямо в шейку матки. Утробно рычит, ощущая долгожданное окончание, как её влагалище наполняется его тёплым семенем. И, наконец, отстраняется от её лица, всё ещё чувствуя пульсацию внутри неё. — Боже… зачем? Вытащи, прекрати, — она прячет лицо в сгибе локтя, её голос подрагивает, словно она собирается заплакать. — Не волнуйся, — и Саймон убирает эту руку, смотря в её влажные глаза. — Так и должно быть. Я позабочусь о тебе… о вас, — поправляет он. — Теперь ты полностью моя и только моя.