Ответственность

      Ветер за окном напевал странную мелодию, печальную, в какой-то мере, и Лиз была готова подпевать ей. Сидя в опустевшей квартире, она даже не слушала шумевший в комнате телевизор. Кажется, она включила новости. Гоуст сейчас был в Аль-Мазре. И Бет бы могла тоже участвовать в этой операции, если бы не последствия её уязвимости.       Быть объектом внимания Саймона Райли странно. Опасно. Но у неё почти не было выбора. Гоуст был прав, Бет теперь принадлежала ему. Острый токсикоз не позволил продолжать служить, даже работать с документацией не получилось. Нарушение устава — тяжелый проступок, и если Гоусту за закрытыми дверьми сделали выговор, то Бет заставили написать заявление об увольнении по собственному желанию. И, возможно, Лизбет была бы готова обжаловать это решение, однако она знала, что лейтенант имел достаточный авторитет, чтобы надавить на нужные инстанции и не пропустить её обратно.       К тому же ещё во времена её службы, по базе начали ходить слухи, которые разносили солдаты, стоящие в ночных нарядах. То, что Бет пробиралась в комнату лейтенанта незаметно последние дни — оказалась спланированной частью плана Гоуста. Ему было достаточно упомянуть о том, что Элизабет Гиббс требуется зайти к нему в комнату по важному делу для обсуждения кое-каких деталей. И ведь солдаты в наряде прекрасно понимали, что за «детали» имел в виду лейтенант. Завидовали малясь, но перечить не стали, хотя и пустили на обсуждение слушок о некой девушке, которая ходит по мужскому этажу после отбоя, пальцем, конечно, не указывая. Гоуст мог бы пресечь эти слухи, если бы ему это понадобилось, однако в последние дни всё складывалось так удачно для его плана, что он не стал мешать. Всё стало понятно, когда Бет забеременела, и, пожалуй, это — самая главная причина, почему она не захочет сама возвращаться в армию. Все всё знают, и Саймон этим умело воспользовался.       Бет, в целом, задумывалась о том, чтобы завести семью, но этот момент наступил так резко и внезапно, с человеком, на которого она бы никогда не могла подумать. И Гоуст оказался весьма внимательным к беременной женщине, о которой обещал позаботиться. Он перевёз её в свою небольшую квартиру в Манчестере, где познакомил с псом Райли — имя которого вызвало лёгкую ухмылку у Лизбет, — а позже начал следить за здоровым образом жизни носящей под сердцем его ребёнка. Что удивительно, Гоуст, как занятой человек, очень успешно успевал проследить, чтобы она не курила, не выпивала слишком много — и только вино или пиво хорошего качества, — не сидела на холоде, питалась более-менее сбалансировано. Можно было бы сказать, что Бет была довольна сложившимися обстоятельствами, но ведь основная проблема была в том, что Лизбет больше не ощущала себя хозяйкой своей судьбы, потому что рядом — буквально или косвенно — находился лейтенант, слегка напоминавший об армейской иерархии.       Дни в маленькой квартире походили на день сурка: проснуться, позавтракать, погулять с Райли — псом — прийти домой, приготовить ужин, посмотреть фильм или почитать книгу, поесть и лечь спать. Отдушиной в этой череде был только поход в церковь по воскресеньям — это большая перемена в жизни Бет, выросшей в религиозной семье, но не имевшая возможности часто посещать церковь в армии. Идея пытаться сохранять режим напоминала Бет о её работе. Заложницей она, конечно, не была, но ощущала эту длань контроля Гоуста над собой, даже когда его не было рядом. И это ведь проявлялось ещё до её переезда. Бет хотела сделать аборт, но с лёгкой подачи лейтенанта ей не разрешили уйти в отпуск, а санитары в части доверия особого не внушали — первые бы и донесли о положении женщины. Конечно, у неё были мысли, что стоит попробовать «народные» методы, и Бет бы сделала что-то такое, не прошепчи Гоуст ей на ухо: «Я знаю, когда у тебя овуляция, и, поверь, ты не сможешь скрыться от меня».       Бет не совсем понимала, почему лейтенант так зациклился на ребёнке, тем более от неё. Будучи солдатом из другого отряда — и даже другой страны — на поле битвы они встречались лишь пару раз, и то, в экстренных случаях. В первый раз самолёт Бет — а она была пилотом истребителя «Бородавочник», название которого, к слову, ненавидела, — потерпел крушение, и это был самый счастливый день для девушки, потому что после катапультации ни одну из ног она не сломала, да и подстрелена не была. Отряд Браво отложил выполнение миссии, чтобы помочь пилоту авиационной поддержки, однако отменить операцию никак было нельзя. Бет взяли с собой. Оставили её в тылу с Гоустом на позиции снайпера, и она, вооружившись GAU-5A, оказывала поддержку, хотя, скорее, лейтенанта же и прикрывала. Объяснили это просто: прикрывать задницу лётчицы — последняя дополнительная забота, которая нужна на этой миссии.       Она, пожалуй, скучала по своему «железному орлу». На гражданке найти какое-то хобби после жизни, полной опасности и адреналина, было сложно. Райли — пёс — разбавлял атмосферу одиночества в доме, в котором, кажется, ей предстоит ещё долгое время прожить.

***

      Выполнение миссии вместе с «Шэдоу компани» казалась больше нудной, чем важной — всю важную работу сделала ракета. Гоуст же, получив приказ «отдохнуть, потому что, кажется, надвигается что-то масштабное», направился обратно в Манчестер. Команда, за исключением Прайса, нашла в себе смелость откровенно подкалывать лейтенанта из-за его будущей новой роли — роли отца. Мактавиш здорово отрывался, до этого даже не предполагая, что именно Саймон резко решит обзавестись потомством. Он бы скорее подумал, что какая-нибудь девушка из бара может оседлать лейтенанта, чтобы всё сделать самой — хотя и этот вариант был крайне сомнителен. Кем надо быть, чтобы оседлать Гоуста против его воли?       Шутки в скором времени затихли, хотя самого Саймона натолкнули на мысли: действительно, это желание было неожиданным даже для него самого. Это, однако, не отменяет того факта, что ответственность он взять обязан. Лейтенант действительно умеет держать своё слово. Было в этом новом ощущении, тем не менее, что-то, греющее душу. Образ неидеальной давно потерянной семьи мелькал перед глазами всё реже и реже со временем, но теперь, когда он сам сделал шаг навстречу созданию своей собственной — такой спокойный (в рамках нахождения в армии) уклад жизни слегка покачнулся. Но Гоуст бы соврал, сказав, что эти изменения ему ненавистны. Просто представлять что-то такое далёкое от вечных боевых действий — так странно и… приятно, волнующе. Думать о беременной — от него! — женщине, ждущей в его доме именно возвращения Саймона, возможно, думающей о нём, а может и желающей его заботы. А позже — маленький ребёнок, комочек, сдерживающий в себе крики, визги и самые светлые улыбки, которые вообще можно увидеть.       Саймон сам раньше хоть и был рад возвращаться домой, чтобы повидаться с Райли, до этого не ощущал такого волнующего чувства внутри. У него есть те, ради кого стоит вернуться домой.

***

      Дорога от аэропорта до дома заняла чуть больше времени из-за небольших пробок. Кэб, везущий лейтенанта, не сильно-то и спешил: позволял насладиться свинцовыми тучами, нависшими над Манчестером. На сидении рядом с Гоустом лежала небольшая сумка с какими-то вещами, которые он забрал домой, и небольшой букет жёлтых роз. Это не было чем-то привычным для Саймона — дарить цветы? Оказывать вообще такие банальные и слащавые знаки внимания девушкам? До чего же он докатился… Так и обмякнуть недолго.       На лестничной клетке мужчина замечает двух парней — один из них долгое время раньше следил за собакой — и тут же слышит: — О, мистер Райли, вернулись? — кучерявая причёска брюнета выглядела как-то по-детски. — Да, отпуск, — коротко ответил мужчина в балаклаве. — Всё в порядке? — О, да, видел вашу девушку — милашка, хотя Райли мне не достаёт теперь, — он хихикнул, повернувшись к парню рядом. — А миссис Одли тоже в отпуске, правда уехала к сестре. Наконец никто на шум жаловаться не будет.       Это вызвало тихий смех спутника соседа, после чего они ещё раз переглянулись и открыли дверь своей квартиры. — Хорошего отдыха, мистер Райли.       В замочную скважину вставляется ключ и медленно прокручивается — очень тихий звук. Он открывает дверь, не надеясь на радушный приём — или что его вообще будут ждать у двери: прошло слишком мало времени с момента, как он привёз её сюда, а их совместно проведённого времени было ещё меньше. Однако он почти сразу встречается с чуть напуганным взглядом шатенки — рядом с ней вьётся овчарка, привлекая внимание новой хозяйки к «гостю», радостно прыгая и поскуливая. Райли — пёс — срывается с места, бегает вокруг ног Саймона, ожидая, когда его погладят. Сам же лейтенант ещё задерживает взгляд на голубых глазах, направленных на него, а затем всё-таки одаривает питомца заслуженным вниманием — треплет между ушей, наблюдая, как глаза зверя щурятся в удовольствии. Мужчина бросает сумку с плеча на пол, а затем проходит чуть вперёд, кладёт букет на стол перед девушкой. Наблюдает за потерянным взглядом Бет, которая так по-домашнему выглядела в большой (кажется, это его) футболке и джоггерах, затем сам немного тушуется. Совместное проживание с беременной — не по её воле — женщиной не шло, как по маслу, просто потому что им обоим было сложно привыкнуть к постоянному (частично) совместному нахождению в одном месте, к совместному быту, не связанному с военными действиями. — Лейтенант, — произносит она тихо, чем вызывает явное недовольство на лице Райли, которое всё ещё было скрыто тканевой балаклавой с рисунком черепа. Привычка отзываться по должности никак не могла отлипнуть от Бет, и мужчина очень настаивал на том, чтобы называла она его по имени. — …Саймон. Ты, — она заминается на секунду, мнётся, — всё ещё в маске.       Он на секунду замер, будто обдумывая эти слова, а затем как-то медленно потянулся к своей маске и рывком снял её. Для него всё ещё было непривычно открывать своё лицо даже перед ней одной, однако он сам решил, что этот жест продемонстрирует доверие Райли к этой женщине. Саймон хотел, чтобы она чувствовала это, чтобы она сама смогла ему доверять в ответ на его действия. Лейтенанту в какой-то мере нравилось наблюдать за пожирающим его взглядом голубых глаз: она изучала его каждый раз как в первый. Как будто бы больше всего ей нравилось смотреть на его губы, всегда он ловил долгий взгляд именно на них.       Рука Саймона сама потянулась к лицу Бет, поглаживая женскую щёку. Её кожа стала заметно мягче, как только она ушла из армии, и это новое ощущение волновало его душу, было в нём что-то неправильное, но будто бы, с другой стороны, никак иначе и не должно было быть. Его взгляд как-то расфокусировался, Саймон завороженно наблюдал за розоватыми губами, чуть приоткрывшимися, когда большой палец мужчины оттянул подбородок немного ниже. Лизбет неотрывно наблюдала за ним, заметив его лёгкий порыв в её сторону, сама дёрнулась от неожиданности. Мужчина в ту же секунду отстранился, словно обожжённый, и сделал шаг назад. Он подцепил букет, лежавший на столе, протянул его небрежно Бет. — Это тебе, — отвёл сам взгляд в сторону, дождавшись, пока она подхватит цветы, и ушёл в сторону ванной.       Из маленькой комнаты вскоре послышался шум воды, а Бет как-то потерянно осталась стоять посреди комнаты. Она поразилась тому, что её щёки начали гореть от прилитой к коже крови. Чертыхнувшись, направилась на поиски вазы: найти бы хоть какую-то. Квартира сама по себе была небольшая, и нельзя сказать, что она была обжита. В ней было всё необходимое, однако, никаких излишеств — вот и вазы не нашлось. Поэтому пришлось достать большой стакан и подрезать стебли цветов. Смотрелось немного куце, но вполне приемлемо.       Шатенка присела на диван, ожидая, что взаимодействия с лейтенантом на этом не закончатся. Мысли путались и закручивались в калейдоскоп из ярких противоречащих ощущений. Бет не могла сказать, что ненавидит Саймона, она терялась в своих чувствах, ей было, на удивление, комфортно с ним и неловко одновременно. Бывшая лётчица млела от его внимания, даже если оно было сухим и чёрствым, но было в этом что-то откровенное, цепляющее душу. Лейтенант правда старался заботиться о ней, хоть и в своей армейской манере, но Бет ведь не привыкать, даже наоборот, скорее, именно это девушке и нравилось. Вившаяся вокруг овчарка требовала больше внимания, запрыгнув на диван рядом с Бет, подлезая головой под её свободную руку. Задумчиво поглаживая лоб, покрытый шерстью, Лиз задумывалась о таком интересном несоответствии: холодный и строгий хозяин вырастил такую любвеобильную собаку.       Саймону было не менее тяжело привыкнуть к новому положению вещей, хотя и нельзя сказать, что он жалеет о том, что сделал. Воспоминания о их совместных миссиях нередко сами накрывали его с головой, но не с мыслью о тоске по этому времени: лейтенант отлично помнит, как техник-сержант Элизабет Гиббс, появляющаяся в общей столовой, ловила на себе голодные взгляды части солдат, вернувшихся с затянувшихся миссий. Кому как не Саймону знать, о чём говорят солдаты между собой. И хотя самому Райли было иногда приятно слышать командный тон Бет: «Браво 0-7, вас поняла, ожидайте поддержку с воздуха. Советую найти укрытие. Отбой», — а затем пробирающий до костей рёв Тандерболта II с семиствольной пушкой, но Бет была не единственным пилотом в армии США, зато была избранницей Гоуста. И лучше ему лишиться её голоса на поле битвы, чем даже допустить мысль, что кто-то ещё может положить на неё глаз.       В его голове складывалась мысль, что Бет и не была создана для битвы. Она же женщина, такие как она не должны вдыхать запах пороха и напалма, наверное, им бы лучше ходить по городским улицам и смотреть на круассаны за витринами. Саймон не мог заявлять, что Бет — или почти любая другая женщина, которую он видел на поле битвы — была плоха, но было что-то неправильное в этом: женщина, дарующая жизнь, по приказу её отбирает. Нельзя и отрицать того факта, что разные обстоятельства вынуждают людей выбирать разные пути. Фаре вряд ли можно предложить разгуливать по улицам Парижа или Лондона в поиске десертов, а Бет?       Он, в общем-то, не сказать, что спрашивал. Свернуть её деятельность в армии было сугубо его личным решением, и у Гиббс не было выбора — подчиняться или нет. Но было ли ей плохо здесь? Райли сомневается. Если есть выбор между спокойной жизнью и постоянным риском умереть, какой нормальный человек выберет второе? Сам Саймон себя к нормальным, очевидно, не относил, хотя при других обстоятельствах своей жизни, может, он бы тоже не пошёл в армию?       Райли одёрнул себя от этой мысли. Вот уж что-что, а вопросы «если бы» — бесполезные. Что сделано, то сделано. У любого выбора есть предпосылки и последствия: их необходимо принимать, оглядываться нет смысла. Важно смотреть вперёд и разбираться с тем, что имеется на руках на данный момент. А у него в данный момент сидела беременная женщина за дверью ванной.       Выйдя из душевой кабины, мужчина обтёр себя полотенцем — чистым, свежим, будто готовым для него — и взглянул в слегка мутное из-за пара зеркало. Его лицо терялось в белёсых следах воды на отражающей поверхности. Русые волосы отрасли на макушке и висках — надо будет позаботиться об этом. Больше в глаза бросалась щетина, намеревавшаяся образовать бороду на лице Саймона. Он открыл шкафчик слева от зеркала и достал старенькую одноразовую бритву. Пену пришлось поискать: она стояла на полке в душевой, явно использованная ранее. На той же полке было несколько новых, ранее невиданных Райли, бутылочек — разноцветные — шампуни и гели, надо полагать. Мужчине всегда хватало одной бутылки: 3 в 1, шампунь, гель и кондиционер. Дома он хоть и бывал, но редко, так что тратиться на разные средства, которыми он пользоваться даже не будет, было бессмысленно — лучше сигарет купить. Новая обстановка в ванной нравилась Саймону. Ему казалось, что Бет чувствует себя комфортнее в его квартире, чем когда он только привёз её сюда. Тогда девушка всем своим видом старалась занимать как можно меньше пространства и норовилась в первую ночь лечь на диване — мужчина приказал ей лечь в кровать, сам заняв место в гостиной.       Улыбнувшись воспоминанию, он нанёс на подбородок и щёки белую пену. Проведя по левой щеке сверху вниз бритвой, заметил новую царапину — она выглядела свежее, чем остальные шрамы на его лице. К такому легко привыкаешь, если часто видишь своё лицо, однако это не про Саймона. Видеть белую кожу вместо чёрной ткани на побывке так непривычно, будто лейтенант смотрит не в зеркало, а в телевизор или окно, а там — пялящийся на него мужик, явно запустивший себя. Ещё несколько движений, он смывает остатки пены. Стало, наверное, лучше. Синеющие следы усталости под глазами так быстро не убрать, но это — его привычные спутники. Он накинул полотенце на бёдра, выходя из жаркой комнаты.       На контрасте прохладный воздух в гостиной взбодрил разгорячённое тело. Саймон шёл в спальню, чтобы переодеться, поскольку ходить в одном полотенце дальше в его планы не входило. Видеть свою квартиру без пыли и с признаками жизни было чем-то непривычным. Обычно, в каждую его побывку основной досуг — уборка и времяпровождение с Райли, которого до этого Саймон оставлял соседям, платил им деньги за этот «догситтинг»; теперь же понятно, что весь привычный уклад жизни поменяется, хотя бы потому, что быт лёг на плечи беременной женщины. Это, что называется, как у людей жизнь. В шкафу он отыскал чистое нижнее бельё, свежепахнущее, как будто постирали его пару дней назад, и домашние джоггеры. Саймон пожелал не надевать футболку, чувствуя прилив жара после горячего душа.       Он возвращается в гостиную. Обходит диван, видя неподвижно лежащую Бет — обычно она сразу оборачивается на его намеренно чуть громкие шаги, — и видит её, опустившую голову на грудь. Глаза прикрытые, грудь ровно вздымается и опускается, пока на её животе мирно лежала морда собаки, довольно прикрывающая глаза. Пушистый Райли приоткрыл один глаз, бросая взгляд на хозяина, вяло завиляв хвостом. Рука Бет лежала на голове питомца — видимо, она уснула, пока гладила его. В этой позе она выглядела по-другому. Из-за широкой футболки до этого не было видно округлившихся форм её тела, эта метаморфоза, проходящая так медленно для неё — и так резко для него, видевшего Бет последний раз 2 месяца назад. Перед глазами промелькнул её образ, лицо в саже, хмурые брови, когда она копалась во внутренностях железной птицы, а затем растаял, открывая вид как будто бы беззащитной и такой нежной, тёплой, мягкой. Он присаживается на колено, оставаясь на одном уровне с её животом, наблюдает, а затем, словно загипнотизированный, тянет руку к ней. Овчарка реагирует на это движение резким подъёмом головы и замиранием хвоста — ожидает, что будет делать хозяин. И Бет чувствует прохладу и лёгкость на месте, где только что была собачья морда, ёжится, хмурится, чем вырывает Саймона из размышлений. Он отдёргивает руку, наблюдая, проснётся ли женщина. И, к его счастью, она просто поворачивает голову, не открывая глаза.       Её вид сам подталкивал к тому, чтобы касаться её больше, однако лейтенант просунул руки под её шеей и коленями не для того, чтобы снова насладиться бархатом женской кожи, а затем, чтобы отнести её в кровать. Очевидно, спать в таком положении как минимум неудобно, а будить её очень уж не хотелось. Тепло разлилось где-то в грудной клетке Саймона, рядом с лёгкими, такое необъяснимое, но ценное, что хотелось его сохранить как можно дольше. Оно ощущалось лёгкой приятной щекоткой под сердцем. В руках тяжесть её тела ощущалась такой правильной, что хотелось её так и оставить, но лейтенант заметил, как Бет начала хмуриться и чуть дёргаться — ей, видимо, было не так удобно, как Саймону. Поэтому, хоть и нехотя, он опускает её на простыни кровати. Бет тут же перевернулась на правый бок.       Райли, виляя хвостом, тут же подбежал к кровати, запрыгивая на неё. Он улёгся у живота Бет, свернувшись кольцом, упираясь спиной к тёплой коже женщины, открывшейся из-под задравшейся футболки. Саймон поражается обострённой привязанности, проявившейся у собаки, хотя больше его волнует эта наглость — Райли спит на месте хозяина без зазрения совести. И когда мужчина снова тянет руку к волосам Бет, слышит тихое рычание собаки, которое быстро затихает. — Место, Райли, — шепчет хозяин, наблюдая, как пёс нехотя поднимается и медленно спрыгивает с кровати, выходя из комнаты. Овчарка укладывается на диван в гостиной, сворачиваясь калачиком.       Сам лейтенант садится на край кровати, а затем ложится рядом, лицом к ней. Наблюдает за трепещущими тёмными ресницами женщины. Её размеренное дыхание убаюкивало. В его голове промелькнуло желание прижать её ближе, укрыть от всего мира в своих руках, но мужчина не шелохнулся. Прикрыл одеялом её ноги, перевернулся на спину, смотря в потолок — как же переменчива жизнь. Полгода назад Саймон ни за что бы не подумал, что окажется здесь, в своей квартире, с беременной от него женщиной, съедаемый такими разными, противоречащими чувствами. Сам не понял, как упал в бездну дрёмы, окутываемый невесомостью.       Он не знает, что ему снится — это витраж эмоций, вращающийся вокруг его головы, складывающийся в причудливые образы, незнакомые и неугадываемые. Тёплые и холодные, мерещилось, что они касаются тела так ласково и нежно, что Саймон невольно дёрнулся. Движение заставило его проснуться и распахнуть глаза — касание было реальным, и инстинкты крикнули о возможной опасности.       Лейтенант резко вскочил, схватив то, что коснулось его во сне, и опешил. Его пальцы сомкнулись на небольшом запястье Бет, потянув его вверх — она укрыла Саймона одеялом. В её глазах читалось недоумение, она замерла, не ожидая, что разбудит его таким простым действием. Сам он явно ещё не проснулся до конца, тупо всматриваясь в её лицо, но и не отпуская её руки. Осознание медленно приходит к нему, и он разжимает пальцы, немного тушуясь — беспокоится, что причинил боль Бет. — Извини, — сухо выдаёт он, затем осознав, что Лиз сама проявила к нему внимание, укрыв одеялом. Ему хочется улыбнуться на этот жест, признавая, что это было даже мило, но вместо улыбки отворачивается в сторону. — Не хотела тебя будить, — она, кажется, смущается, собирается встать с кровати. — Погоди, — Саймон резко оборачивается, тянется снова к запястью Бет. — Останься, — в его голосе нет приказа, он рокочет из-за недавнего пробуждения.       Женщина сомневается, но, почему-то, подчиняется. В животе что-то защекотало от его тона. Она смотрит на него, ожидает, что будет дальше, и неизвестность покалывает где-то в поджелудочной. Бет в смятении, ей не хочется сейчас избегать Саймона, и это пугает, тревожит, волнует всё её нутро. Она чувствует его руку, поднимающейся от запястья к плечу, а затем касающейся её щеки — тёплое чувство, разливающееся от лица. Неосознанно, льнёт к нему, и лейтенант тонет в этом фантомном ощущении её доверия и привязанности. Его и самого пугает это желание находиться с ней рядом, этот тихий уют от нахождения рядом с ней. Это не те последствия, к которым лейтенант готовился, когда принял решение сделать её «своей», и его беспокоили нарастающие неестественные для него чувства. Нужда в человеке, а точнее, в его присутствии рядом горят для него яркой вывеской об уязвимости. Хотя даже не столько для него, сколько для потенциальных врагов: смотрите, здесь что-то, что дорого Саймону.       Он всё ещё не может сказать, что жалеет об этом — эндорфин, который он получал от новых эмоций, когда-то забытых или вовсе не принадлежавших ему, привязывает его к этим ощущениям. И ведомый именно этой тягой, он продолжает касаться её: щеки, шеи, уха, волос. Её губы сами требуют, чтобы их коснулись, и мужчина тянется к ней медленно, так, чтобы она обдумала то, что сейчас произойдёт и… смогла его остановить. Боже, пусть Бет его остановит, иначе он утонет в этом омуте неизведанного и приятного, такого далёкого от войны.       Но она не останавливает его. Тянется к нему, сама льнёт, касается его губ своими в нежном прикосновении, изучающем, будто пробуя. Искушает его. И когда он хочет взять больше, Бет отстраняется, дразнит. Она бы запечатлела взгляд Саймона на сотне фотографий, обставив ими эту квартиру — нуждающийся, не понимающий, требующий и такой… беззащитный в своей нужде. Хочет приблизиться к ней, но Бет давит на его плечи, пользуется уязвимым положением мужчины и роняет его на простыни. Окрылённая накатившей волной страсти, седлает его бёдра, берёт его лицо в руки, кажущееся таким родным после долгой разлуки: медово-карие глаза, острые скулы и такие нужные тонкие губы, исцарапанные следами войны. Она впивается в его губы жадно, словно дышать без них не могла. И Саймон, не ожидавший такого напора, находит руками её бёдра, цепляется за них, как если бы без опоры он упал в бездонную пропасть неизвестности. С лаской изучает новый образ Лиз, изменившееся тело само взывало к этому: прежде плотный пресс скрылся под чуть округлившимся, таким тёплым и нежным, животом. Он с жадностью касается её, пробираясь под футболку, и чувствует уже почти забытое удовлетворение от контакта с бархатной кожей женщины.       Женщина отстраняется на мгновение, снимая с себя футболку одним движением. Она вновь возвращается к лицу лейтенанта, не прекращая поцелуи, руками словно ощущая, как он тает от её прикосновений, расслабляется и сам наслаждается происходящим. Бет даже не подозревала, что так соскучилась по нему. Ощущает его пальцы, блуждающие по спине, талии, груди, шершавые и жёсткие. — Я хочу тебя, — шепчет ему в губы, чем срывает последние предохранители в сознании Саймона.       Он срывается, подхватывает её под бёдрами и подминает под себя. Жадно продолжает поцелуи, начиная от щёк к губам. Прижался бы к ней всем телом, но беспокоится за её живот. Руками не прекращает судорожно касаться женского тела, словно проверяя, не сон ли это. Тоска по ней взыграла жарким пламенем, и ему казалось, что обжигающими касаниями губ он сможет передать её. Ведёт влажные следы по шее, ключицам, груди — как же он соскучился по ней, замечая, как она чуть припухла из-за беременности, — и прикосновения к ней, казалось, могли унести все тревожные мысли на свете. Поцелуи доходят до живота, и, пожалуй, мужчина сам не знал, что может найти в себе столько нежности. Но от мысли, что там, в её утробе, теплится жизнь, созданная им, уже сбежать не получалось. Она отравляла его разум, вводила в транс, и не контролируя себя, Саймон спустился ниже. Встретившись с резинкой домашних штанов, подхватывает ткань и стягивает вниз вместе с нижним бельём — долгожданный мучающий его во снах вид. Льнёт к её бёдрам, помечая влажными поцелуями кожу.       Незнакомое солёное ощущение, растекающееся по языку, вызвало больший голод. Он припал губами к её лону, приподнимая её бёдра выше, на уровень своей головы. Вкушал её, как после недельной голодовки. Выводил языком узоры, целовал. Саймон слышит тихие всхлипы, чувствует, как его голову сжимают женские бёдра. Она дёргается, дрожит, истома в низу живота закручивалась в спираль. Бет тянет руку к коротким светлым волосам мужчины, путая в них пальцы. Запрокидывает голову, жмуря глаза. Шумно выдыхает, чувствуя, как Райли отстраняется.       Он опускает её бёдра, льнёт к её губам снова, упираясь пахом к её промежности и — о, господи, — его нутро сгорает от возбуждения. Саймон ладонями обрамляет её лицо, почему-то это ему нравилось даже больше, чем трогать её тело. Но сейчас мужчина не готов отказываться от удовольствия чувствовать под пальцами мягкую кожу и возбуждённую плоть. Бет скользит руками по груди и прессу Райли, опускаясь к резинке джоггеров, но мужчина останавливает её руку. — Я сам, — шепчет ей на ухо, отстраняясь немного дальше. Развязывает шнурок и стягивает штаны вниз.       Он возвращается к ней и сразу же чувствует толчок в плечо, падая на спину. Бет снова садится на него сверху, дразнит его, двигая бёдрами — заставляет Саймона ухватить её за талию, чтобы остановить. Приподнимается, снова сливаясь в поцелуе с ней, пока она, несмотря на его хватку, всё равно продолжает искушать его выдержку. Подаётся наверх, отрываясь от мужчины, чтобы самой направить его член в себя, и медленно опускается, закусывая нижнюю губу. Райли смотрит на неё завороженно, запоминая каждое мгновение, чтобы прокручивать это воспоминание позже. Сам шумно выдыхает через зубы, когда она начинает медленно двигаться вперёд и назад. Его пальцы вновь находят её грудь, медленно лаская.       Он спускает руки к её бёдрам, направляет, помогая набрать темп. Наблюдает за лицом шатенки, отражающимся на нём удовольствии: она стыдливо сдерживает стоны, но Саймон желает услышать её. Подталкивает её вперёд, на себя, чтобы она упёрлась руками по обе стороны от его головы, чтобы контролировать всё самому — толкается в неё активно и глубоко, видит, как Бет сдаётся, позволяя стонам вырываться с губ. Райли целует её шею, впиваясь зубами — оставляет яркие краснеющие следы. Грезит о том, как эти метки будут привлекать внимание проходящих людей, как она будет думать о нём, смотря на них. Он уже запланировал, где и сколько своих следов оставит на её теле за отпуск. Саймон хмурится, чувствует, как Бет сжимается внутри, горит, сам ощущает пульсацию в нижней части живота. Мужчина замедляется, крепко удерживая бёдра женщины, и она сжимает простыни, ощущая обжигающую тяжесть, разливающуюся свинцовой негой по всему телу.       Она шумно и часто дышит ему на ухо, собираясь привстать, но его пальцы продолжают впиваться ей в кожу. — Подожди, — он хрипло рокочет, утыкаясь лбом ей в ключицу. Тяжело дышит, и его дыхание чуть холодит кожу Бет.       Саймон укладывает шатенку на простыни нежно, не выходя из неё. Тепло, которое дарит женское тело, кажется самым страшным наркотиком сейчас, и мужчина не может отказаться от него. Устраиваясь между её бёдер поудобнее, делает ещё один глубокий толчок, чем заставляет Бет пискнуть. Райли не может отвести взгляда от качающейся из-за его движений женской груди, вновь припадая к ней губами. Лиз томно и протяжно мычит, чувствуя дрожь в ногах. Она цепляется пальцами за плечи лейтенанта, сжимает их сильнее, и, кажется, он понимает намёк. Не меняет темп, но начинает двигаться глубже. Лизбет хнычет, запрокидывая голову. Она бормочет что-то невнятное, наконец, позволяя себе стонать громче, когда всё тело окутывает лёгкость наслаждения и тяжесть усталости одновременно.       Райли останавливается, ждёт, пока Бет позволит двигаться дальше. Он кусает её за линию челюсти — странный порыв, неожиданный и для него, — а потом покрывает поцелуями. Льнёт к её губам вновь, чувствуя, как натянутая струна её тела расслабляется. Саймон не торопится, двигаясь медленно — сам ещё достаточно чувствителен — растягивает удовольствие такого долгожданного момента. Чувствует надвигающуюся разрядку снова, но ускоряться не спешит, дразнит себя сам.       Последние толчки становятся глубже, Райли не выдерживает, рык переходит в тихий стон на её ухо. Он бы с радостью упал на неё, подмяв под себя, закрыв от всего на свете, но хрупкое положение Бет всё ещё волновало мужчину. Он секунду-другую замирает, а затем, наконец, отстраняется. Укладывается рядом с ней, и молчание, окутавшее комнату, казалось таким естественным и комфортным. Тишину разбавляло их тяжёлое уставшее дыхание, которое, в какой-то мере, так сладко убаюкивало, как не делала любая детская колыбельная.       Саймон замечает, что Бет начинает закрывать глаза. — Отнести тебя в душ? — М? Не надо, лучше завтра, — сонно тянет она. Зевает, смотря из-под полуприкрытых век на мужчину.       Он молчит с минуту, смотря на неё в ответ. Собирается с мыслями. — Мне… — тянет, запинается. — Мне хорошо с тобой.       Бет мягко улыбается в ответ, чувствуя тягучее тепло в районе груди. Она бы ни за что не подумала, что сможет услышать нечто подобное от лейтенанта Саймона «Гоуста» Райли, находясь в его кровати, в его доме. Она бы и не подумала, что сама будет чувствовать к нему нечто такое… необычное, горячее, словно тлеющий огонёк в сердце, тоску по нему, когда он на заданиях и радость от встречи с ним. — Мне тоже, — прижимается к нему ближе, наконец, закрывая глаза.       И где-то сквозь пелену дрёмы, она услышала тихий хриплый мужской голос: — Сходим в церковь завтра?