Глава 1. О печальном и грустном.

      Сичэнь забегает под козырек небольшого здания, отряхивает рукава заколотые наручами от влажных капель. Дождь тарабанит по крышам домов с усердием, будто гвозди с небес осыпаются. Сичэнь ёжится от зябкой прохлады.       За спиной слышатся шаги — рука Сичэня рефлекторно хватается за рукоять своего верного меча, прежде чем замечает знакомые медовые глаза, сейчас удивлённо распахнутые.       — Эргэ? — он хлопает глазами, поправляет простенькую одежду свисающую с худого тела. — Как ты тут оказался?       Яо выглядел.. ошарашенным. Если не растерянным, то ошарашенным. Приятно удивленным. Он не ожидал увидеть своего друга здесь.       — А-Яо.. — Сичэнь расслабленно отпускает рукоять меча и поворачивается к Яо всем телом. — забежал укрыться от дождя. По несчастью попал под ливень, охотясь в ближних окрестностях.       На губах Сичэня назревает благородная улыбка. Она легкая, мягкая. Он улыбался редко, но метко — Яо всегда этому поражался.       Слово за словом, вздох за усмешкой.       Они медленно провожали взглядом опускающееся к горизонту солнце, вели непринужденный разговор, рассматривали как размываются песчаные дороги от дождя. Наверняка, с утра будет проблематично уйти — тропы превратятся в сплошную грязь и, пройти хотя бы оставив одежду чистой будет.. сложно, если не невозможно.       — Слушай, Эргэ, — в какой-то момент говорит Яо. Небо накрыла темнота, а дождь все не прекращался. — к нам совсем недавно пришла новенькая. Изволишь посмотреть?       Яо действительно было интересно узнать, что он о ней думает. Она пришла относительно недавно — две недели назад и, пользуется высоким спросом среди клиентов.       Сичэнь качает головой — он никогда не был заинтересован в поиске отношений, уж тем более был равнодушен к прелестным созданиям в виде дам, и к борделям относился скептично. Но согласился, заплатив Яо лично.       Время — деньги.       Поначалу Яо растерялся на мгновенье, прежде чем сказал что не собирался просить за это денег. И все же, возражать не стал — лишние деньги никогда не были лишними. Он поблагодарил Сичэня за это.       — Спасибо, Эргэ. Я ее позову в шестую* комнату, хорошо? Постой пока здесь. — и затем скрылся в темноте закрытой двери. Все же, на входе горело две масляные лампы, освещавшие комнату, но не её пределы.       Сичэнь ждет послушно, закрывает глаза вслушиваясь в капельный ритм, пока не слышит голос Яо и открывает глаза.       Яо зовёт его дальше по коридору, оставляет перед закрытыми дверными створками и уходит. Изнутри льется нежный свет от масляных ламп. Сичэнь открывает дверные створки.       Увидев её, его сердце замерло на короткий миг, а душа обомлела, словно застыв. Кажется, даже шум дождя прекратился.       Она была несомненно красива. Красива и ухоженна, словно нежный пионов цветок. Но ей не шли распущенные, вульгарные образы, не шло короткое ципао, обнажающее вид на тонкие бедра и изящные икры обтянутые тонкой белой кожей, не шел яркий цвет губ, неестественно бросающийся в глаза.       Ей совсем не шло несчастье во взгляде, в опухших от слез глазах. С печальным и обреченным, несправедливо обиженным жизнью утонченным лицом. Её глаза были полны не пролитых слез, а ухоженные на вид губы истерзаны в немом крике.       Она смиренно сидела на краю кровати, а как в комнату зашли — мгновенно опустилась на колени, припав лбом к холодным дощечкам. По её очерченному позвоночнику пробежала мимолетная дрожь.       Сердце так и сжалось от боли, фантомно накрывшей и губы и душу. Сичэню больно видеть это невероятное создание сломленным, обиженным.       Он на неверных ногах подходит к ней, осторожно помогает подняться с колен, садит на кровать. Её голова все ещё низко опущена — темные волосы струятся по плечам, скрывают лицо, а подбородок прижат к выемке меж ключиц.       Её плечи бьет мерная дрожь.       Сичэнь крайне аккуратно давит пальцами на подбородок, заставляя голову поднять. Она подчиняется — ясные-ясные зеленые глаза озаряются перед ним. Красные, опухшие, заплаканные. Не сдержавшаяся слеза скатывается с уголка глаза, она взрывается испугом и извинениями.       Сичэнь на мгновенье замирает, затем встает с постели и отходит на семь цуней.       Её глаза не верящие, чистые-чистые, удивленные. Будто бы она не верит, что в этот раз по ней пришелся не удар, а приятное одиночество.       Сичэнь на секунду теряется, хочет сделать что-то, что даст ей понять — дыши спокойнее. Не находит варианта лучше, чем просто снять сапоги и сесть на полу.       По крайней мере она больше не выглядит такой напуганной.       Но время пролетает незаметно, быстро и неумолимо. Ночь опустилась до конца, даже рассвет почти взошел. А дождь все хнычет за окном.       За все это время Сичэнь не смог заставить себя улыбнуться. Просто не нашёл в себе сил на это. Словно, все силы забрали одним лишь щелчком.       Он мог только обнимать хрупкое и нежное перед собой. Обнимать, утешать, гладить и успокаивать, обещать невозможное, никогда не исполнимое, перетягивающее горло тугой веревкой — что все будет хорошо.       Ранним утром они засыпают. Конечно, раздельно.       Губы Сичэня трогает нежная улыбка, которой он одаривает её в последний раз перед своим уходом. Она все еще спала, но с её прекрасного лица сошла глубокая печаль.       Дождь прекратился, выступило яркое солнце.       В тот день он узнал её имя.