Глава 2. О нерешительном, верном и слабом.

      С их первой и последней встречи прошло достаточно времени, чтобы она успела его забыть. Чтобы она даже не думала о нём.       Но Сичэню мысли о ней не дают покоя, преследуют везде, следуют тенью, достают. Они заполняют голову собой, наполняют собою лёгкие и въедаются в голову едким дымом, который сложно забыть.       На пятнадцатое число второго месяца, спустя долгие часы размышлений и сомнений, Сичэнь всё же решает наведаться в бордель снова. Наведаться и узнать, какова цена выкупа.       И ему неважно, сколько хозяйка борделя попросит. Сколько она попросит заплатить за уход прибыльной девушки — она все еще свежий товар. Все готовы заплатить бешеные деньги за неё. Какую потерю понесет бордель, если она так просто уйдет?       И ему неважно, сколько ему придется заплатить и сколько придется отдать только ради того, чтобы избавить от причины бессонных ночей, всех слез горечью осевших в душе. Он готов заплатить, чтобы она начала дышать спокойнее.       Он не может представить, сколько ему придется лечить и исцелять, клеить по осколку разбитое сердце и душу, просто ради того чтобы с прекрасного лица сошла глубинная и черная печаль. Чтобы в ясных глазах появилось рвение жить.       Их взгляды пересеклись в главном фойе: поникшие зеленые глаза загорелись, когда столкнулись с неспешно песочными. Что-то заставило её снова ощутить себя живой, хоть и отёки и синяки под глазами не сошли — она все больше нездорóво походила на мертвеца.       Сичэнь только и мог проследить взглядом как с ресниц падает на щеку слеза, мгновенно стёртая худой рукой. Он обсуждал цену вопроса с хозяйкой заведения.       Вопроса о выкупе из системного рабства.       Наконец, согласовав цену, они ударили по рукам при свидетеле — Яо. Хозяйка борделя позвала её и скрылась за тяжелыми дверьми, а она — дрожа словно осиновый лист пошла следом.       Так Сичэнь и забрал ее в тот день вместе с собой.       Вещей у неё было немного, катастрофически мало. Сердце защемило. Сичэнь заботливо отдал ей свою верхнюю накидку, накрыв дрожащее от неверия и страха тело теплой тканью.       Все же, уже близилась осень, за ней — холода. В тонком коротеньком ципао она не только замерзнет, но и может заработать проблемы со здоровьем.       Все время она была на взводе.       Она была напугана, болезненна, недоверчива. Она дрожала, боялась. Ей было страшно.       Она поселилась в его доме, всегда сидела тише самой тишины. Остерегалась попадаться на глаза, отказывалась принимать вещи которые ей отдавал Сичэнь.       Сичэнь медленно, медленно но верно сквозь слова, поступки и действия дал понять, что все хорошо. Он говорил, помогал, покупал, делал.       — Не бойся меня, прошу, — тихо шептал Сичэнь почти каждую ночь. Гладил её по плечам, по голове, перебирал локоны темных волос. — все хорошо. Дыши спокойно. Я рядом.       Он нежно расчесывал её перед сном, заплетал, мог позволить себе погладить её совсем по макушке. Но не заходил дальше.       Получив негативную реакцию на прежнее имя, Сичэнь принял решение дать ей новое имя. Тщательно подбирал, выбирал, советовался с Яо. А подобрав, поделился с ней. Она не ответила.       Прошло семь месяцев с того дня, прежде чем она перестала его бояться, начала спокойно дышать полной грудью, не дергаться и нервно следить взглядом.       Прошло полтора года с того дня прежде чем она начала улыбаться. Начала нежно улыбаться в ответ, совсем тихонько хихикать, в глазах искрило спокойствие.       Прошло три года с того дня прежде чем она поняла, что влюбилась в своего спасителя. Заметила это только тогда, когда засматривалась на нём уже в десятый раз за последние пару часов.       Прошло пять лет с того дня прежде чем она узнала, что её чувства были взаимны все это время. Всегда. Тогда она заплакала — впервые за последние три года. Заплакала надрывно, обнимала, обнимала долго и крепко, стискивая одежду Сичэня.       Прошло шесть лет с того дня, когда они начали встречаться. Сичэнь любил её нежно и ласково, а она — несмело и робко. Но любила. Позволяла себя целовать, прижимать к себе, обнимать, гладить — смотреть горящими глазами. Дальше Сичэнь не заходил — знал, что сделает больно.       Прошло девять лет с того дня, когда они наконец сыграли свадьбу и обвенчались в церкви. Они были помолвлены ровно год. Это был второй раз, когда она заплакала у Сичэня на глазах. Тогда она спросила у него:       — Почему ты решил назвать меня "Байцзе"? — её зеленые глаза были полны любопытства. Только сейчас она решилась спросить.       — "Безупречная чистота", — спокойно ответил Сичэнь, улыбнувшись. — Ты — безупречная чистота. Моя любовь, сама красота и изящество. Искусство. Ты искусство.       Сколько же слез и боли таилось в ней.. Сичэнь поразился этому тогда, когда она впервые решилась рассказать ему о том, как туда попала.       Но теперь, с ней любящий супруг, который поможет и словом и действием, будет защищать острием меча, будет оберегать, хранить, лелеять как самое драгоценное. Он будет с ней всегда. И в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в любви и ненависти, в снег и метель, в палящее нещадное солнце и обжигающий песок. Всегда.       В с е г д а.       И она наконец счастлива.