Глава 2.

***

             Серёжа всегда был своенравным и принципиальным. Близких отношений с сестрой никогда не было от слова совсем, но по крайней мере, он принял на себя роль родительской фигуры в жизни Василисы, ибо на своем горьком опыте знал к чему может привести отсутствие воспитания и заботы. У отца новая семья, мать эгоистично интересуется только восстановлением собственной жизни, в то время как маленький мальчик остается совсем один в этом жестоком мире. Его не принимали. В свой адрес парень неоднократно слышал язвительные высказывания про собственного отца. Мол, будь Серёжа хорошим сыном, отец не отказался бы от него. Несмотря на бесконечную детскую обиду, что больно прожигала изнутри, он не разрешал обесчестить папу, из-за чего множество раз возвращался домой с глубокими ссадинами и ранами, с кровью на костяшках пальцев, с россыпью синяков на хрупком юном теле. Самым уязвимым было то, что Сергею на тот сложный период даже не было 15 лет.        Когда Иванова старшего первый раз вызвали в школу, Серёга в какой то мере закипал от предвкушения. Папа точно похвалит его! Заступится и даст столь необходимое юноше одобрение…        Но каково же было разочарование мальчика, когда отец выйдя из кабинета директора грубо схватил его за уши и выволок из школы. Как вечность идущую минуту, зрелый мужчина молчал, строго оглядывая школьника. Не этого взгляда ждал Сергей.       Огонь на кончике сигареты ловко стал поедать табак. Сухие губы выдыхают дым и наконец-то молчание рушится последующими суждениями.        — Послушай, Серёж, — Пальцы милиционера вынули сигарету изо рта и зная, как сын терпеть не может этот едкий запах дыма, словно выплёвывает его ему в лицо. — Избавь меня от этих мучений, а. — Так устало молвит отец, не отрывая взгляд от стремительно темнеющего неба, — Ты думаешь, мне приносит удовольствие срываться со службы сюда по таким мелочам?       Все его реплики больше походили на монолог. Школьник молча опустил голову и пристально разглядывал свои ботинки. Даже не поморщился, когда ноздри пробил табачный смрад.       Ему не было стыдно из-за воспитательных нравоучений. Стыд стал итогом тщетных попыток защитить правоту родителя.        — Они сказали что я безотцовщина. Что раз я тебе не нужен, то считай нет у меня отца. —Тон выдавал явное разочарование пионера. Он поднял пустой взгляд на отца. Владимир Николаевич даже не смотрел на него в ответ. Ему всегда, по правде говоря, была безразлична судьба сына. Он то и сыном его не называл, за исключением дней, когда писал предновогодние открытки.        Казалось, ответ Серёжи ни капли не удивил отца. Он опустил взгляд и про себя отметил, что сын уже почти такого же, что и он роста.       Докурил. Кинул обугленный сигаретный бычок под ноги. Вдавил в землю. Уже свободные руки милиционера скользнули в карманы. Очередной звон монет ясно дал понять Серёге к чему шёл диалог. Папа всегда так откупался. Показывал свою любовь, ну, или сглаживал вину. Юноша не знал наверняка. Он вообще отца не знал, если смотреть объективно. Когда Владимир Николаевич начал отсчитывать мелочь на большой ладони, мальчик разочарованно хмыкнул.        — На. Есть у тебя отец. Нужен ты мне. — Холодно сказал милиционер. Открыто врал что себе, что сыну. Высыпал горсть монет в уже открытую ладонь Серёжи.              Юноша проигнорировал очередное оправдание собственного отца. Кинув копейки в карман, он молча ушел. Разговаривать больше не хотелось. Если честно, ему и жить тогда не особо хотелось. Разочарование так сильно слепило, что брюнет даже не замечал, как сильно пытается быть похожим на него. Невзирая на ненависть, на осуждение поступков, которые Сергей начал чувствовать по отношению к беспечному опекуну, сходств было не скрыть.        Он купил две сигареты поштучно в ларьке. Любезно попросил мужчину лет 30 подкурить. Затянул дым глубоко в лёгкие, вытравляя оставшиеся надежды услышать похвалу от отца. Ему так хотелось избавиться от вечного рвения что-то ему доказать.       Серёжа себя ощущал таким жалким в моменты, когда в очередной раз ранился о взгляд холодных и безразличных глаз. Он брёл по дворам, закоулкам, теряясь во все менее знакомых местах и лицах проходящих. Мальчик не хотел встретить кого-то из подруг или соседок мамы. Хотя он предполагал, заметь она его с сигаретой и глазом бы не моргнула. Главное, что в шапке и не голодный.       Может они с отцом сошлись на взаимном безразличии? В таких отношениях наверняка не было особых обязательств.        На деревянной лавке развалился парень. Сходил на ровесника Серёжи. В руках была полупустая бутылка пива. Когда от его цепких синих глаз не скрылся силуэт брюнета, незнакомец его подозвал.        — Слушай, у тя сигаретки не будет? — Даже будучи обладателем бандитского образа, он не вызывал неприязни, а напротив, казался безобидным.       На секунду Сергей будто задумался, стоит ли отдавать единственную оставшуюся сигарету, которую он купил на последние деньги, так ещё и не понятно кому. Несколько робких колебаний, но по итогу сверток с табаком оказался в руках собеседника. Тот благодарно кивнул и жестом пригласил присоединиться к посиделкам.       — Пиво будешь? — С некой ухмылкой спросил парень, наблюдая за тем, как Серёжа морщился при каждой затяжке.        — Давай.        Как только скользкое стекло бутылки прислонилось к замерзшим пальцам, он не раздумывая, жадно и уверенно отпил. С уголка губ одиноко скатилась капля алкогольного напитка. Непривычный вкус, что смешался с осевшим привкусом сигареты на языке, заставил Серёжу похмуриться. Парня напротив это позабавило и вызвало легкую ухмылку на лице. Он не сдержался, чтобы протянуть тяжелую руку и снисходительно похлопать нового товарища по спине.        — Меня Вася зовут.        Пожалуй, ни одна покупка сигарет поштучно не меняла ничью жизнь так сильно, как это случилось с Ивановым младшим. Как оказалось позднее, по стечению времени и укреплению дружбы между ребятами, Вася состоял в одной из группировок. Серёжа никакого мнения по этому поводу не имел, конечно, ему было интересна вся система подобного рода занятий, но опасение какое-то время превышало любопытство. Однако длился этот страх не долго.       Когда он пришился, то осознал, что пацаны заменили ему семью. Его отсутствующую мать, его отца, которому была важна только служба.        Серёжа узнал, какая существует жизнь вне дома, вне семейных скандалов и бытовых беспокойств. Более того, вся эта дружина со своей иерархией стала ему вторым пристанищем. Оказалось, парню стоило просто перестать гонятся за вниманием отца, чтобы появиться самому.       Продолжая его отчитывать, ругать и даже наказывать, отец не догадывался, что необходимый авторитет занимал не он, а шайка подростков. Они, в отличие от Владимира Николаевича, не пытались загладить все деньгами. Они заступались когда это нужно было, поддерживали и отдавали последнее на общаг.              Но что-то в Иванове сломалось, когда на его руках медленно холодела бездыханная туша друга. Туша того, кто бутылкой пива и душевным разговором заставил Серёжу поверить, что не все потеряно. Они всегда назывались братьями, и будь необходимость, они бы легли костями друг за друга. Так и случилось. В тот день родилась Василиса. Под едва скользящими лучами солнца плечо Сергея ныло, а боль эту заглушало ноющие сердце. Он нёс гроб собственного товарища.       Васе было всего 17 лет. Он мирно лежал в чёрном костюме, даже казалось, что он просто задремал на химии в очередной раз.       Когда Иванов последний раз увидел лицо друга перед тем, как крышка гроба захлопнулась, что-то внутри словно защемило.        Безжизненный взгляд карих уткнулся в новоиспеченную колыбель, где капризничала Василиса. Она плакала, требуя внимания.        Пальцы то сжимали, то разжимали сосуд с темным пивом. Вася всегда его покупал. И тогда на лавочке они пили именно его.       Поднеся стеклянное горлышко к пересохшим губам, жидкость застряла в горле, от чего глотку болезненно запершило.       Он крепко зажмурил глаза, прямо как в тот апрельский вечер. Его кадык то и дело подергивался после каждого глотка, пока коварное чувство тошноты не стянуло живот. Наконец оторвав губы от злосчастного напитка, парень уткнулся носом в свой же рукав, глубоко вдыхая запах постиранной рубашки, надеясь, что это хоть как-то поможет.        Заметив, как быстро и настойчиво Серёжа ушел в уборную, отец сразу догадался в чем дело и последовал за ним.        — Сынок, что ты пил? — С неестественной заботой спросил Владимир Николаевич, опустившись на корточки перед Ивановым младшим.       Сергей свел брови к переносице, не понимая, что на отца нашло. Неужто рождение дочери так его растрогало? Или тому виной выпитый ранее алкоголь, запах которого можно было уловить?        — Какой я тебе нахуй сынок? — Устало парень приземлился на холодный пол в ванной у раковины. — Вон, — Он кивнул в сторону комнаты где мачеха мельтешила над Василисой, — У тебя ж дочь родилась, вот её ласково называть и будешь.       Смену настроения отца нужно было видеть. Его ранее выпившие глаза приобрели привычную строгость. Парень услышал, как сомкнулась его челюсть, что не предвещало ничего хорошего.        Тяжёлая рука милиционера приложилась к лицу юноши. Жгучая боль на секунду заставила внутренности обиженно сжаться. Мгновением позже лицо Серёжи озарила ухмылка, не трудно было прочитать глубину разочарования в подростковых глазах.        — А денег мне, как обиженному и брошенному, не полагается? — Кривая улыбка стала ещё шире от собственных слов. Куда же делась «любезность» Владимира Николаевича? Серёжа медленно поднялся с пола и пошагал обратно в гостиную.       — Проваливай отсюда. — С такой злостью процедил отец сквозь плотно сжатые зубы.        — Базар, — Пожал плечами мальчишка, показывая, что этим отец не очень-то его напугал, — Только на гречку потом не ставь, за то что дома не ночевал.

***

       Данила лучше всех управлялся с железными конями. От покойного отца в его владение перешел старенький москвич. Ржавая коробка на колесах. Кашину нравилось ухаживать за машиной. Нравилось чувство свободы которое он испытывал от факта существования тачки. Если что-то в жизни пойдет не так, то он спокойно сядет и уедет в закат. Иногда он даже ночевал в москвиче, но это было только по вынужденным мерам.       Больше чем Даня, по его же машине фанатели пацаны, поэтому когда намечался очередной разбой, рыжий всегда сидел в москвиче и ждал остальных. Когда они запыхавшись, буквально влетали в ржавые двери машины, он выдавал максимум, чтобы как можно скорее скрыться с места преступления. Дешевенький салон машины постоянно наполнял пацанский смех. После каждого налёта, будь то на ларёк или чужие машины, парни победно сцепляли руки в их фирменном рукопожатии.        Ранним утром, в очередной раз сидя в машине, от сна не осталось и следа, его прогнало волнение.       Несмотря на количество разбоев, которое совершали парни, к такому привыкнуть было невозможно. Рыжий напряженно огляделся. Товарищей все ещё не видно.       Он ритмично постукивал по штурвалу москвича. Свободной рукой провел по копнам пёстрых волос.        Хоть Данила и не был азартным человеком, но разбавлять так свой досуг ему в какой-то мере нравилось. Он находил в этой трепетной тревоге что-то волнующее, приятно режущее внутренности. Так что просто сойдемся на том, что игра стоила свеч.        Но, пока что, приятного было мало, из симптомов наблюдался только резко подступивший ко лбу жар. На секунду Кашину показалось что его вот-вот вырвет. От нервов выворачивало наизнанку.       — «Че они так долго там делают?» — Не унимались тревожные мысли в рыжей голове.       Первым на горизонте появился Онешко— он со стеклянными бутылками в руках звенел как колокола в воскресное утро.       От такого диссонанса уголки тонких губ парня поползли вверх.        Почти сразу же из того же угла вылетел Руслан, в его руках, в отличие от Юлика, была магнитола. Тушенцов был профессионалом по выкрутке и взлому машин. Ржавый среагировал моментально, завёл москвича и с характерным этой машине скрежетом выехал из-за деревьев.       Совершенно не пощадив аппаратуру машины, затянул ручник. Колёса завопили. Машина боком остановилась у бордюра, позволяя товарищам запрыгнуть на задние сидения и захлопнуть двери на ходу.        — Гони, гони, гони! — Не унимался Юлик под всплеском адреналина, что разгонял его кипящую под кожей кровь.              Приказ предельно ясен. В через меру используя силу, Данила вдавил одну из педалей в пол. Всё, что осталось от зихеристов — клубы поднявшейся пыли, как персональный автограф ржавого.       Когда мрачный двор затерялся за поворотами, Кашин позволил себе выдохнуть. От напряжения он старался не дышать, будто от одного лишнего вздоха машина могла развалиться.       Резкие торможения шины оставили на асфальте грязные полосы. Только сейчас Данила заметил как плотно сжимал руль, как блядский спасательный круг.       Ржавый обернулся и звонко сцепил руки с Русланом в знак удавшегося налёта. Все дружно истерически рассмеялись.        — Я короче, только начал выкручивать магнитолу, — Начал Тушка рассказывать определённо громче, чем следовало бы, не забывая при этом активно жестикулировать.       — А мужик как начал рвать глотку с балкона, — от эмоциональности рассказа товарища, Юлик для пущего эффекта активно кивал, подтверждая слова друга, — а у меня руки как у бати с похмелья трястись начинают, я думал всё! На нары поеду. — Словно устав от обилия собственных эмоций, он обессилено откинулся на сиденье и выдохнул.        — Та в этом ларьке на перекрестке у бабы той приступы как только меня видит, — Начал свой рассказ Онешко, — ну а я че? Жигулевское схватил и когти рвать! А она мусоров чуть ли не сразу вызывать начала.—Густые брови Юлика поползли вверх, и он осуждающе покачал головой.             Эта манера всегда заставляла парней разбиться в неконтролируемом смехе. Онешко, добившись своего, тоже усмехнулся.        — Ну так че? Обмоем успех? — Зазывал Кашин, протягивая лапу к бутылке горячо полюбившегося пива. Только сейчас он перевел взгляд на магнитолу, что покоилась на коленях Тушки. — Это че пионер?! — Восторженно, чуть ли не прокричал Данила, подскакивая с места, — Мы ж за него рублей 200 получим! Русик, ты голова! — похвала так и лилась из тонких уст. От подступившего восторга он аж взъерошил волосы на голове.       Данила в очередной раз пожал крепкую руку товарища и трое парней слили звон бутылок воедино, чокаясь. Ещё, казалось, целую вечность они обсуждали внутренние дела группировки, и когда пришло время отъезжать, Руслан поинтересовался у друга:        — Ты на сборы в бар сегодня едешь?        — Та, — Рыжий поморщился, отмахиваясь от этой идеи, — дела есть.        Юлик с заднего сидения то и дело прогонял какую-то чушь, лишь бы не давать тишине заполнить салон. Подкинув парней на район, Данила последний раз пожал руки, и оправдываясь делами скрылся среди панельных домов.        Онешко и Тушка перекинулись непонимающими взглядами на несвойственное Ржавому поведение, но пожав плечами пошли по своим делам.        И вот рыжий уже минут 15 топчется у парадной двери школы. Его светлые глаза пытаются выцепить кого-то из толпы выходящих после уроков школьников. Сам Кашин уже несколько дней не появлялся в учебном учреждении.        Процесс обучения на данном этапе жизни не имел для парня веса. Несмотря на это, каким-то очаровательным образом у него были не самые безобразные оценки.       Даже пару четверок в аттестате намечалось. Он поочередно прятал одну из рук в карман, а в другую перекладывал три красные розы.        — «Как красиво бы эти цветы сочетались с цветом волос Василисы ” — Невольно представил парень.        Как она робко улыбнется тонкими губами, а её щёки приобретут едва видный розоватый оттенок. Как она прошепчет одними только устами «Спасибо» так, что бы только он услышал.       Воображал, как нежные слова будут адресованы только Дане. Не желая, чтобы кто-то ещё имел возможность разделить эти эмоции.       Рыжий, поглощенный своими же фантазиями, совсем не заметил что придурковатая улыбка естественным образом появилась на веснушчатом лице. Из мыслей вырвал шарф на голове с едва видными прядями каштановых волос из-под него. Василиса явно спешила, либо просто не намеревалась оставаться дольше в этом мерзопакостном месте. Ей не нравились ни учителя, ни навязанные учебной системой нравы.              Иванова, впрочем, всегда могла показать свой непростой характер. Она не была из того типажа девушек, что умеют вовремя промолчать, будут умнее и прочая чушь для бесхребетных.        И в этом крылась еще одна проблема Василисы. Ведь далеко не каждый мог и хотел совладать с её нравом. Даже её брат иногда устало отмахивался от неё, как от назойливой мухи, не в силах больше спорить с упёртой девушкой.       А то, как она пыталась протолкнуть свою неординарную точку зрения в социум… Девушка не принимала нормы советского общества. Она не была готова мириться с неравенством и отсутствием альтернатив. И сколько бы Василиса не получала за свое желание «другой» жизни, продолжала осуждать взгляды авторитарного общества.       Конечно, не самыми прямыми и открытыми способами, ибо в такое-то время её могли и в колонию отправить, считая за врага народа, но удержаться от колких протестов за семейным столом она не могла.       Мальвина Васильевна лишь недовольно закатывала глаза на поведение дочери, так как давно уже свыклась с отсутствием на неё управы. Серёжа испепеляюще прожигал её взглядом, а отец устало выдыхал и отрицательно качал головой. Василису все эти реакции только забавили.        — Василиса! — Наконец подал голос Данила, размашистым шагом направляясь за девушкой, — Васька! Да подожди ж ты, куда бежишь? — Он по-хозяйски положил руку ей на плечо, останавливая.        Наконец он наткнулся на слегка раздраженный взгляд зелёной пары глаз. Они округлились, завидев лицо парня и розы в его руке.        Как и предполагал Ржавый, после удивления, лицо Василисы оковала неловкость. Она уводила взгляд то с роз, то с лица Дани. Кашин широко улыбнулся, подавая руку с цветами перед собой.        — Это мне? — Неуверенно переспросила Василиса, глуповато хлопая ресницами. Её рука замерла в действии, будто желая принять подарок, но осекшись, она словно ждала разрешения и одобрения в глазах рыжего.       — Так это ещё не всё, — Даня, довольный полученной реакцией, самоуверенно улыбнулся и потянулся в карман куртки, выудив оттуда горсть жвачек, — Это тебе за красивые глазки, — продолжил Кашин, подмигивая напротив стоящей девушке.        Резко её удивление сменилось на лучезарную улыбку. Она неуверенно коснулась стебельков роз с шипами, стараясь не пораниться. Ну или же считая их хрустальными.       — Ну и что мне брату на это всё говорить? — Слегка расстроившись спросила Василиса, предполагая, что не сможет принять розы.        — Так и скажешь. От Ржавого подгон. — Увидев замешательство на симпатичном лице, он встрепенулся, — Точнее, от Кашина Данила Владимировича.       От серьёзности тона парня, девушка сдержанно хихикнула.        — Что ж, спасибо большое, Кашин Данила Владимирович. — Последний раз растянув губы в приятной улыбке, Василиса собиралась направляться домой, но растерянно вскинула брови, когда увидела, как Данила подставил ей свою руку.       — Давай до дома проведу. — Это не звучало как вопрос. Он утверждал. Впервые девушке не хотелось возражать. Пускай так. Василиса едва весомо обвила руку рыжего, и прогулочным шагом они начали отдаляться от школьного двора.        Ржавый, не упустив возможности выставить себя в лучшем свете, начал рассказывать интересные случаи.                   Эмоционально вскрикивая, иногда жестикулируя и показывая что-то наглядно.       Девушку же нисколько не смущало что на них оборачивались люди, ей было приятно слушать парня. Он преподносил всё очень интересно, мило смущался и извинялся, когда сквернословил в присутствии девушки. Всё же было сложно избавиться от вросшей привычки, но ради расположения необычной особы был готов даже на это.       — Слушай, Васька, а погнали в киноху? Будем культурно просвещаться, а? — Парень не заметил, как крепче сжал руку девушки и заглянул в её сияющие глаза. Казалось, вот-вот искорки полетят из-под закрученных ресниц. От резкой смены темы разговора она слегка замешкалась, быстро моргнула и вернула себе серьёзный взор. На предложение Дани она отрицательно покачала головой и безнадежно поджала губы.        — У меня сегодня в больнице смена. Прости. — Василиса чувствовала себя неловко. Рыжий так много предпринимал для их сближения, а она была слишком уж занятой.        — Так ты ещё и врач? — Явно не ожидавшие это услышать светлые брови поползли вверх, — когда ты всё успеваешь?        — Ну, — Девушка улыбнулась и пожала плечами, — я не врач… Так, медсестра. Сижу да карточки заполняю. — отмахнулась Василиса.        — Ладно тебе! Так ты в случае чего подлатать меня сможешь? — Данила краешком губ улыбнулся и щурив взор игриво склонил голову в бок. Иванова шире улыбнулась от слов парня.        — За пару белочек думаю вполне себе. — Она решила сыграть с ним в гляделки, не желая уступать. В какой-то момент, не выдержав внимательного взгляда рыжего, она отвела взгляд в сторону и её щеки залились краской, А вернув взгляд, врезалась в обаятельную улыбку.        Приметила про себя его веснушки. Будто палящее летнее солнце зацеловало его при рождении.        — Так тебе нужно конфеты с орешками таскать вместо жвачек? — С саркастической грустью уточнил Ржавый, делая маленький шажок в сторону застывшей девушки.              Василиса не смогла даже отвести взгляд, не то, чтобы отойти. Она задержала дыхание, а вместе с дыханием её сердце пропустило несколько ударов. Кашин оказался так близко, что девушка потеряла внимательность, подпустив его на непозволительно близкое расстояние.             Замялась. Изредка хлопала ресницами, чуть закинув голову к верху из-за разницы в росте. Прядки тёмных волос настырно лезли в лицо, но девушка не смела сдвинуться. Не имела права дать этой повисшей в воздухе симпатии развеяться на ветру, но пока она медлила, то с каждой секундой становилась всё менее уверенной, а это случалось крайне редко.        Рука Дани сама по себе потянулась к её лицу. Его грубоватая ладонь, терпко пахнущая дешёвыми сигаретами, едва уловимо скользнула по фарфоровой коже. Аккуратно, словно боясь спугнуть Василису, завёл их ей за ухо.        — Спасибо за цветы. — В смятении прошептала брюнетка и поспешила удалиться в дверь подъезда, как в их прошлую встречу. Ей не хотелось, чтобы он обнаружил, как участилось её дыхание и как часто её зелёные глаза спускались на его губы.       В нём Василису подкупила, пожалуй, дворовая галантность. И до дома провёл, и сумки помог донести. Ну, прям кавалер!