Глава 12.

***

“Здравствуй, Сашенька! Как Москва? Там, наверное, дышится по другому, а? Как университет? Хорошо учишься или отлыниваешь? Расскажи мне всё-всё-всё! Я вот злосчастную литературу сдала на 5, представляешь? Мне Вера Михайловна постоянно тебя в пример приводит, ты ведь умный такой…Хотела бы и я такой быть. Товарищей нашел там? Хорошие мальчишки? Мне папа говорил, что мы может съездим в столицу на каникулах, ты мне проведешь экскурсию? Пожалуйста-пожалуйста. Я другого гида не вынесу, только ты интересно рассказываешь. Помнишь, как ты мне с сочинением по литературе помогал? Это будто было в прошлой жизни. Ты приедешь летом? Я тебя так жду, Сашенька! Серёжа тоже скучает по тому, как ты хулиганил. Не говорит правда, но я то вижу. Каждый листочек в Казани ждет тебя, особенно я. Напиши мне весточку поскорее. Очень жду.

      С любовью, твоя восьмиклассница (Василиса)”       Василиса ёрзала на табурете, теребя в тонких пальцах выцветшую бумажку. Мысли гонят прочь из тесной комнаты, выбрасывая девушку на берег собственного безумия. Часы в прихожей бесконечно тикают, и счет минутам давно теряется в пыльном фурнитуре. Девушка неосознанно съеживается в вязанном кардигане сильнее, чувствуя как тревожность заплетала желудок в узел. Тяжело сглотнув ком в горле она наконец поднимает, как никогда тяжелую трубку телефона, поднося холодный материал к уху. Она не расцепляет зубы ни на секунду, словно намереваясь раскрошить их в порошок. Иванова вселенским трудом подносит руку к цифрам, набирая одну за другой вызубренный номер. Пока медлительно шедшие гудки оглушали левое ухо, по хребту девушки стекала страшной пыткой тревога. Сердце отчего то быстрее колотит, где то в желудке, заставляя Васёну судорожно сжимать затершуюся бумажку с едва различаемым почерком 12 летней девочки. Зелёные глаза наливались солеными слезами, а хватка на трубке становилась тверже и решительней. Брюнетка мечется от одной мысли к другой, стараясь скомпоновать кашу из непонятных чувств в речь. Складную и без запинок. Такую же, как он произносил на выпускном. Когда гудки подходят к концу Василиса прикрывает глаза, то ли разочарованно, то ли облегчено, что на том конце провода никого не оказалось. А может и вообще не было последние 3 года. Трубка слабо хрипит под побелевшими костяшками пальцев, выдавая долгий и раздражительный писк, перед тем как заглохнуть и быть возвращенной на свое место со звонким ударом. Рой из навязчивых идей вдруг затыкается, оставляя после себя привкус застоявшейся воды.       — “Дура” — Кратко и по делу, решила Василиса Владимировна.       Суждение было справедливым, потому даже Лиса не вмешалась. Брюнетка прикрыла лицо дрожащими пальцами, делая голубой вдох, стараясь унять тремор.        Внезапный звонок из трубки заставил чуть ли не отпрыгнуть и грохнуться с табурета на твердый пол, громыхая в тиши квартиры, как страшный приговор гильотиной. Иванова смотрела на телефон с округлыми глазами и заново собравшимися слезами. Она тяжело сглатывает горечь, стараясь осилить себя и поднять трубку. Грудь стягивает канатом, а Василиса борется за жизнь и оставшиеся крошки благоразумия, игнорируя громкие вскрики Василисы Владимировны.       — Алло?.. — Нерешительно шепчет Васёна, содрогаясь от мысли что сейчас она услышит его голос. Влажные дорожки вели прямиком к её подбородку, а губы слиплись словно сама вселенная ограничивала её от разговора.       — Васька! Чего так долго к телефону подходишь? Похмелье небось, а? — Задорно лепетал Кашин, подтрунивая над вчерашними событиями        Легкое ‘ах!’ сорвалось с тонких губ и она сама того не отмечая улыбнулась. Так беззаботно Кашин лепетал, что вся тревога и горькое стекло во рту, казалось, исчезло. Вот так, за пару предложений. Василиса крепче сжала хрипящий в хватке пластик, не желая говорить вообще. Ей бы хотелось часами слушать отнюдь не красноречивые и с запинками речи Данилы. Когда пауза вдруг повисла слишком долго и голос рыжего окликнул её снова, Иванова встрепенулась и спешно ответила       — Здравствуй, Данечка, — фамильярное сокращение его имени звучало так правильно и к месту что девушка не сдержалась. — С утра горло сильно сохло. А так, я отделалась без серьезных последствий. А твои как дела? И откуда у тебя мой телефон?       Кашин тихонько хихикнул, позабавленный тем, как Васька его назвала. Так учтиво и в то же время просто. Её постоянную и порой дотошную вежливость он находил смешной, но ей об этом не говорил       — Ну ты Васька даешь! После такого количества бодяги на своих двух ходишь! Чудо, не иначе! — потешался Кашин ещё минутку перед тем как его тон быстро сменился. — Я чего звоню-то, вчера совсем из пустой головы вылетело о кое чём с тобой поговорить. Давай через пол часа в твоем дворе?       Лицо Васёны чуть ли не треснуло от улыбки. Она спешно закивала, будто Кашин мог её видеть. Кликнув быстрое «хорошо!» девушка повесила трубку и помчалась в ванную.       Под громкие упреки Василисы Владимировны она причесала непослушные, каштановые волосы. Быстро почистила зубы, выпила воды, даже проскользнула в родительскую комнату и напшикалась духами маменьки из столицы. Натянув сапожки на тонкие ножки, Василиса помчалась вниз по ступеням.       Холодный ветер выл, отнюдь не греющее солнце слабо сверкало в небе. Но Ивановой хоть бы хны. Она позволила выбившимся из косы прядям развиваться по ветру. Васька скучала по своему дорогому платку, что она самоотверженно пожертвовала на благополучие Хованского, но не жаловалась. Все равно ещё чуть-чуть и её день рождение, а потом и март.       Когда зелёные глазки завидели рыжую макушку её сердце замлело. Так холодно вдруг стало, вот прям до косточки! Казалось только крепкие ручища Данилы могут согреть. Только б согрел в объятиях, да не отпускал… Потрескавшиеся губы растянулись в улыбке. Как только Кашин достиг дистанции вытянутой руки, Василиса, как кошка, начала ластиться ближе. Ее красный нос терся о его выглядывающую из под куртки тельняшку. Васька издала тихий вздох, когда он спрятал её от ветра своей массивной фигурой и прижал крепче. Хотелось так и стоять. Ей бы просто молчать с ним.        — Так уж по мне соскучилась? — Дразнился Кашин.       Ещё секундочку постояв в такой непорядочной позе на радость соседкам Вася нерешительно отодвинулась. Круглые глазки хлопали на веснушчатое лицо Данилы, словно ожидая следующей реплики. Парень начал говорить опять, словно почувствовав, чего от него хотела комсомолка.       — Мы с пацанами в Ленинград едем, ну, по делам, — неуверенно начал Кашин, неловко почесав затылок, — Я тебе прикупить чего-нибудь хочу. Что угодно. Ты только скажи, пожалуйста.       Василиса округлила глаза сперва удивленно, а потом ее личико расплылось в мягкой улыбке. Нежная рука коснулась предплечья, слегка поглаживая затвердевшие мышцы под её легким касанием. Радость разлилась в груди, теплая волна заплеснула сознание и девушка была готова замурчать от радости. Было так непривычно, что Данила относился к ней совсем как к статуэтке. Вниманием одарял, подарками и заботой. Её голос прозвучал мягко, как колыбельная завлекающая рыжего в пучины зеленых глаз.       — Что ты, Данечка, — мурчала брюнетка, не отрывая глаз от его красивого лица. — мне ничего не нужно. Ты только поскорее возвращайся.       Кашин по хмурился и насупился, что разбавило девушку, заставив хихикнуть в ладошку. Рыжий проговорил серьезно, словно на каких то разбирательствах. Вот только для Василисы он выглядел как тёть Катин кот — злой и фыркающий, а не как суровый вышибала, коем он и являлся.        — Я не спрашивал нужно ли тебе что-то. Я спросил, чего ты хочешь.       Василиса вздохнула с пафосным раздражением и отвела взгляд, когда на самом деле его внимание вызывало стойкое желание заверещать от эмоций. Потом, словно не выдержав отсутствия его глаз, она повернула голову на него, пока её косу трепал ветер. Она подумала с секунду, сильный ветер глушил и до неё дошло.       — Хочу новый платок. Только не абы какой, а с рюшами и кружевами. Расшитый лучшей ткачихой в Ленинграде, упакованный лучшим фасовщиком и проданный лучшим торговцем. Главное, что бы яркий был, алый как кровь на снегу. Вот чего хочу. — Молвила Вася, подымая подбородок, словно зазнаваясь. Ей аж вспомнилась сказка про купеческую дочь и про то, как героиня описывала свои желания. Обычно Иванова с упоением читала небылицы перед сном.       Кашин слушал внимательно, мотал каждое её слово на ус. Её чрезмерно мечтательная болтовня заставила его чуть закатить глаза и осуждающе покачать головой, ведь она вовсе не воспринимала его слова. Когда он сказал «что угодно», он подразумевал, что угодно. Конечно, Данила понимал, что Васёна была вовсе не из девчонок, кто бы стал просить позолоченные цацки. Но хотя бы помаду или тушь она могла бы попросить.        — Ну ты и вредина…       Рыжий подхватил девушку с земли и под громкий хохот стал кружить ее на месте. Василиса откинула голову и несмотря на слабый вестибулярный аппарат, позволила парню подурачиться.        Сквозь ржавые расходы в металле и несовершенства постройки задувал морозный воздух. Поезд мчался по железным путям на север от Казани. Скрежет колес закладывает уши, обилие голосов разрывает голову. Слабое зияние тревоги зарождается, где то глубоко глупым морозом под кожей и сильными ударами крови по вискам. Данила трясет головой стараясь сбросить внезапное наваждение. Парни не замечают внезапно омрачавшего Ржавого, а их звенящий смех отбивался эхом в ушах. Кашина слегка подает вперед от резкого торможения и он стальной хваткой оцепляет ледяной поручень. Он очнулся под громкий мат. Данила шумно выдыхает и слегка прикрывает глаза, трепля желто-горячие волосы. Руслан хохочет и сильно бьет друга по плечу.       — Че так побледнел? Приведение Козлова увидел? — Весь тамбур рассыпался в громком ржаче, а Ржавый только смог выдавить неловкий и сдавленный смешок, качая головой.       — Та не, просто дурно стало. Может сигареты ваши не зашли. — Отмахиваясь объяснился он, игнорируя прищур Карелина.        Взгляд синих теряется в замерзшем окне. Глубоко внутри он знал, что дело далеко не в сигаретах. Пару раз на дню его подкашивает. И каждый как первый в голове всплывает Лиса и её дурной нрав. Ржавый не утомлял её лекциями о том, что курить и пить это дурно, особенно для девушки. Но в трещинах его бетонного сердца укоренялся страх. Паника. Даже безысходность. С одной стороны он страшно боялся, что из за его деяний однажды поплатиться Василиса, что однажды он не сможет обойти судьбы и это как то коснется брюнетки. То, что она связалась с его друзьями и товарищами, подвергали ее потенциальной опасности. Но с другой стороны, отказать себе в любви и нежности, что он получал от этой упрямицы он не мог. Просто был не в силах отсечь скулеж собственного сердца.       Проводница просовывает свое недовольное лицо сквозь щель и шикает на толпу парней собравшихся в тамбуре поезда. Те, в свою очередь, поджимают губы в фальшивом приступе стыда. Затем, под недовольный бубнеж Дениса, берут по сигарете из его пачки.        — Пацаны, блин, это последние!        Карелин драматично закатил глаза и покачал головой, якобы осуждая Дениса. Руслан влез, как обычно.       —Ай тебе, Деня! Что те сигареты! Ты гляди какая атмосфера!        Деня. Как пренебрежительно.       Очень в стиле Руслана. И блондин бы оскорбился, будь это кто угодно кроме него. Парень лишь тяжко вздыхает словно подколы друга утомляют похлеще смены на заводе. А Данила пялит. Вроде стоит с ними, а по ощущениям он лишь зритель. И не то что бы про него забыли или он не мог поддержать тему для разговора, — напротив, шло препирательство о планах на поездку. Как инициатор, которой Кашину стоило бы вклиниться и организовать всех, как лидеру подобает. Ведь Хованский в глазах Ленинградский сильно подкосил, и скорлупа тихонько судачит, покуривая за углом, о том, что скоро Кашин займет его место. Но рыжему беспокойно. Такое зудящие ощущение внизу живота и слабое жжение в кончиках замерзших пальцах, держащих сигарету. Как расковырянная ранка разбитых коленей. Как внезапно участившееся сердцебиение. И как внезапный кашель, когда болел последний раз два года назад.         Василиса выходила из кабинета размеренной поступью, прижимая учебники к груди. С её лица не сползала улыбка, мыски туфелек сами просились в пляс. Ей хотелось кружиться в коридорах как ненормальной, напевать песни что играли по магнитофону. В моменте девушка поймала себя на том, что чуть не проболталась Лёле о Даниле. Чуть было не растрепала всем о дискотеке и сигаретах. А её распирало. Удивительно красивым показался интерьер школы впервые за всю жизнь. Иванова с упоением слушала преподавателя литературы, а не боролась с желанием упасть и уснуть. Правда, брюнетка не могла вспомнить, о чем конкретно женщина трепетала все 45 минут, ведь на деле в её мыслях был скорый приезд Данилы обратно в Казань с подарками. И не подумайте, это не Васина корыстность так щекочет нервные окончания, а детское предвкушение внимания. Ей нравилось чувствовать себя важной. Ну, и может она и была слегка меркантильной.       На пути в гардеробную Лиса остановилась. Она охнула от неожиданности. Прям в коридоре двое её одноклассников откровенно докапывались до парня из параллели. Тугой узел затянулся на гортани и она едва смогла издать звук — тоненький писк обусловленный страхом. Короткое «Эй!» не спугнуло бандитов, да и внимания не обратило. Лицо Ивановой содрогалось в болезненной гримасе каждый раз, что Сеня Калашматов лупил по лицу парня, что выглядел явно мельче по построению тела. Девушке вдруг стало так гнусно и противно. Стоит как вкопанная поодаль, шаг сделать не может. Хоть бы прошла уже, нет, стоит смотрит. Будто принимает участие или смотрит выступление оперы балета по телику. Она знала, что защитить незнакомца именем своего кавалера она не могла. Во первых, это было бы некрасиво, навешивать Даниле ещё и своих проблем. К тому же он был даже не в городе. И выглядит глупо она не хотела, ведь по факту ничего сделать и не могла. В ладошки больно впились ногти и Василиса закусила внутреннюю часть щеки. По ощущениям по лицу прилетало ей.       — “Как только людям хватает жестокости?” — Рассуждала Лиса, на что в ответ Василиса Владимировна лишь цокнула.       Вывернув бумажник парня двое хулиганов наконец ушли, бросив при этом враждебный взгляд на Иванову. Сенька одними губами сказал “Не шестери”.       На ней было клеймо. Она была милицейской дочерью, все и всегда считали, что она первая шестерка на районе. А Василиса даже так называемым подружкам ничего рассказать не могла. Иногда ком в горле сам сворачивался из бесконечного потока страха и стыда. Но ей всегда так хотелось рассказать.        Наконец Лиса сама себя щипнула и подошла к незнакомцу. Она спешно нагнулась и подала ему очки вкупе с тетрадями и ручками. Девушка стыдно опустила голову, словно она все рассыпала. Парень вздохнул и вытер рукавом свежего постиранной рубашки кровь с лица. Иванова поджала губы, не зная куда себя деть.       — Прости…что ничего не сделала.       Парень вдруг посмотрел на неё впритык и поднял брови. У него были слегка кучерявые волосы, зелёные глаза и круглые очки. Сам он был щуплый и невысокий. Он слегка потешился её словам и покачал головой.       — Не знал, что девчонок нынче боевым искусствам учат.       Василиса слабо улыбнулась и отвела взгляд, чувствуя себя ещё более неловко. Действительно ведь, что она могла бы сделать? Позвать учителей? Влезть? Швырнуть в них учебником?       — Меня Максим зовут.       Ребята шагали по улице и болтали. Слабый свет фонарей освещал льдистую тропинку, что вилась вдоль хоккейной коробки где собирались группировки.       — Действительно, как только мы раньше не пересекались?! — Заливаясь смехом вскрикивала Василиса, держась за болящий от смеха живот.       Максим пожал плечами и улыбнулся.       — Ума не приложу. Давай завтра в 7:35 на остановке встретимся? Вместе в школу пойдем.       Девушка быстро кивнула и продолжила, что то рассказывать.       Позже Василиса попрощалась с новообретённым знакомым и он свернул прямо за швейным магазином. Брюнетка была вынуждена топать минут 10 к дому в гордом одиночестве.       Иванова волочет за собой груз знаний и новых учебников. Она, подходя к своему подъезду, замечает дивно одетого парня. Совсем дурной что ли? В зимнюю стужу одет считай по летнему. У девушки аж мурашки поползли под тонной свитеров и курткой от того как не по погоде незнакомец был одет. Его кожа аж покрылась синевой, что заставило брюнетку распахнуть глаза, а потом потереть их. Она нерешительно приблизилась и вдруг её дернула тревожность. Она оглянулась прежде начать.       — Прошу прощения… — Учтиво начала Василиса и ойкнула.       Вернув взгляд она впала в ступор. Незнакомца и след простыл, даже на снегу отпечатков подошвы не стало. Девушка по хмурилась и осмотрелась ещё раз. Улица была пустынной, как каждый раз, что она возвращалась со школы. Что было странно, ведь она готова была поклясться что видела юношу всего минуту назад. Недоуменно почесав затылок Василиса вернулась домой, обнаружив что заболела. Может на дурную голову почудилось всякого? Будет знать как без шапки ходить…       Василиса не замечая ничего уверенно шагает на третий этаж, на автомате достает ключ и проворачивает два раза, механично разувается и вешает верхнюю одежду на крючок у входа. Она задается вопросом куда делся парень и что это вообще было. Рука тянется к лбу и Иванова охает от, не то что бы горячего, а раскалывающегося лба! У неё жар!       Узоры на обоях плывут и меняются в различных животных и рожи. Девушка медленно моргает и едва ловит себя от падения. С громким звуком проседающих ламелей она приземляется на кровать, при этом держа руку на лбу. Сглатывает и чувствует, как внезапно пересохшая глотка саднит, словно она громко кричала на матче. Но таких активностей Вася не помнила. Быстро просмотрев нижнюю задвижку в родительском комоде и лопнув первую попавшуюся таблетку на случайно выбранной пластинке, и запив это все прохладной водой, тяжелая голова наконец касается прохладной простыни подушки.       Иванова вертеться. Сон никак не шел, а если и шел то тревожный, непостоянный. Она просыпалась, задыхалась и страшно потела. В кошмарном ознобе она приоткрывала глаза от чувства липнувшей ко спине кофте.       А во снах было жаркое лето. Вечно палящее солнце, припёк заставлял панически искать козырек или дерево с раскидистой кроной. А ещё сознание вышвыривало Василису из за сильно разящей вони. Пахло так, словно кто то старался скрыть смрад несколькими пшиками освежителя воздуха. Но в нос страшной агонией въелось тошнотворное амбре. И ей некуда деваться.       Простыни жамкаються под Ивановой и она хрипит в накатившем кашле. Всё так бегло, так неправильно и головокружительно. Не в хорошем смысле как с Данилой, когда кажется, что вокруг лишь бабочки да радуги. Головокружительно, как после долгой поездке на машине на пустой желудок. Девушка не вяжет в своей голове ни одну мысль, ощущение, что вот вот, и у Васи лопнет голова.        Василисе редко сняться кошмары. Да и сны впрочем тоже. И с засыпанием раньше проблем не было. Но день прошел сквозь девушку и казалось, что во тьме комнаты прятался кто то. Наблюдал за Лисой, шептал что то, проговаривал как молитву. Рука то подымалась к стакану воды, то падала обратно на постель и девушка была готова хныкать. Внезапная тревога подступила прямо к горлу ножом, ещё не больно, но выдохнуть страшно. С губ срывается сдавленное “А?”.       — Недолго осталось. — Голос как скрип ржавых петель, как страшный суд и приговор. Из неоткуда, но в то же время везде. Будто кто то крикнул прямо на ухо, стараясь внести ясность уму. А у Ивановой ощущение, что ей мозг плавят. Прямо на костре. Поддают, делают с корочкой. Коптят и измываются над сознанием. До чего осталось? Почему недолго? С этим тоном воспринималось угрозой. Сердце бешено забилось, страх липким медом растекся на грудь и пальцы панически сжали край одеяла. Глаза жгло от температуры, слёзы сами стали собираться. Они норовили начать истерику, заставить девушку выть.       Теплая ладонь смахивает налипшие на лоб волосы и удивленно хмыкает. Девушка не замечая поддается ближе на касание, словно ухватываясь за последний луч во всем мире. С её губ срывается неразборчивый бред в жаре, она мямлит и плачет вперемешку с рванными вздохами.        — Ты с кем разговариваешь? — Твердо спрашивает Серёжа.       Он сидел у кровати Лисы и аккуратно гладил волосы. Его голос жесткий, как на работе, всегда готов отдать приказ. Но с ноткой волнения за сестру. Он сидит в темноте с ней последние сорок минут, которые он отчаянно ждал что таблетки от жара помогут. Но он сам не мог встать и пойти хотя бы поесть. Вернувшись с работы, он обнаружил наспех стянутые ботинки брюнетки, что неаккуратно валялись на полу. Её тяжелое пальто свалилось с крючка и создало бардак в прихожей. Зайдя в её комнату он все понял. Сейчас мужчина со вздохам сдерживал себя от долгой тирады о том, как безрассудно было ходить без шапки. Он видел, как Лисе дурно, потому воздержался.       — Сержик… — Фамильярно-ласкательное. Ненавистное, и глубоко внутри любимое. Но с хрипом с уст сестры звучало как то ужасающе. — Ты прости… — Уже было рассыпавшая извинениями начала девушка.       — Ничего. Я тебя понял.        Василиса едва искривила уголок сухих губ в улыбке и снова прикрыла глаза. Она была рада, что брат забыл про их ссору, что сидел у её кровати как в детстве и жалел. Да, с угрюмым видом. Да, с недовольными вздохами. Но жалел. Девушка чуть двинулась к краю кровати, туда, где он сидел. Мужчина слабо ухмыльнулся и продолжил гладить по волосам раз горяченную сестру. Он, со всем старательно напущенным пафосом, очень старался скрыть то, насколько глубоко он был расстроен.       Как заевшая пластинка, в голове продолжали проигрываться злые словечки сестры брошенные перед его уходом. И факт того, что она его выгнала со словами “Руки прочь”, добивали черствое сердце лейтенанта. Тогда он напился с Валерой, другом и коллегой. Но сейчас ей нужно было лечиться, а не выслушивать от взрослого мужика то, что его обидело. Серёжа должен был примером мужества и стойкости. Но вид Васёны, такой хрупкой и больной заставил сердце болезненно сжиматься. Её тихие слёзы били дубинкой по ребрам и страхом по связкам.