вечер, когда закат поместился в твоих ладонях

ㅤㅤс глухим шлепком опустив тяжёлую стопку книг на широкий стол прямо перед чужим лицом, дэниэль злорадно усмехнулся, а асао вдруг стал похож на великомученика. он, окинув гору литературы сверху вниз, сперва хотел спросить, как принцу вообще удалось дотащить всё это до самого дальнего читального места, но заметил краем глаза удаляющегося библиотекаря с тележкой, что заставило его немного улыбнуться. — я уверен, что с этими книженциями ты справишься с подготовкой к экзаменам за пару... нет, думаю, даже за месяц! ты у меня способный и старательный, – дэниэль осторожно падает на соседнее сиденье, заглядывая через плечо тому в тетрадь, где периодически появлялись то непонятные ему слова, то выражения, о значении которых хочется больше всего спросить. — вы слишком в меня верите, ваше высочество. думаю, пройдёт немало лет, прежде чем я смогу получить титул абсолютного, – асао смиренно улыбается, пытаясь скрыть лёгкий румянец, пока не получил лёгкий щелбан прямо по макушке. — ай, за что? — я ведь просил тебя обращаться ко мне как-нибудь проще. вспомни, как мы познакомились! представь, будто ты всё ещё знать не знаешь, кто я такой. мы ведь друзья. — как вы хотите, чтобы я к вам обращался, ваше высочество? — опять за старое! для начала... прекрати называть меня «ваше высочество», мне не нравится слышать такое от тебя, – дэниэль потёр руками глаза, изображая тяжёлый мыслительный процесс. — называй меня дэни. — хорошо... дэни-кун? – удивившись тому, насколько фамильярно это прозвучало, он хотел было извиниться, но увидел на чужом лице довольную улыбку. высказать недовольство прямо сейчас означало непременное бурчание, обиду и грусть. нельзя так поступать. — да, именно так! а что за «кун»? — кратко говоря, в японском языке есть специальные приставки, используемые при обращении. «кун» – это суффикс, употребляемый по отношению к мужчине, к младшему собеседнику, другу... — о-о, а есть какие-нибудь другие? теперь ты обязательно должен показать мне все. — да, их много. например, «сан» употребляется в нейтрально-вежливом ключе, а «тян», который порой адаптируется в вашей литературе как «чан», является уменьшительно-ласкательным суффиксом. — ты так интересно рассказываешь, асао-чан, я бы слушал вечность и никогда не уставал, – растянул он свои слова, нарочито звонко протянув новое прозвище, звучащее столь же тепло, сколько и опасно по ряду причин. ㅤㅤасао не сразу понял, почему в груди так укололо щемящей болью, вдруг подумал даже, что кто-то подобрался сзади и вонзил в его спину самый острый кинжал на свете. но, как он понял позже, то было вовсе не внезапное нападение, а долгий, медленный процесс. словно каждый день ядовитая змея кусает тебя, и ты завтра сам подставляешь ей руку, даже не замечая, как её отрава влияет на твою жизнь. дэниэль вовсе не был ни токсичным, ни заразным, но близость с ним сулила асао множество проблем – от недовольства учителя до гнева короны. но пока он лишь тихо мирился со всем, что бог посылает в его жизнь. принц, пожалуй, снизошёл с таких же небес вихрем, настоящим голубоглазым искушением для него. — асао-чан? ты что, уснул? – прошло около двух минут с тех пор, как во всей библиотеке воцарилась мёртвая тишина. лёгкий июльский ветер, прорывающийся в помещение из едва приоткрытого окна, сметал одинокие пылинки с книжных рядов, которые ежедневно прибирают с особым трепетом, зная, что сюда совсем скоро наведается принц. — нет, просто... задумался, извини. — ладненько, давай тогда вернёмся к английскому, раз уж я пообещал помочь тебе подготовиться, – дэниэль вмиг задал другую тему диалогу, подхватывая карандаш, да от асао не сможет никогда спрятаться ни его тревога, ни печаль, как бы он ни старался её прикрыть чем-нибудь или склеить, подобно разбитой любимой вазе родителей, которые уже вот-вот вернутся домой. ㅤㅤон, открывшись пред ним одним своей натурой домашнего кота, смущал и заставлял сердце трепетать изо дня в день, заставляя забывать все прежние молитвы и новые специально для него писать. весь из себя холодный, хитрый хищник в руках его совсем домашним становился, и это одновременно как и льстило, так и пугало необратимостью насущнейших последствий, ибо уже сейчас, стоило принцу хоть немного отвлечься от привычных всей его семье занятий, так посыпались вопросы: где, с кем, когда и почему. но, честно говоря, асао предательски ощущал, как каждый раз рука тянется пригладить чужие выбившиеся из общности волос иссиня-чёрные пряди, а от одного взгляда на него впору заурчать, подобно такому же довольному мурлыке. за ним хотелось следовать, защищать и помогать преодолевать любые невзгоды. однако, как бы ему ни хотелось броситься вслед за тем в огонь и в воду, асао понимал, что он не является человеком, что достоин подобной компании. ㅤㅤс дэниэлем было неописуемо легко, смешно и, пожалуй, дико, поскольку он то и дело, словно сорвавшийся с ненавистной цепи зверёк, тянул его то на авантюры с кражей сдобных булок (они ему хоть ежесекундно могли заботливо преподноситься, но ты что, асао-чан, украденные ведь вкуснее!) с кухни, то на побег от стражи, разыскивающей внезапно отбившегося от рук принца из-за очередного пропуска занятий фехтования. асао уверен, что он дурно влияет на юношу, раз всё так происходит, но на эти волнения дэниэль ему всегда отвечает односложно и загадочно: «поверь, асао-чан, плохие здесь только стены и люди, впившиеся в них когтями, ведомые желанием стать единым целым с ними, подобно интерьеру мебели». тогда он не особо понимал, о чём шла речь, но молчаливо соглашался и позволял взять себя за руку.

***

— быстрее, мы ведь всё пропустим! – принц тянул мальчишку-священника за руку сегодня с особенным усердием, будто совершенно позабыв о том, что он может передвигаться и самостоятельно. впрочем, он ни на что не смел жаловаться, лишь продолжал передвигать ногами по мостовой, отчего-то сегодня обильно усеянной цветами, торговцами со всевозможным товаром: от фруктов до губных гармошек, а также прилавками с фруктами. — а куда мы идём? сегодня какой-то особенный день? — то-очно, ты ведь не в курсе... – дэниэль приложил указательный палец к губам, словно раздумывая, стоит ли сейчас рассказывать о том, какой праздник народ празднует в этот вечер, украшенный малиновым закатным светом и желтоватыми огоньками самодельных фонариков, иль лучше ещё немного попридержать интригу, чтобы было совсем-совсем интересно. выбрав, конечно же, второй вариант, он лукаво улыбнулся и продолжил двигаться вперёд, замолчав как рыба. ㅤㅤасао, доверяя ему настолько, насколько вообще мог вверить свою судьбу в руки другого человека, принял подобный неответ на свой вопрос со стоическим спокойствием, будто бы заранее знал и вовсе не надеялся на него, продолжая шагать, ловко изворачиваясь в толпе, дабы не задеть ничьих пят и локтей, нисколько не выпуская прохладной ладони из своей. руки дэниэля были меньше, чем его собственные, но оттого лишь удобнее было вести его куда-то, а вот если было наоборот (конечно, принцу виднее, но всё равно), то асао казалось, что обхватить его кисти было бы куда удобнее, чем держать за руку, однако тот редко так делал. чаще всего он хватал асао, а после бессовестно переплетал их пальцы в таком нежном жесте, что священник каждый раз сходил с ума, осознавая неосознанность и грех сего действия, ставшего уже привычным и машинальным в царском разуме, да и столь смиренное принятие этого факта в своём. в такие моменты он не мог думать ни о чём, как и сейчас, стоило принцу большим пальцем чуть провести по чужим сухожилиям, как будто оставляя на светлой коже ожоги третьей степени. их щёки давно уж стали розовыми невидимо друг для друга, и, пожалуй, хорошо, что до сих пор закат своими оранжевыми красками освещает улицу, спрятав смущение влюблённых, но до ужаса молчаливых подростков. ㅤㅤотовсюду на километры вдаль раздавалась причудливая музыка: средь них и ноты, сыгранные на струнах мандолы, скрипки и гитары, радостные завывания флейты, тубы и гармоники, сплетаясь меж собой воедино во вдохновляющие, располагающие к торопливым танцам композиции. для дэниэля эта мелодия, отдалённо улавливаемая им с вершин башен замка и впервые услышанная так близко, можно сказать, что привычная, но он уверен (да и воочию видит, у того на лице всегда всё он может прочесть), что у асао она вызывает истинный восторг. ни на что прежде в его жизни не похожая, песня оседает, обнимает и бесконечно тянет куда-то далеко-далеко, вглубь бесчисленного хоровода. отчасти, в этом и состоит сама суть праздника, испокон веков отмечаемого только в одной единственной стране на свете – еллурге. но об этом чуть позже. ㅤㅤони очутились посреди большой площади, вдоль и поперёк украшенной алыми лентами от одного фонарного столба к другому; казалось, будто весь народ вышел в этот день, чтобы вдоволь потанцевать и, как асао успевает заметить краем глаза, дарить друг другу что-то, но едва он пытается прищуриться, как дэниэль подхватывает его под руку и, озорливо припрыгивая, ведёт его по кругу в презабавном танце, кружится вокруг себя, сжимает ладонь чужую чуть-чуть сильнее и прямиком ведёт его в толпу таких же снующих пар, ритмично каблуками по каменной площадке отбивая ритм. дыхание сбивчиво колыхается, в глазах неразборчиво пляшут размытые людские фигуры, а впереди всех них – мальчишка, в голубых глазах которого затаилось бездонное зарево, потонувшее в ультрамариновом море так же, как и он сам, едва ли это заметив. ㅤㅤесли так посудить, то их взаимоотношения асао бы не смог охарактеризовать одним словом. столкнувшись тогда, почти у самых дверей семинарии, он и не знал, что люди вне холстов икон и всяких книг священных могут обладать столь же неземной прелести лицом, пленять характером и завораживать одним лишь словом. с самых первых секунд ему всенепременно захотелось сблизиться, хоть как-то подружиться, а после в их диалоге незримою пощёчиной обозначился его величественный титул, с которым он бы никогда не смог сравниться. но, как ни странно, к нему первому пошли на встречу, стали наведываться в духовное пристанище иль тихонько поджидать у выхода. асао что пару месяцев назад, что сейчас не в силах понять того, чем заслужил подобное внимание, но это всё ему, признаться, очень сильно нравилось в ответ. с тех пор они стали общаться каждый день, по замку прятаться от нянек, строить посреди огромной спальни принца подушечные крепости, в которой располагались с книжками, бродить туда-сюда, сжимая за руки друг друга; ничего, в целом, сверхъестественного, но для асао подобная дружба была ценнее многих благ на земле, поскольку ощущалась столь же близко к сердцу душевной теплотой, что вера в бога. они его – спасенье и отрада, надежда в мрачный день на лучик солнца, с одним единственным отличием – первого он мог увидеть, тронуть ненароком, тонкими пальцами зарывшись в тёмных волосах. ㅤㅤих руки ненароком разделяются, позволяя асао продолжить танцевать средь шебутного люда, пока дэниэль отходит отдышаться. если в своём случае асао мог долго думать, размышлять о том, что значит для него их дружеский союз, то сам принц знал ответ на сей поставленный вопрос с секунды той, когда впервые снизу вверх имел честь заглянуть в его глаза. какой бы исход их не ждал, какие бы препятствия не вставали на пути, но принц уверенно решил, что узы слабее крепких дружеских его ни в жизнь уж не устроят. ㅤㅤв тот день он заболел, как ему казалось – его бросало в жар и холод чувств, эмоций и суждений, кружилась голова, а мысли путались в одной картинке утопая вновь и вновь, всё глубже, дальше. ㅤㅤ«да что такое!?» ㅤㅤ«а это, глупый принц, первая любовь», – все мысли вмиг застыли под строгим говором подруги, которой в день тот памятный выслушать пришлось тираду длинную о том, как же мил приезжий к ним религиозный ученик. суне даже показалось ироничным, что тот шутил перед её уходом, мол, понравится асао ей, но кто же знал, что у судьбы такие планы? над ним хихикать оставалось ей, держа в секрете всё, о чем услышать с уст чужих посмела. хотя, откровенно говоря, по дэниэлю было очевидно всё: настойчивость, предложение компании своей и многое, многое другое, что делал он, асао посвящая. к примеру, приказом завуалированным, мол, в отдалённых участках территории дворца давно не делали ремонта, а после в семинарии починилась крыша, сменилась мебель да и, в принципе, поярче стало, поуютнее для новоприбывших гостей. ей оставалось лишь с ухмылкой наблюдать, подбадривать господские задумки, свидетелем которых становилась ежечасно. глупцы, зато какие милые. ㅤㅤчто значит лично для него асао карасумори? да, пожалуй, всё. всё, чего лишён был. всё, что растопило лёд, позволило познать привязанность и трепет. ㅤㅤнастало время и луне пуститься в бесконечный с солнцем пляс, по кругу убегая друг от друга.

***

ㅤㅤминувший в толпе час, так кажется, будто пролетел всего за миг, огибая временной дугой праздничную площадь и останавливая время, поворачивая вспять и заново вращая циферблата стрелки в самом счастливом настроении из возможных. солнце уже почти свалилось за горизонт, на небе оставляя лишь тонкую алую полосу и желтоватый полукруг, видневшийся из-за горного хребта, который окружал страну с восточной стороны. где-то там, далеко-далеко за ним, прелестная в своём существовании покоится и кипит его родная земля, где оставил он мать и брата, уехав на обучение. тоскливо пригладив рукава одеяний, асао смотрит вдаль – небеса тихонько, неуловимо шепчут ему что-то, а он в ответ молитвы воздаёт заученные, надеясь, что о семье его бог сможет позаботиться. ㅤㅤкарасумори присел прямо у корней огромной, пушистой липы, сквозь бесчисленное множество лепестков которой было видно как уходящее светило, так и крохотные звёзды, разбросанные по всей оставшейся части небосвода. сегодняшний день выдался взаправду радостным. столько людей вздымали ввысь, будто надеясь дотянуться до самых облаков, соединённые ладони их в замок, что асао и сосчитать бы не смог или представить, когда бы такое количество разделяющих его веру людей могло собраться столь единым скопом. дэниэль поднял их руки тоже, прямо как тогда, на танцевальной улице. весь вечер, прямо сказать, был наполнен счастьем только благодаря компании этого принца-бедокура, что утащить его бесстыдно смог. да и сам он, откровенно говоря, счастливым был всегда, когда моменты разделял с ним самые разные. правда, несколько минут назад он побрёл куда-то в сторону ларьков, сказав дожидаться его в таком месте, которое показалось бы священнику красивым. странная просьба, ведь можно было просто сказать «жди меня здесь», однако в этом, вероятно, была суть замысла его, которому перечить – грех. прикрыв глаза, уставшие от ярких уличных огней, он опёрся спиной на ствол величавого дерева, которому наверняка не одна, да и не две уж сотни лет. ㅤㅤподкравшись незаметно, касается холодною ладонью проказник до щеки жертвы, заставив вздрогнуть и приоткрыть губы в изумлении. дэниэль стоял пред ним, опустившись на одно колено и пряча что-то за спиной, и, он клянётся богом, в тот момент хотелось больше всего на свете, чтобы рыжее солнце вновь спрятало его зардевшие насыщенным томатным цветом щёки в своей дымке. — что там? — знаешь, какой сегодня праздник, асао-чан? – улыбнувшись, спросил искуситель. — нет, пару часов назад я пытался у тебя спросить, но ты ушёл от ответа... так что же за это, дэни-кун? — хе-хе, его отмечают только в еллурге, поэтому немудрено, что ты никогда и не слышал. день столетних уз. все поют, пьют и веселятся, надеясь на то, что их знакомства, дружба, отношения или прочие другие связи с дорогими им людьми будут длиться не менее, чем сотню лет. просят небо, чтобы подсобило, в ответ отдавая всю энергию, что тратят в общем танце под народную музыку. о, кстати, обязательное условие, при котором ритуал праздника исполняется – необходимо подарить человеку, с которым не хочешь нарушать общения, красный предмет. ㅤㅤдэниэль на ладонях преподносит асао свежее яблоко цвета недавнего заката. алое, пленительно оттеняемое белоснежной кожей чужих рук. — примешь его, асао карасумори? – вместе с плодом дэниэль, сам того ещё не до конца понимая, вверяет ему всего себя без остатка. — да, – ни секунды не раздумывая, соглашается асао, мирясь с мыслью о грехопадении всё-таки неизбежном.