Часть 1.

      "Гербарий". Слово этого месяца местной газетой было выбрано кардинально неверно. Ничто не описывает это время лучше чем "холод", лютый, пробирающий, животный холод. Кому есть дело до этих листочков засохших в чьей-то книге, когда ты перестаешь чувствовать собственные ноги, выходя за порог. И сегодняшний день вышел особенно противным. Раннее утро, душащий туман, холодная роса и восхитительный запах домашнего скота. Какая-то тварь загрызла корову, а фермер забил тревогу поутру, мол, в округе появился какой-то живодер.       Работа Орвилла уже долгое время состояла из таких мелких поручений, но еще никогда к нему не ломились в первых минутах рабочего дня из-за какой-то коровы. Обеспокоенный фермер, прихрамывая, шел впереди, в красках описывая отвратительную личность преступника. Подойдя к хлеву, он обернулся к офицеру, нахмурив брови, посмотрел прямо ему в глаза, словно предупреждая об ужасающей картине, что откроется Орвиллу через мгновение, а после распахнул дверь. Ужаснуться было чему. Запаху. И количеству слетевшихся к туше паразитов, что еще не забились под землю к зиме. Мужчина приблизился на шаг, обходя лежавшую к нему спиной корову, он уже собирался начать стандартный рассказ о диких животных и необходимости запирать все калитки и ворота, но картина наконец произвела обещанное впечатление. Труп животного лежал в луже засохшей крови с аккуратно срезанной головой, ногами и хвостом. Работа действительно специфичная, вряд ли какая-то дикая собака обзавелась ножовкой и пошла резать скот на бульонный набор.       Офицер поморщился, насупив брови и слушая как с каждой минутой фермер накидывает все больше и больше подозреваемых: соседские дети, гоняющие его кур, полоумная бабка с окраины, хозяин конюшни и даже его собственный старший сын; сначала он видел возможные мотивы, но после осознал, что это лишь спутанные бредни параноика. Мужчина не успевал записывать неуловимый поток мыслей старика, все его внимание было приковано к аккуратному срезу на шее животного. Орвилл потратил на общение с фермером не больше двадцати минут, никаких следов, что мог оставить живодер, не было найдено, лишь небрежное кровавое пятно, видимо, от упавшей коровьей головы, которую злоумышленник не смог удержать, не рассчитав ее тяжести. Уже предвкушая опрос местного населения о неизвестном коровьем убийце, офицер тяжко вздохнул, чувствуя этот холод ближайших дней, что ему придется терпеть в этой глуши. И зачем кому-то вообще нужны коровьи ноги? Закрыв с важным видом блокнот с записями и пообещав сделать все возможное, Орвилл поспешил удалиться.       Даже в машине пальцы ног все еще мерзли. Записная книжка лежала на соседнем сидении, пополненная еще одним контактом: "Гильберт Д. – фермер с коровами", с приписанным телефонным номером. Что бы не происходило там с бедными рогатыми, все о чем думал Орвилл сейчас - где здесь ближайшее кафе, ему жизненно необходима чашка горячего чая и нормальная, комнатная температура. Спасительным пристанищем для него стала заправка и небольшой кафетерий при ней. Взяв записную книжку и утреннюю газету, мужчина зашел в заведение, заказал столь желанный живительный напиток и разместился где-то в глубине зала, подальше от окон.       Каждый год именно этот сезон славится наплывом различных артистов, художников и прочих личностей, желающих за соответствующую плату согреть своим искусством продрогших жителей. Ни одной газетной странички не обходится без кричащих заголовков об очередной выставке невероятного художника или представлении великолепного артиста. "Интересно, заметят ли среди них новость о судьбе несчастной коровы?" – подумал Орвилл, перелистывая разворот со статей об очередном гениальном творце, посетившем их город, – "Опубликуют ли вообще эту историю?". Не то что бы он хотел рассказать миру о трагедии фермера, но вся эта ситуация напоминала ему об Ивон. Если статью про живодера и должны были выпустить, то она обязательно должна выйти именно из-под пера этой женщины, никто не может нагнать жути лучше нее, заголовок о "губителе скота" определенно разбавил бы сонное единообразие этой газеты.       Губы мужчины тронула улыбка, в этой газете все же есть статья ее авторства. "Тайна вкусной и здоровой жизни. Как правильно заготовить фрукты на зиму" – немого разочаровывающий выбор темы, но и он поднимает настроение Орвиллу, делая утро чуточку лучше. Ивон даже про курагу может написать настоящий шедевр. На секунду мужчина серьезно подумал о том, чтобы рассказать журналистке о фермерском происшествии, но в голове сразу же появилось хмурое, непонимающее лицо Ивон: «Ты говоришь, что у тебя есть прекрасный материал для статьи, и приходишь сюда со своими коровами?», что-то такое она и сказала бы.       Мужчина сделал последний глоток чая и отложил газету. Кому же могла сдаться эта бедная корова? Это могли быть хулиганы, решившие весьма странным образом подшутить над старым фермером, или любой другой сосед, повздоривший с ним на неделе, но зачем им уносить с собой отрезанные части. Прибей недруг голову коровы к забору – было бы намного более жутко. Да и стали бы шутки ради так трепетно и аккуратно отпиливать голову животному. Возможно, владельцу псарни стало нечем кормить своих собак, или это проделки оседлого каравана, вдруг цыгане решили порадовать себя говяжьим супом. Но вот почему они, имея инструменты и время на аккуратную разделку туши, не отрезали себе кусочек поаппетитнее – загадка.       Орвилл посмотрел в окно и поежился, завывающий на улице ветер угрожающе стучал по стеклу ветками. Наверное, если он позволит себе еще чашечку чая, корова не сильно обидится.       Оставшийся день выдался таким же неприятным как и утро. Записная книжка пополнилась контактными номерами почти всех соседей фермера и снова вернулась на свое место на соседнем сидении, теснясь с газетой и свертком бумаги для выпечки. Ничего дельного узнать не удалось, в округе нет заядлых ненавистников коров или самого старика-фермера. Все как один говорили, что он неплохой человек, иногда любящий поворчать, придраться с нравоучениями, но все уже привыкли к такому поведению соседа. Никто так и не смог назвать хоть одного человека, что мог ненавидеть старика настолько, чтобы постараться и расчленить корову, а не просто плюнуть тому в чашку кофе. Орвилл размеренно постукивал пальцем по рулю, с каждым часом желание свалить всю вину на хулиганов и просто запросить проведение в школах лекций о бережном отношении к животным и имуществу других людей, все росло и росло. Лишь ровный срез на шее животного отделял офицера от данного развития событий.       Завтра, наверняка, будет также холодно. Орвилл забрал всех бумажных пассажиров с переднего сидения и направился в сторону участка. "Пусть пока будут хулиганы, потом может что и найдется" – с этой мыслью мужчина поднялся по ступенькам, направляясь к входной двери.       – Орвилл, – раздался раздраженный голос позади, кажется, это была не первая попытка окликнуть мужчину, – прекращай меня игнорировать!       Остановившись в дверном проеме, Орвилл обернулся. Он с виноватой улыбкой посмотрел на женщину, которая стояла сложив руки на груди, явно недовольная тем, что ее не заметили. Только увидев это хмурое лицо, он вспомнил, что обещал вечером посидеть с дочерью старой подруги, а вместо этого он продрогший, пропахший сырой травой и навозом, с охапкой макулатуры стоял в дверях, будто спеша спрятаться от женщины, которую, ненарочно, игнорировал.       – Мне лучше начать с извинений или оправданий? – шутливо спросил мужчина и сделал шаг в сторону, придерживая дверь и пропуская женщину внутрь.       – Я рассчитывала на тебя, и Лора тебя ждала, ты даже не представляешь, сколько раз я пыталась дозвониться до тебя, прибежала искать в участок и все что получила - "а, Орвилл? Он уехал за город!", – на мужчину лилось все больше жалоб, без остановки и промедлений, но он даже не думал прерывать и успокаивать женщину. Хоть он и чувствовал некоторую вину, но знание, что сегодняшний день не задался не только у него, в какой-то мере поднимало ему настроение. Поэтому он и позволял ей и дальше вымещать злость в своей умилительно грозной манере. Только когда они добрались до рабочего места офицера, гневная тирада была завершена театрально громким вздохом.       – Прости, Ивон. Но старый фермер приложил больше усилий, чтобы заполучить меня себе в услужение, он действовал четко и на опережение, – Орвилл все же решил начать с извинений. Он бросил записную книжку и газету на стол, а конверт из пергаментной бумаги протянул уже немного успокоившейся женщине. Она вопросительно посмотрела на сверток, а затем на друга.       – Пирог, – ответил Орвилл на немой вопрос, – к сожалению не говяжий, в качестве извинений, так сказать. Лора же любит курицу? – хозяйка птицефермы, одна из опрошенных соседей виновника сегодняшней суеты, оказалась слишком любезной, поэтому часть дня Орвилл бродил, грустно поглядывая на холодный пирог.       Ивон взяла сверток в руки и, усмехнувшись, возразила:       – Допустим, Лора тебя простила. Но в качестве извинений предо мной – составишь мне завтра компанию на таксидермической выставке, расскажешь, что же утянуло тебя на целый день на ферму.       – Сдалась тебе эта выставка. Ничего поинтереснее не нашлось для будущей статьи? – все эти выставки, музеи, галереи и перформансы стояли у Орвилла уже поперек горла.       – Выбирать-то было и не из чего: эта выставка, конкурс гигантских овощей или очередная кулинарная статья, которую я уже не пережила бы, – журналистка наигранно вздохнула, прижимая укутанный пирог к груди. – Умоляю, Орвилл, прими свое наказание и спаси меня от этих унылых соломенных чучел.       И тут что-то щелкнуло у мужчины в голове. Чучела. Он весь день протаскался с этой газетой и в упор игнорировал эту выставку из-за личной неприязни к этой художественной шумихе. Он в мгновение ока изменился в лице, будто наконец проснулся. Орвилл что-то пробубнил себе под нос и, поднимая взгляд, уже обратился к Ивон:       – Не против, если я загляну к вам на чай?