6. Бункер

Брокер Чёрного Рынка, Катце по прозвищу Меченый, закрывает все документы на рабочем столе и трёт глаза, уставшие от многочасового сидения за монитором. Расслабленный взгляд, направленный вперёд, утыкается в непроницаемую преграду. Четыре глухие стены без единого окна окружают его. Откуда им здесь взяться, окнам — в бункере глубоко под землёй? Освещение только искусственное и днём и ночью. Ни единый луч света снаружи не проникает в эту пещеру. Подчинённые брокера мучительно гадают — почему он, как крот, зарылся в такую нору? На тех курьеров, кого Катце удостаивает чести быть вызванными сюда лично, тонны земли, нависающие сверху, действуют угнетающе. Заставляют опасливо коситься на потолок и пригибать плечи, точно эта тяжесть вот-вот их раздавит. У них перехватывает дыхание, хотя в бункере исправно работают вентиляция, кондиционер и увлажнитель воздуха. Это психологический страх. Им хочется побыстрее унести отсюда ноги, выбраться на свежий воздух и лихорадочно отдышаться, изгоняя остатки клаустрофобии. Они чувствуют признаки паники и задаются вопросом: неужели шефу действительно удобно здесь работать? Ведь говорят, что он порой сутками отсюда не вылезает… Но такие вопросы, если они и возникают, подчинённые перетирают только между собой. Босса об этом не спрашивают. Как-то язык не поворачивается. Меченый давно уже успел стать легендой нелегального амойского бизнеса — за трудоспособность и железную хватку в делах. Никто не знает, откуда он взялся в Мидасе — не вполз ли в свой бункер прямиком из преисподней, и не подземный ли огонь окрасил его медно-рыжие волосы? Какие таинственные связи в прошлом соединили их шефа с Айсменом — безраздельным владыкой Чёрного Рынка?

. . .

…Когда-то давно Катце жил в башне. На самом верхнем этаже, в просторном пентхаусе. Пять бесконечно долгих лет смотрел на лежавшую за окнами как на ладони Танагуру и выглядывающий где-то у неё из-за спины Мидас. В апартаментах Ясона Минка были огромные панорамные окна. Казалось, что солнце встаёт и садится прямо за ними — до него рукой подать. С высоты птичьего полёта можно было наблюдать простор бездонного неба с двойной луной и россыпью звёзд по ночам. У того, кто видел это впервые, дух захватывало от восторга. Беспредельность, в которой хотелось парить, свобода… которой на самом деле не было. Катце годами глядел на это небо и на тянущиеся к нему небоскрёбы Стального города, отделённые от него лишь прозрачным стеклом, находившиеся так обманчиво близко — и в то же время совершенно недоступные. Могли ли выпускники Гардиан, когда их везли сюда и они разглядывали в окна воздушной «капсулы» Мидас — предположить, что видят его первый и последний раз в жизни? Что с той самой минуты, когда они переступят порог башни Эос — останутся заключёнными в ней навеки? Что эта сияющая светом башня станет их тюрьмой, откуда нельзя будет сделать ни шага наружу? Понимала ли элита, какую моральную боль испытывали фурнитуры, навсегда лишённые свободы, которую ежеминутно видели перед собой? Это было из разряда «видит око, да зуб неймёт». Но какое дело искусственным созданиям Юпитера, у которых из живых органов был один лишь мозг; какое дело им было до «живой мебели», до того, о чём она думает и что чувствует? Годами Катце наблюдал свободу за окнами башни, и она не становилась ближе к нему ни на сантиметр. Эос был прозрачной клеткой, непроницаемым аквариумом. Пять лет он безукоризненно выполнял все предписанные ему правила. Он был фурнитуром, безупречным во всех отношениях. Но ни его старательность, ни трудолюбие не дали ему в награду ни единого глотка воли. Свободу — пусть даже и весьма относительную — он получил только тогда, когда нарушил правила. Только когда осмелился преступить незыблемые законы башни Эос. Когда возжелал узнать запретное. Правда эта оказалась с горьким привкусом. Осознав её всю, увидев истинное лицо Танагуры, освобождённое от лицемерной маски — Катце ужаснулся и в первое мгновение пожалел о том, что пелена упала с его глаз. Но уже невозможно было развидеть то, что однажды явилось его взору. И тогда он решил выяснить всё до конца, хотя это было равносильно копанию хирурга в гнойной ране. Его проступок, любопытство, его хакерская лихость положили конец той службе, которую он выполнял в башне. Могли бы положить конец и самой его жизни, ведь он перешёл дорогу Первому Консулу Амой, а это ещё никому не проходило даром. Катце, можно сказать, повезло. Наивно было надеяться провести Главу Синдиката Тринадцати. Он обошёлся шрамом во всю щёку на память о том, что полез туда, куда лезть не стоило и увидел то, что было запретным для посторонних. Шрам и воспоминание об испытанной боли с той поры навсегда остались с ним. Он сознательно нарушил закон, но вместо того, чтобы погибнуть, обрёл новое рождение. Не как фурнитур, а как помощник Ясона на Чёрном Рынке, ибо тот решил, что неординарные хакерские способности рыжеволосого юнца ещё пригодятся ему… И потом, когда Катце дорос уже до должности брокера — выбирая место для своего офиса, он решил зарыться как можно глубже в землю. Оказавшись по ту сторону башни Эос, он понял, что возненавидел верхние этажи и огромные окна. Они не принесли ему свободы, только постоянно напоминали о том, что он был её лишён. Свобода — это не то, что снаружи. Это то, что внутри. В замкнутом и ограниченном пространстве бункера, куда не проникало ни молекулы света сверху, Катце ощущал себя куда более свободным, чем в гигантских апартаментах, залитых солнцем и озаряемых светом близких звёзд…

. . .

Он вытягивает из пачки контрабандной «Амки Шелагх» очередную сигарету и закуривает, щёлкнув зажигалкой и склонившись к язычку пламени. В воздухе вместе с дымом растекается едва заметный аромат опиума. Воспоминания всплывают в памяти, перемешиваются, качаются перед внутренним взором, а потом медленно тают подобно сигаретному дыму. То, кем он когда-то был. То, кем он стал. Его горделивые подростковые мечты, рассыпавшиеся прахом, золотой сон, обернувшийся кошмаром. Пробуждение. Пронизанная солнечными лучами башня Эос, ставшая символом несвободы, и этот глухой бункер, в котором брокер Чёрного Рынка Меченый, правая рука Айсмена, чувствует себя порой почти всесильным, вызывая у других дельцов зависть и уважение, смешанные со страхом перед его возможностями…