Глава №11: Creep

      Будильник щелкнул ровно в 7:00

      Мусидзава Ухэмито ровно стоял перед своей кроватью, медленно осматривая комнату: за окном ещё было темно - февральское утро в Морио не спешило дарить свет. Одеяло сложено идеальным прямоугольником: углы к углам, подушка равномерно взбита и лежала строго по центру, тапки стояли у кровати параллельно, чтобы не споткнуться.       Сегодня он должен был сделать то, что перевернёт всё. Сегодня - четырнадцатое февраля - день, когда даже самые одинокие надеются на чудо. И он не исключение.       В коридоре пахло рисом и мисо, мама уже гремела кастрюлями на кухне. Голоса пока были тихими, отец ещё не проснулся. Мусидзава умылся, пригладил волосы, но чёлка всё равно упала на глаза - длинная, сероватая, безжизненная. Но он не стал её убирать.       Дверь в его комнату открылась после методичного стука - он всегда просил членов семьи стучать ровно четыре раза.       - Ухэмито, - старшая сестра стояла на пороге, кутаясь в халат. Её голос был сонным, но в нём сквозила привычная брезгливость. Она даже не переступила порог, просто протянула руку и пошевелила пальцами, словно подзывала собаку. - В подвале опять твои жуки выползли из аквариумов. Мама сказала, чтобы ты убрал. Я их боюсь.       Парень знал, что она не боялась. Ей было просто противно, и в этом была вся разница.       - Сделаю после завтрака, - ответил он, не оборачиваясь. Его голос звучал монотонно, с носовым призвуком, так звучит голос человека, который привык, что его не слушают.       - Мама сказала сразу. А то они на кухню полезут. Фу! - сестра ушла, не закрыв дверь.       Парень привычно поправил воротник пижамы, разгладил складку на плече, и перед тем, как выйти, он задержал взгляд на дальний угол комнаты. Там, за старым плакатом, висела самодельная полка, а на ней - фотография в рамке, вырезанная из общего школьного снимка. Рядом резинка для волос и платок, который он нашел однажды, и смятая упаковка от сендвича из урны.       Закрывая дверь за собой, он дважды проверил ручку.       В подвал вела старая лестница. Ступени скрипели, а седьмая сверху особенно громко. Мусидзава всегда наступал на неё левой ногой, чтобы предсказать звук. Холод стоял здесь даже летом. Бетонный пол, голые лампочки, запах сырости и… жуков.       Он их чувствовал раньше, чем видел.       Тонкое, почти невесомое жужжание на грани слуха. Шорох хитиновых лапок по трубам. Движение в темноте.       Мусидзава не включил свет. Он вытянул руку, призывая стенд:       - Creep.       Из воздуха соткалась его душа - коричневая, с видом насекомого, с двумя лишними руками. Creep опустился на колени и замер, как матка, ожидающая ждёт свой рой.       Жуки выползали сами.       Сначала один. Потом пять. Потом десятки. Они топали по стенам, по полу, собирались у ног Мусидзавы.       - Хорошие, послушные.       В отличие от людей.       Ухэмито закрыл глаза, позволяя памяти утащить его в то время, когда все началось.       Это случилось в конце июля двухтысячного года перед каникулами. Половина школы стояла в спортивном зале на собрании, там что-то говорили про осторожность в море и аномальную жару в этом году. Мусидзава стоял в толпе, но его взгляд был прикован к недалеко стоящей девичьей фигуры.       А потом он почувствовал резкую боль в левом ухе. Острую, как укол иглой. Он нагнулся, зашипел сквозь зубы, прижимая руку к уху. Рядом стоящие ученики чуть отстранились, косясь на него с недоумением и брезгливостью. Никто не спросил, что случилось. Никто не подошёл.       На следующий день он слег с температурой: лоб горел, в ушах стоял звон, каждый сустав ныл.       Где-то внизу смеялась сестра. Он слышал, как она говорила маме:       - Оставь его, он сам справится.       Потом входная дверь захлопнулась и наступила тишина. Они всегда так делали. Не потому, что желали ему зла, просто младший сын был неудобным, странным, не таким, как они хотели. И в моменты, когда он больше всего нуждался в тепле, они отворачивались.       За приоткрытым окном он уловил продолжение разговоров:       -Мам, ну в кого он такой странный? Вечно с этими жуками. Я же нормальная выросла, а этот… Ну почему он не может быть как все?       Мусидзава сжал одеяло и посмотрел наверх, в угол, где у него хранились банки с высушенными насекомыми и фотография недовольной, но такой родной девушки в рамке.       И вдруг он почувствовал, как что-то изменилось.       Вспышка боли пронзила его тело как разряд тока. К своему стыду, Ухэмито подумал, что это конец. Что температура наконец сделала своё дело, и он сейчас просто умрёт - один, в пустой квартире, под равнодушным взглядом засушенных жуков.       Но боль так же внезапно спала, как и началась. А вместо неё пришло тепло, а потом - голоса. Тысячи голосов. Жужжащих, шепчущих, зовущих. Казалось, он сходит с ума. Ему думалось - это галлюцинации из-за высокой температуры. Он до последнего смотрел на одинокую фотографию - единственное, что удерживало его в реальности. А потом провалился в темноту.       Когда он очнулся, за окном уже серело. Температура спала. Лоб был влажным, но холодным. Он лежал и смотрел в потолок, пытаясь понять, что было сном, а что реальностью.       А потом перевёл взгляд в угол комнаты - там, где висела одинокая фотография среди засушенных насекомых.       Там стояло оно - настоящее воплощение его одинокой души, свое же отражение. Оно ничего не говорило, но Мусидзава сразу почувствовал, что он больше не один. Что где-то там, в щелях и подвалах, в гнилых пнях и старых стенах, его ждут. Сотни. Тысячи. И все они теперь его.       Всё изменилось. И он знал, что уже никогда не будет прежним.

      7:25

      Мусидзава сел за стол последним. В торце, чтобы видеть всех. Мама напротив, отец слева, сестра справа.       - Убрал жуков? - спросила мама, даже не поднимая глаз от чашки.       - Да.       - И выкинул?       - Они не мусор, - ответил он тихо.       Мама вздохнула и обменялась взглядом с отцом.       - Ухэмито, мы же говорили, Эти твои… насекомые. Это ненормально. Люди так не живут. Тебе семнадцать лет, пора уже стать серьёзнее. Что о тебе подумают? У тебя комната как… ну сам знаешь.       Музей смерти, хотел он поправить, но промолчал.       - Посмотри на сестру, - продолжила мама, не замечая (или не желая замечать), как его пальцы сжимают край стола. - Нормальная девочка. Друзья, учёба, увлечения. А ты? Жуки. Только жуки. Когда ты уже станешь как все?       Мусидзава кивнул и налил себе чай и поставил чашку строго на салфетку.       - Хорошо, - сказал он, - я подумаю.       Он не подумает. Он просто переложит аквариумы с жуками в дальний угол подвала, прикажет Creep круглосуточно за ними следить или вообще засунет все к себе под кровать. Подальше от чужих глаз.       На столе стояла чашка с остывшим чаем, завтрак давно закончился. Ему нужно было идти.       На улице Морио встретило его серым, промозглым утром. В воздухе пахло зимой, сыростью, шоколадом и ещё чем-то сладким, неестественным для февраля - парфюмом, надеждой, а может быть, просто тысячами валентинок и шоколадных коробок, которые сегодня, как разноцветный мусор, заполнили рюкзаки школьниц по всему городу.       В кармане его балахона шевелились два жука, два его верных друга - трупоед и могильщик. Их лапки царапали пальцы, когда они перебирал их в кармане, движение казалось успокаивающим и почти медитативным. С каждым прикосновением тревога отступала на шаг.       Его взгляд упал на пару, которая остановилась у витрины книжного магазина, чтобы обменяться поцелуем, и в голове его снова заиграла старая, заезженная пластинка.       В первый раз он заметил ее на втором году старшей школы в коридоре между своими кабинетами. Она не смотрела по сторонам, никому не улыбалась, просто шла, засунув руки в карманы черной кожаной куртки. Кто-то из старшеклассников крикнул ей что-то обидное про её одежду - она обернулась, подняв на обидчика взгляд с холодным презрением и медленно показала средний палец. Ей было плевать. Она была как он - аутсайдер, чужая, неправильная.       Но в отличие от него, она не боялась. В его глазах она была сильной и крутой. С того дня Ухэмито начал смотреть. Запоминал её расписание, привычки, ее дом, он подсылал жуков в соседний класс, чтобы через них понаблюдать за ней.       Ито Наоки была в каком-то роде популярной среди школьников по разным причинам. Его не интересовали слухи, но он точно знал, как и все остальные, что девушка помогает с домашкой. И она этого не скрывала.       В углу класса 3-В Наоки медленно собирала сумку, намереваясь уходить.       Ухэмито подошёл и остановился в трёх шагах - ни ближе, ни дальше. Эту дистанцию он высчитал давно: достаточно близко, чтобы его слышали, но достаточно далеко, чтобы не вторгаться в её личное пространство. Он не имел права вторгаться. Он вообще ни на что не имел права.       - Наоки-сан.       Она подняла голову. Её взгляд скользнул по нему, быстро, без интереса, как по столбу с объявлениями,       - Чего? - голос был ровным, без намёка на любопытство.       - Ты… помогаешь с домашкой? Я заплачу.       Она молчала пару секунд. Её взгляд на секунду скользнул по классу - пусто, ни одного свидетеля, и коротко кивнула.       - Две тысячи. Тема какая?       - Квадратные уравнения.       - Давай тетрадь.       Он протянул общую тетрадь в потёртом серой обложке. Она взяла её и сразу раскрыла на нужной странице и углубилась в примеры. Её палец пробежал по строчкам, останавливаясь на его вычислениях.       - Тут есть пару моментов, ход верный, но…       Она не договорила. Вместо этого глубоко вздохнула, взяла простой карандаш с помятым ластиком на конце и начала писать. Быстро, небрежно, не заботясь о красоте почерка. Цифры получались кривыми, торопливыми, но правильными.       Мусидзава стоял рядом. Он не смотрел в тетрадь. Он смотрел на её пальцы, на то, как они уверенно держат карандаш, как она время от времени постукивает подушечкой указательного по столу, когда думает над следующим шагом. Смотрел на прядь волос, упавшую на глаза, она не поправляла её, словно даже не замечала. Он бы запомнил каждую секунду этого мгновения.       - Готово, - Наоки закрыла тетрадь и протянула обратно.       - Проверь, - парень достал купюры, отчитал одну за другой и положил на парту.       Она сгребла купюры в ладонь, не считая.       - Сходится, - и ушла и даже не попрощалась.       Мусидзава остался стоять с тетрадью в руках. Он открыл страницу и увидел её почерк - кривые, спешащие цифры, вписанные между его аккуратными строками. Но потом заметил кое-что ещё. Девушка не просто переписала готовые уравнения. Она подправила его вычисления: исправила знак в третьем примере, аккуратно, почти незаметно. И в одном месте даже дописала формулу, которую он упустил.       Она смотрела на него целых три секунды. Потом, конечно, уткнулась в тетрадь и больше не поднимала головы. Но это всё равно был взгляд. Её взгляд.       Дома Мусидзава не стал переписывать решение. Он достал ластик, стёр слой грифеля, осторожно, чтобы не повредить бумагу, и повторил её цифры поверх. А потом долго сидел при свете настольной лампы и водил пальцем по вдавленным следам, которые оставил её карандаш. Бороздки были мелкими, почти неощутимыми, но они были - это доказательство того, что она прикасалась к его тетради. Что между ними что-то было.       - За деньги, — повторил он про себя. — Но она хотя бы заметила, что я существую.       Через неделю он принес новое задание уже по мировой истории. Через месяц по геометрии. Она никогда не спрашивала «почему», не предлагала объяснить материал, не пыталась завязать разговор. Брала тетрадь, писала, получала деньги и уходила.       Однажды задание оказалось Наоки настолько глупым и простым, что она, кажется, даже удивилась. Посмотрела на него всего на секунду и вдруг сказала:       - Скидку дам. В пятьсот иен.       Он не понял, зачем она это сделала. Может быть, она просто была в хорошем настроении. А может быть (и эта мысль грела его несколько дней) она заметила его и тоже начала что-то чувствовать в ответ.       Иногда, очень редко, он ловил её взгляд в коридорах школы. Всего на секунду. Но в этой секунде умещался целый день.       И он убеждал себя, что этого достаточно. Что он не жалкий. Что он не клиент. Что между ними есть что-то особенное, просто она пока этого не понимает.       И они должны держаться вместе. Ведь она такая же: слизняк без панциря, которому никогда не суждено стать улиткой. Чтобы защитить себя от мира, он был уверен, что они оба были вынуждены построить броню внутри своего тела, куда и прятался, когда снаружи становилось опасно и неприятно.

10:00

      В кармане трупоед дёрнулся, и Мусидзава крепче сжал его в кулаке. Сегодня всё изменится. Сегодня он докажет.       В школе было шумно: коридоры гудели, как потревоженный улей. Звонкий смех девушек, смущённое мычание парней, шуршание фантиков и ленточек. Сегодня День святого Валентина превращал обычную школу в балаган.       Ухэмито прошел мимо кабинета 3-В, как обычно чуть задерживаясь в проходе, чтобы еще раз посмотреть на Наоки. Он увидел, как идиот Хигашиката с дурацкой прической, которая его раздражала, опять стоит возле парты Ито, дожидаясь одноклассницу.       Он смотрел на Джоске и видел всё то, чем сам никогда не станет. Высокий - ему даже не нужно тянуться, чтобы достать до верхней полки. Красивый - не прячется под капюшоном, не отводит взгляд, когда с ним заговаривают. Популярный - вокруг него всегда кто-то, он смешит людей без усилий, его уважают, его слушают.       Идеальный.       Отвратительный!       Тупой!       В самый разгар второго года старшей школы, когда Морио утопало в ожидании предновогодних праздников и позади остались промежуточные экзамены второго триместра, Мусидзава решился. Решился узнать все. Он знал, что если когда-нибудь подойдёт к ней, то должен быть готов.       Ухэмито думалось, что так, сидя на корточках за углом ее дома и слушая, как она беседует с соседями, он станет для нее особенным. Ему хотелось, чтобы она знала, что есть кто-то, кто видит ее настоящую. Не ту, которая показывает средний палец старшеклассникам, и не ту, которая помогает за деньги. А ту, которая по ночам тихо разговаривает со своим стендом, покуривая в форточку, просто потому что больше не с кем. Как и ему.       Но она не знала. И никогда бы не узнала, если бы он не решился. А он не решался почти целый год. Двести двадцать четыре дня, если быть точным, он прятался по углам, считал ее шаги, запоминал жесты, перебирал в кармане засушенных жуков и шептал: «Скоро. Скоро я подойду». Но каждый раз, когда она проходила мимо, его ноги прирастали к земле. Он отводил взгляд, прятал лицо под капюшоном и делал вид, что рассматривает вывеску магазина или объявление на столбе. А потом, когда она исчезала за поворотом, он выдыхал и ненавидел себя за трусость.       Он знал, где Ито обедает. Всегда на крыше, подальше от всех, а после обязательный перекур. Его стенд несколько раз поднимался туда после уроков, просто чтобы постоять на том месте, где она сидела. Парень раз за разом представлял, как они разговаривают и обедают вместе на этой крыше. Но однажды, не почувствовав ее на привычном месте, он заметил в одном из кабинетов ее за столом с ними - с Джоске, Окуясу, Коичи и Юкако. Та самая компашка, которая бесила его больше всего. Она не ела, просто крутила в руках упаковку с недоеденным сендвичем и слушала, как они о чём-то спорят.       Мусидзава сначала не понял, по какой причине она сидела с ними. Противоречивые мысли крутились в голове.       Этим же днем он видел, как Наоки, Джоске и Окуясу вылетели из школы, словно за кем-то гнались. А через полчаса вернулись также вместе запыхавшиеся и недовольные. Вместе. Мусидзава стоял за углом и сжимал в кармане жука так сильно, что насекомое больно царапнуло его ладонь.       Но последней каплей стал тот вечер на следующий день.       Он шёл за ней как делал уже полгода, держась в тени, в ста метрах, на границе, где его ещё не видно. Вот она пошла в строительный, потом встретила Джоске и, о Боже, они оба направились в сторону ее дома! Самое неприятное, Хигашиката что-то увлечённо рассказывал, размахивал руками, и Наоки, хоть и выглядела отстраненно, но участвовала в дискуссии. Он видел все, что было тем днем.       А потом, сидя на крыльце ее дома, она... засмеялась. По-настоящему. Громко, от души, запрокинув голову.       Мусидзава замер.       Он никогда не слышал, как она смеётся. Она улыбалась учителям холодно, вежливо, скупо. Она огрызалась на обидчиков с ядовитой усмешкой. Но чтобы так - открыто, беззащитно, почти счастливо - никогда.       Но она смеялась. С ним. С этим идиотом с дурацкой прической. Который получил её улыбку бесплатно! Который вообще ничего не делал - просто родился не таким, как Мусидзава.       В ту ночь он не спал. Сидел на полу среди коробок с жуками, перебирал засушенные экземпляры и чувствовал, как внутри закипает что-то чёрное, липкое, незнакомое. Не ревность. Нет, ревность была слишком слабым словом.       Это было предательство.       В тот момент его иллюзия дала трещину. Он думал, что Наоки такая же аутсайдерша, как он. Что она тоже не вписывается, тоже борется, тоже смотрит на этот идеальный мир с презрением. Но увидев её с Джоске - улыбающейся, почти счастливой - он вдруг осознал, что она просто играет в другую игру. Она не изгой, которая приняла свою чуждость и гордится ею. Она просто ждала своего Джоске. А когда он появился, она стала такой же, как все девчонки, которые вешаются на популярных парней.       С того дня он начал планировать.

12:15

      Ухэмито безуспешно пробовал запустить маленького жука-метку на плечо Хигашикаты целый день, но не мог за ним угнаться - его постоянно отвлекали.       И сейчас, на большой перемене, стоя за безудержной толпой школьников, дарящих друг другу конфеты, он увидел темно-синюю коробку, которая перешла от мужских рук прямо к Ито. Он знал, что внутри конфеты и скорее всего, это был шоколад с признанием.       Внутри что-то оборвалось, а затем загорелось: глухое, липкое пламя, которое невозможно потушить.       Бесшумный как тень, Creep материализовался за его спиной и щелкнул пальцами. Жуки появились не сразу. Сначала один - маленький, чёрный, он выполз из-под плинтуса и замер у чьей-то ноги. Его никто не заметил. Потом второй. Потом цепочка. А через минуту они текли изо всех щелей: из-под столов, из вентиляционных решёток, из карманов курток, висящих на стульях. Десятки, сотни.       Кто-то завизжал первым. Потом второй. Потом поднялся такой гвалт, что заложило уши. Стулья падали, подносы летели на пол, люди бежали к выходу, топча друг друга. Вся эта красная, сладкая, счастливая картина рассыпалась в хаосе за три секунды.       Но это было отвлекающим маневром. Ухэмито был готов пойти на все. И он сделает это сегодня или никогда.       В голове всплыло детское воспоминание, такое старое, что оно почти стерлось, но всё ещё саднило.       Начальная школа. Мальчишки отобрали его рюкзак и кидали друг другу, как мяч, стоя в круге. Он стоял в центре и молчал. Не ударил, не закричал, не позвал на помощь. Просто ждал, пока им надоест. Дома мама сказала: «Почему ты не дал сдачи?» Отец добавил: «Будь мужчиной». А сестра просто засмеялась.       Он никогда не умел отвечать. Только терпеть и бесконечно раскладывать вещи по полочкам. Порядок было единственным, что он мог контролировать.       А сегодня он потерял контроль.       Но внутри, глубоко под слоями стыда и страха, было что-то ещё. Удовольствие. Он что-то украл. Он что-то сделал. Он перестал быть тем мальчиком, который стоял в круге и молчал.       Жук-разведчик вычислил Хигашикату в кабинете. И тогда остальные, ведомые по приказу Creep, хлынули из-под земли, из щелей в стенах. Они набросились на Джоске не как хищники - они просто облепили его, сотнями, тысячами, не давая двинуться, дышать и рационально думать.       - Какого хера?! - Джоске отбивался, сбивал жуков с лица, с рук, со спины. Но их было слишком много.       А когда он замер на секунду, его любимчик красно-черный жук-нарывник впрыснул в парня кантаридин, отчего тот сразу же потерял сознание. Джоске рухнул на колени, а потом завалился на бок, ударившись головой. Жуки подхватили его, как муравьи подхватывают соломинку, и потащили в подготовленное место.       Мусидзава шёл следом, чувствуя, как дрожат его собственные руки. Вниз, по скрипучей лестнице, в подвал, где темнота пахла смертью и старыми секретами. Но внутри уже что-то ныло. Тонко, противно, на грани слышимости. Как жужжание мухи, которая знает правду, но не говорит её вслух.       За несколько дней до Дня святого Валентина он проследил за ней до крыши - теперь она здесь проводила меньше времени, чем раньше, и обычно выходила просто на перекуры.       Ухэмито давно планировал подойти к ней и хоть как-то начать разговор, пока он не натворил дел и не дошел до греха. Надо все прояснить.       - Вот черт, Мусидзава?..       Вся решительность растворилась в воздухе. Она его узнала и даже назвала по фамилии. Среди сотни учеников, среди всех, кто платил ей за домашку, она выделила его. Запомнила! Он не знал, что ответить, перебирая своих жуков в кармане. И все, до чего он додумался в тот момент - это достать своих друзей и познакомить их.       Он стоял и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Маленькое, хрупкое, почти мёртвое, но все же живое. Надежда.       Может быть, ему и не нужно ничего делать. Может, она сама...как нибудь...       Он почти поверил в это. Почти остановился. До момента, когда сегодня увидел Хигашикату рядом с ней.

13:05

      Мусидзава стоял посреди подвала, когда пришла она.       Глаз опух, под ним расползался фиолетовый мешок - след от тяжелого удара Crazy Diamond, который вырвался в последний момент. Жуки замерли, а Creep исчез куда-то в тень, и осталась только тяжёлая, почти осязаемая тишина.       Она его отвергла.       Не с ненавистью, не с криком, не с брезгливостью, к которой он привык. Она просто сказала правду. Холодную, чёткую, как его собственные ритуалы.       - Я не обязана отвечать на твои чувства.       Стыд накрыл с головой. Она права. Несколько месяцев болезни под названием любовь, за которую он платил по две тысячи йен.       Он хотел быть особенным в ее глазах. Он хотел, чтобы она увидела во нем то, что видел сам - не чудака, не странного парня с жуками, а человека, который просто хочет, чтобы его принимали. Но вместо этого он превратился в сталкера. В вора. В того, кто похищает людей, потому что не умеет говорить о своих чувствах.