Часть 1

Токио напоминал огромное мусорное ведро, в котором копошилась заплутавшая крыска и булькал недопитый энергетик, — такой нелицеприятный образ возник у тебя в голове после переезда. Неудивительно, ведь после тихого и скромного посёлка, где ты провела всю жизнь, окунуться в шум и гам большого города, — стресс, к которому ты не была готова. Но бабушка (вы были знакомы только по горьким воспоминаниям матери), оставила наследство в виде квартирки в неблагополучном районе, и ваша неполная дисфункциональная семья поспешила перебраться туда. «К хорошей инфраструктуре и рабочим местам», — с улыбкой от уха до уха сказала мама, бросая чемодан на кишащий тараканами пол, а тебя — в плотоядное и крикливое общество городских подростков. По мнению мамы, которой пришлось отказаться от традиционной бутылочки пива по вечерам и выйти на работу, чтобы оплачивать счета, у тебя появилась прекрасная возможность вырасти нормальной городской девочкой. Вот только… ты не была городской девочкой. Каждое утро ты панически дрожала в метро. Голова шла кругом от обилия информации вокруг, мигал свет, люди роились повсюду, раздражённо цокая на тебя и щебеча по телефону. Грохот, топот и гул били по ушам, и ты чувствовала себя месячным котёнком, выбежавшим из тëплой коробки на автомагистраль. Школьная программа неслась вперёд, оставляя далеко позади тех несчастных, кто что-то не успел понять. В числе неуспевающих оказалась ты: сэнсэй разочарованно покачал головой, когда решил вызвать тебя к доске, а во время контрольных ты, дрожащая и черкающая каждую цифру, удостаивалась поджатых губ и усталого вздоха. Твоя размеренная школьная жизнь превратилась в битву на выживание. Никто не хотел сидеть с тобой во время ланча, никто не приглашал в группу для проекта, на физкультуре тебя закидали мячами и отправили уныло чертить «классики» на песке подальше ото всех. Ты выла в подушку по вечерам и проклинала новую жизнь. Желание заболеть и не выходить из своей комнаты по меньшей мере месяц становилось непреодолимым. Может, стоило броситься под машину или спрыгнуть откуда-нибудь, чтобы сломать пару костей? Но это вряд ли могло исправить положение: ты так и будешь аутсайдером, только с гипсом. Оставалось с чёрной завистью смотреть, как девочки из класса — в модных туфельках и отутюженных рубашках не из сэконд-хэнда — хихикают над каждым словом своих дружков с крутыми часами на запястьях. Когда один из них ловит твой полный злобы взгляд и спрашивает: «На что уставилась, деревня?», ты чувствуешь, как сердце подпрыгивает до горла и начинает там нервно колотиться. Слëзы разъедали щëки солью, когда ты смотрела на часы на башне перед школой и понимала, что опоздала на последний поезд. По взлохмаченной после взбучки макушке начинают барабанить дождевые капли, а дорожная пыль и мелкие камешки царапают босые ступни. Глотая подступающую истерику, ты отворачиваешься от привязанных к высоченному фонарному столбу кед и вяло плетëшься домой. Мама тебя прибьëт и за обувь, и за опоздание, а если заболеешь, — за это тоже… Ледяной дождь неистово бил по спине. Шлëпая босыми ногами по вспененным лужам и стараясь не думать о том, какая гадость обычно покрывала тротуар, ты громко всхлипнула. Боковое зрение уловило движущийся огонëк. Ты протëрла глаза от смеси дождевой воды и собственных слëз, вглядываясь в вечернюю муть, расчерченную серым ливнем. Огонëк оказался сигаретой, зажатой меж пальцев. Постепенно из тьмы показалась рука, а затем зрение выцепило и всё остальное — золотые иероглифы на манжете, манерный изгиб локтя, плечи в форменной куртке, жилистую шею… Наткнувшись на пронзительно холодный взгляд серых глаз, ты пожалела, что остановилась, а не прошла мимо, сделав вид, будто не заметила прислонившегося к стене пацана. Мальчики, слоняющиеся вечерами по подворотням, доверия не вызывали. Ещё одна причуда большого города, с которой ты не хотела сталкиваться. Глаза под заляпанными дождём очками начали сканировать тебя от зарëванного лица, спустились к сцепленным на портфеле рукам, скользнули до дрожащих из-под юбочки колен и остановились на босых ногах. — Кто тебя так? — вдруг спросил он. — А? — ты вскинула голову, не веря, что с тобой заговорили. Он молчал и продолжал смотреть на тебя, делаю очередную затяжку. Не зная, куда себя деть от неловкости и стыда, ты наконец юркнула к той же стене, стараясь держать безопасную дистанцию. Козырёк крыши надёжно укрывал от ливня, и ты выдохнула. — Я вроде бы вопрос задал. В его голосе прорезалась сталь, ты вздрогнула. На сегодня хватит неприятностей, лучше его не злить. — М-мои… — поняла, что язык не может выдать ничего кроме невнятного мычания, и попыталась взять себя в руки, — мои одноклассники. — И что ты сделала? Поджав губы, ты пристыженно отвернула лицо и почувствовала, как тугой ком обиды подступает к горлу, и больше ничего не может его сдерживать. Что-то внутри как будто надорвалось, и жалобный поток причитаний хлынул наружу вперемешку с истеричными всхлипами. Он слушал, не глядя на тебя, и периодически опускал голову вниз, чтобы стряхнуть пепел с сигареты. Тогда ты могла увидеть, как между бровей появлялась морщинка, и было непонятно, раздражён он или пребывает в напряжённых раздумьях. — А я… Я тоже всего этого хочу, — ты шмыгнула носом и протянула руку, ловя поредевшие капли. Дождь заканчивался. — Здесь хорошо живётся тем, у кого всё есть. А у меня ничего теперь нет… Ненавижу этот город. Он резко оттолкнулся от стены, и ты инстинктивно вздрогнула. — Полегче со словами, — он бросил окурок в лужу и спрятал руки в карманы. — Ты всë-таки о моём городе говоришь. Сглотнув, ты неловко заправила выбившуюся прядь за ухо. Не хватало ещё задеть его чувство патриотизма. Он не был крупным, как те ребята, которые сегодня подначивали своих подружек во время трëпки, но злой взгляд из-под очков делал его угрожающим. — Но… В одном ты права. Здесь нечего делать без шмоток и друзей. Поэтому… Его губы растянулись в доброжелательной улыбке, но она больше напомнила оскал. Наверное, потому что глаза оставались холодными и пронизывали тебя насквозь. Ощутив прикосновение к сложенным перед собой рукам, ты опустила взгляд: по-деловому протянутая ладонь уже вторглась в твоё личное пространство. — Тетта Кисаки, — он продолжал натянуто улыбаться. — Я могу показать тебе другую жизнь в Токио, если ты хочешь. Ты опешила. Не было сомнений, что у таких ребят, как он, не было таких проблем, как у тебя. Но с чего вдруг он решил помочь? — А… а взамен? — Потом сообразим, — уже прохладнее ответил он, поняв, что ты не торопишься соглашаться. — Если я не справлюсь, ты ничего мне не будешь должна. Если понравится, мы продлим наш договор. Ты мялась, закусив губу и выкручивая свои пальцы. Внезапно пришло осознание, что никогда прежде мальчик не стоял так близко в тебе. Ему, наверное, видно, что кожа на руках сухая и вся в чернилах, а так хотелось, чтобы ногти поблëскивали от аккуратного маникюра, а на пальцах одно-два колечка… Совсем крохотных, необязательно золотых… Просто для красоты. Очень хотелось побыть просто красивой… — Боишься? — из раздумий вырвало насмешливое шипение. — Ну, тогда не буду настаивать, — он сочувственно приподнял брови и демонстративно убрал протянутую руку. — Участь трусливых девок — возвращаться домой босиком. — Я согласна, — ты дëрнулась, в отчаянии поймав и сжав его крепкую ладонь своими мокрыми и мелко трясущимися пальчиками. Несколько секунд между вами висела густая тишина, и пространство переулка, несмотря на прекратившийся дождь, почернело, как от набежавшей тучи. В груди зародилось нехорошее предчувствие, но тут же исчезло, когда Кисаки, скосив уголок рта, развернулся и пошёл прочь. Стало будто легче дышать. Не верилось, что этому человеку ты смогла доверить все свои переживания минуту назад… — Иди домой, — бросил он, не оборачиваясь. Словно ожидая этой команды, ты перехватила портфель поудобнее и вышла под свет уличных фонарей. Учащённое дыхание мешало трезво мыслить. Ты вглядывалась в сумрак подворотни и слушала удаляющиеся шаги, не понимая, во что ввязалась.