Ясухиро Муто

Это случилось на одной из вечеринок, куда ты мечтала попасть с шестого класса. Большой дом, пицца с ветчиной, химозная выпивка, хрип музыки в колонках, настежь открытые окна, смех и сигаретный дым во дворе. Если бы не подруги (слева и справка, как тиски), ты бы не осмелилась пройти дальше порога. Но вот ты здесь — в милейшем джинсовом платье, со стаканом пунша, веселишься вместе со всеми в одной из комнат и не замечаешь напряжённого взгляда, устремлëнного из дальнего угла. Когда беседа идёт бодрее, а хватка на стаканчике постепенно ослабевает, твоя подруга бьёт тебя в ребро, и всë происходит само собой: ярко-малиновые брызги повсюду, тëмное пятно на твоей одежде. Сбивчивые извинения, отказ от протянутых салфеток, и вот ты на нетвëрдых ногах в мрачном коридоре второго этажа в поисках уборной. Кто-то зажимает тебя у стены, и ты замираешь от испуга: высокий, как скала, и крепко сбитый — скорее мужчина, чем парень, но взгляд натыкается на глаза, и то ли от количества выпитого, то ли от нервов, ты подмечаешь их красивый бирюзовый оттенок. — Испугал? — Отвали, — буркнула ты, отворачиваясь. Ты услышала, как он шумно втянул носом воздух. Ну вот, начинается. Все спермотоксикозники так и наровят обнюхать каждую встречную в поисках той, от которой «в груди ëкнет», как говорил твой папа. Это может быть что угодно — утончённые древесные нотки, чистое бельё, свежая земля, аромат бесчисленного количества цветов, запах асфальта после дождя. Парень, который пах любимым десертом твоей подруги, обожал клубнику, и абсурд мира дошёл до того, что та последние деньги отдавала за экстракт, в отчаянии выливала на себя флакон за флаконом и мучилась от аллергии. А сама ведь… пахла свежескошенной травой. — Я хер давно забил на эти запахи, — пробасил незнакомец, напряжëнно всматриваясь в твоё лицо. — Но… ты чувствуешь? Ты хмуро опустила глаза. — Я ничего не чувствую. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось разочарование. Значит, это оно?.. Когда… безответно? — Может, тебе надо распробовать… — задумчиво, как будто говоря себе, а не тебе, пробормотал он и наклонился, уткнувшись лицом тебе в шею. — Эй! — вскрикнула ты и попыталась его отпихнуть. — Ты восхитительно пахнешь, — прошептал он, не обращая внимания на твои трепыхания. Горячее дыхание опаляло твою кожу. Кончик его носа чувственно прошëлся от плеча до места под челюстью. Это было так интимно, почти как поцелуй, но ты на пробу понюхала его за ухом: ничего. — Я не чувствую запахи с рождения, — обречëнно призналась ты, глядя в одну точку поверх плеча зажавшего тебя парня. Он выпрямился, и ты ожидала увидеть на его лице недоверие (зачастую тебе просто не верили), раздражение или пресловутую жалость, но он едва заметно улыбался мягкой улыбкой, от которой сердце подскочило в груди. — Ты пахнешь кожаной курткой. — Э? — ты подскочила от возмущения. Так это не гудрон, из-за которого над тобой смеялись одноклассники… И не освежëванный кролик, о котором говорила мама. Всё это время ты пахла… как чёртов байкер?! — Мне нравится, — он глухо засмеялся, видя твоё удивление. — Не те приторные запахи, как у остальных. — Ну да, — ты насупилась и скрестила руки на груди. — Пока все пахнут розами и ванилью, я… воняю кожаной курткой! — Ты не знаешь, плохой это запах или нет, — резонно заметил он. — В любом случае, это «мой» запах. Ты готова была взвыть. Какой-то отморозок выше тебя на две головы любил запах кожаных курток! — Знаешь, эм… Как звать тебя? — Ясухиро. Муто Ясухиро. — Ясухиро-кун, это всё неважно, — ты попыталась проскользнуть мимо него к лестнице, но он осторожно придержал тебя за талию, списав это на пьяные раскачивания. — Я ведь понятия не имею, какие запахи мне нравятся и чем пахнешь ты, поэтому… Ты мялась, подыскивая предлог уйти. Муто почесал затылок и сказал: — А вкусы ты чувствуешь? — Ну, немного. Для меня еда почти безвкусная, если нет чего-то сильного, типа раздражения рецепторов, — ты неловко покрутила указательными пальцами и отвернулась. Говорить о болезни было стыдно. — Чего-то сильного? — переспросил Муто глубоким голосом, и его взгляд упал на твои губы. — Угу, — ты почувствовала, как краска заливает лицо. — Я люблю очень острую и кислую пищу, а ещё… Твои обиженно надутые губы накрыло влажным жаром, и целое мгновение ты не могла понять, что происходит, пока не почувствовала частое и гулкое сердцебиение под своими раскрытыми ладонями на широкой груди — тебя целовали, и это было так… пылко, но при этом методично, последовательно, как будто пытаясь что-то показать, дать распробовать. Ты запищала и пару раз ударила Муто по плечу. Он отстранился с причмокивающим звуком и заглянул в твои глаза. — Ну как? Во рту был привкус горечи — то ли от обиды, то ли это была спиртовая горчинка. — Это не ты, — дрогнувшим от подступающей истерики голосом ответила ты и вывернулась из его хватки. — Мы не можем знать наверняка. — Почему? — огрызнулась ты на первой ступеньке. К чёрту всё, можно уехать домой в испачканном платье. — Потому что я дефектная? — Я этого не говорил, — спокойно возразил он и поймал тебя за руку. — Ты не назвала своего имени. — Забудь! — ты с лëгкостью освободила свои пальцы и спустилась по лестнице, напоследок ещё раз бросив через плечо. — Это не ты! Муто хмыкнул, глядя на то, как твои хорошенькие ножки преодолевают ступени в отчаянной спешке. Как копна растрëпанных волос скрывается за углом. Он приметил тебя в комнате, полной людей и посторонних запахов, и ты была так забавна и мила, что ему было бы плевать, если бы ты пахла фруктами, как обычные девчонки. Но ты оказалась его родственной душой, и это всё усложняет. Муто стëр с нижней губы въевшийся вкус твоей помады, пунша и — даже так? — мускусную нотку кожаной куртки. Забавно… Может, стоило сказать тебе, что он пахнет горьким кофе?