Глава 23. Часть 2.

Воздух стал чужим. Он был плотным, едким, с запахом гари, сладковатой гнили и железной крови. Каждый вдох обжигал лёгкие, а выдох превращался в клубы пара, поднимавшиеся в прохладный майский воздух, который ещё хранил воспоминания о мире. Теперь этот мир стал адом. Северные ворота Троста больше не были оборонительным рубежом — они превратились в зияющую рану, из которой лилась смерть. И я стояла на краю этой раны. Газовое шипение. Резкий толчок в спину. Тело само вспомнило. Щелк-щелк — крюки впиваются в каменную кладку полуразрушенного дома. Рывок. Полет. Не вверх, к солнцу, а вниз, в бездну безумия. Навстречу ему. Первый титан. Огромный, словно гора, он улыбался своей тупой, неестественной улыбкой. Его ручища, огромная, как телега, тянулась к перепуганной женщине, прижимавшей к груди двух детей. Время словно остановилось. Шум — рёв толпы, крики, звон колоколов — превратился в гудящий фон. Я видел только его шею. Толстую, мясистую. Это была моя цель. Газ ревел. Мое тело превратилось в стрелу. Толчок от стены добавил ускорения. Левая рука метнулась в сторону, как трос. Крюк зацепился за балкон напротив. Рывок! Правая рука уже занесена. Клинки блестят. Не думала. Действовала. По старой памяти. По инстинкту, который не убить годами мирной жизни. Вжик-шшшк! Звук рассекаемой плоти чистый, влажный. Пар обжигает лицо. Тело титана падает, не успев осознать смерть. Я не смотрю. Крюки взмывают вверх, на крышу ближайшего здания. Приземляюсь, гася инерцию. Быстро осматриваю улицу. Впереди новый противник. Десятиметровый монстр ползет на четвереньках, как гигантское насекомое. Его пасть в сантиметрах от ног кричащего старика. Шип-рывок вниз, вдоль стены. Скорость – единственное, что имеет значение. Крюк цепляется за плечо. Используя инерцию падения, делаю прокрутку. Мелькнут кирпичи, окна, огромный пустой глаз. Я оказываюсь за его спиной. Клинки скрещиваются с глухим звуком. Голова отделяется, поднимается пар. Крик старика сменяется иканием непонимания. Я уже в воздухе, меня уносит газ к следующей цели. «Быстрее. Быстрее. Ни секунды на раздумья». Каждая секунда – жизнь или смерть для кого-то там, внизу. Эвакуация идет хаотично. Солдаты Гарнизона мечутся, их движения скованы страхом и неопытностью. Я – нож, расчищающий путь. Моя работа – создать коридор. Коридор из пара и падающих тел титанов. — Как... как она так быстро движется? Голос. Тонкий. Чистый. Прокрадывается сквозь грохот ада. Я знаю этот голос. Микаса. Не глядя, знаю, где она. На высокой крыше склада, что служил временным пунктом сбора. Она – как статуя, замершая в момент прыжка. Но не прыгает. Смотрит. На меня. Ее синие глаза, обычно такие пустые или полные только Эрена, сейчас широко раскрыты. В них – не страх. Восхищение. Шок. Недоумение. Как будто она впервые видит меня настоящую. — Рейна Вагнер, — раздается рядом с ней хриплый голос солдата Гарнизона, старого служаки, прижавшегося к трубе. — Говорят, до того как сломалась и ушла, она была одним из самых быстрых бойцов в Разведкорпусе. Наравне с Леви, черт побери. Я не вижу лица Микасы в этот момент, но чувствую ее взгляд. Он жжет спину сильнее пара титанов. «Разведкорпус?» – словно слышится ее немой вопрос. «Она? Наша строгая инструкторша? Та, что учила нас рубить макеты?» Для нее я была функцией. Наставником. А теперь я – вихрь смерти, танец на лезвии, живое доказательство того, на что способен человек. Это знание ударяет ее, как молния. Я вижу, как она чуть отшатывается, даже стоя на крыше. Мне некогда. Еще один титан. Еще двое детей бегут. Шип-рывок! Вжик-шшшк! Пар. Крики сменяются всхлипами облегчения. Снова. И снова. Тело действует, разум отстранен. Где-то там, на крыше, я ощущаю пристальный взгляд, который переосмысливает меня. Странное чувство. Стыд? Гордость? Нет. Просто... это я. Та, кем я была когда-то. Кем, вероятно, осталась глубоко внутри, под слоями страха и бегства. Крики стихают. Улица у ворот опустела. Остались только титаны, бродившие среди развалин, и трупы. Командир арьергарда перевязывает окровавленную руку и хрипло кричит: — Все! Последняя группа ушла! Арьергард! Отходим! Быстро! Солдаты Гарнизона, изможденные, в крови и пыли, начинают отползать, отбиваясь, цепляясь за УПМ. Время уходить. Время спасаться. Я стою на краю крыши, глядя в глубь города. Туда, где грохот боя еще громче. Туда, где должна быть передовая. Где должны быть они. Мои кадеты. Мои дети. И... Энни. Командир машет мне, его лицо искажено паникой: — Вагнер! Ты чего стоишь?! Отступаем! Приказ! Я медленно поворачиваюсь к нему. Пыль и копоть покрыли лицо, клинки в руках тяжелые, липкие от загустевшей крови. Воздух все еще вырывается из баллонов ровным шипящим потоком. — Идите, — мой голос звучит неожиданно спокойно на фоне хаоса. — Ваш долг выполнен. Эвакуируйте раненых. Он смотрит на меня, не понимая. — А ты?! Я разворачиваюсь лицом к пылающему городу, к дыму, застилающему центр Троста. Туда, где рев титанов звучит как торжествующий хор. Мои пальцы сжимают рукояти клинков до хруста в костяшках. Газ ревет, готовый к новому рывку. — Я иду за кадетами. Больше объяснений нет. Нет времени. Нет нужды. Это не приказ. Это не долг перед командованием. Это долг перед ней. Перед Энни. Перед теми, кого я вела к этому дню. Перед призраком самой себя, который только что взглянул на меня с крыши глазами Микасы. И прежде чем командир успевает что-то выкрикнуть, я бросаюсь вниз. Не в сторону отступления. Навстречу самому густому дыму, самому громкому реву. Навстречу сердцу ада. На поиски своей подопечной. Навстречу искуплению или гибели. Воздух гудел. Не от ветра — от рева титанов, грохота рушащихся зданий и криков умирающих. Я летела сквозь дым, словно пуля, отлитая из страха и ярости. Крюки вонзались в уцелевшие стены, газ вырывался из баллонов с пронзительным воем, придавая мне ускорение. Город под ногами превратился в кошмар. Улицы кишели ими — медлительными, ухмыляющимися, ползающими. Их были десятки. Море плоти и пустых глаз тянулось к небу, к крышам, где укрывались последние остатки жизни. «Энни… Держись. Пожалуйста. Держись. Будь жива. Просто будь жива». Молитва билась в такт бешено колотящемуся сердцу, сливаясь с шипением газа. Каждый поворот, каждый квартал – новая картина разрушения. Каждый титан на пути – лишь препятствие. Вжик-шшшк! Пар. Падение. Не глядя. «Лети дальше. Дальше». Сердце рвалось из груди не от усталости, а от ужаса опоздать. От ужаса найти ее… Нет, даже думать об этом нельзя. Вот она, крыша. Огромное здание, похожее на склад, возвышается среди хаоса. Здесь, на этом островке спокойствия, они — кадеты, прижавшиеся к парапету: Жан, Конни, Армин, Саша, Райнер, Бертольд и... Микаса. Она стоит впереди, держа клинки наготове. Ее взгляд устремлен не только на титанов внизу, но и на группу. В глазах — холодная ярость и презрение. И... Она. Энни. Она стояла в стороне, спиной ко мне, но я узнала бы ее силуэт из тысячи. Светлые волосы собраны назад, прямая спина. Она была живой, невредимой. Волна облегчения накрыла меня, дыхание сбилось. Она цела. Моя девочка цела. Но эйфория длилась секунду. Потом я увидела остальное. Страх. Он витал над ними почти осязаемо. Видела его в широких глазах Конни, в дрожащих руках Саши, в сжатых челюстях Жана. Видела в том, как они жались друг к другу, как кролики перед удавом. А внизу… Боже, внизу их окружало море титанов. Десятки рук тянулись к крыше, тупые лица смотрели вверх с вечным голодом. И самое главное – тишина их УПМ. Ни шипения газа, ни лязга катушек. Их баллоны были почти пустыми. Они были прикованы к этому каменному острову. Я приземлилась между кадетами и краем крыши. Спиной к обрыву, лицом к ним. Мои шаги по камню заставили их вздрогнуть. Энни резко обернулась. На ее обычно бесстрастном лице промелькнуло что-то — удивление? Облегчение? — и тут же исчезло, сменившись привычной ледяной маской. Но я заметила. Микаса тоже посмотрела на меня. Ее взгляд на мгновение метнулся в мою сторону, полный того странного восхищения и недоумения, которое я видела у ворот. — Этому ли я вас учила?! — Мой голос прозвучал как удар кнута, резко, громче рева титанов. Он эхом отозвался в моей собственной душе. Я видела, как они съеживаются, но не могла остановиться. Горечь, ярость, страх за них – всё вырвалось наружу. — Стоять и ждать, пока эти твари решат, в каком порядке вас съесть?! Если вы сдадитесь сейчас, если вы опустите руки – то у человечества НЕТ БУДУЩЕГО! Оно умрет здесь, на этой проклятой крыше! Слова обжигали меня изнутри. «Гиппократка. Я сама сдалась. Я бежала. Пять лет я пряталась от этого кошмара, предав всё, во что верила. А теперь кричу им о борьбе до конца». Железный привкус во рту. Стыд. Но сейчас он стал источником силы. — Штаб Гарнизона! — Я резко указала клинком в сторону, туда, где из дыма угадывался более высокий силуэт. — Два квартала! Там склад с газом! Это наш единственный шанс! Мы летим туда! Всем отрядом! Расчищаем путь! Уничтожаем всех, кто встанет на дороге! Поняли?! Надежда? Нет. Отчаяние. Но я вложила в приказ всю свою волю, всю оставшуюся силу. — Безумие! — взорвался Жан, его лицо было искажено ужасом и гневом. — Ты видела, что там внизу?! Их там сотни! Мы без газа! Мы… — Тогда я пойду одна. Голос Микасы перебил его, как ледяной нож. Она шагнула вперед, к самому краю, ее синие глаза горели нечеловеческой ненавистью. К титанам? К ним? Ко всему миру? — Если вы малодушные трусы и бездари, — слова падали, как камни, холодные и острые, — то сидите здесь и ждите своей жалкой кончины. Но я… — Она сжала рукояти клинков так, что пальцы побелели. — Я сильная. Я убью всех титанов у штаба. Одна. Если не сражаться — то не победить. Никогда. Эрен… — Голос дрогнул на мгновение, — …он бы так не сдался. Что-то щелкнуло у меня в голове. Ее ярость… Она была слишком личной. Слишком направленной не только вовне, но и внутрь группы. На Жана. На Райнера. На… Энни? Взгляд Энни, обычно такой пустой, был прикован к Микасе, и в нем мелькнуло что-то… сложное. «Настороженность? Вина?» Я резко повернулась к Леонхарт, отвлекла ее от взгляда Микасы. Подошла ближе и тихо заговорила, чтобы нас никто не услышал. Хотя грохот ада пытался заглушить все вокруг: — Энни, что случилось? — спросила я, пристально глядя в ее ледяные голубые глаза. — Что на самом деле произошло? Почему Микаса… почему все так? Энни не отвела взгляда. Ее губы сжались в тонкую белую линию. Мгновение тишины, растянувшееся в вечность. Потом она выдохнула, и ее слова прозвучали тихо, четко, как приговор: — Эрен умер. Удар под дых. Ее слова услышали все и сжались сильнее. Каждый воспринял это как личную утрату. Я видела это по их глазам, полным боли. Но что-то странное… Горечь, ужас… И вдруг… Вспышка. Искра. Нельзя сдаваться. Не как Эрен. Он пожертвовал собой? Тогда они обязаны бороться за свою жизнь! — За Эрена! — раздался хриплый крик. Это был не Жан, не Конни. Кто-то из стоявших позади. — Вперед! — К штабу! Это был не боевой клич. Это был вопль отчаяния, превращающийся в решимость. Рычание загнанного в угол зверя. Страх не исчез. Он просто был сметен яростной волной: — Не зря. Не дадим ему умереть зря. Микаса бросилась с крыши, не сказав ни слова. Ее УПМ с громким воем унесло ее в дым к штабу, как стрелу из лука, наполненного ненавистью и болью. Вдохновленные ее порывом, остальные последовали за ней. Жан, Конни и Армин оттолкнулись и рванули за Микасой, навстречу опасности, в поисках призрака надежды. Райнер и Бертольд двигались чуть медленнее, но с той же решимостью. Я увидела, как Энни сделала глубокий вдох, ее лицо снова стало непроницаемым. Она метнула крюки и ринулась вниз, сливаясь с потоком кадетов. Я стояла на краю крыши еще секунду, глядя, как они летят навстречу смерти и, возможно, спасению. Слова «Эрен умер» еще звенели в ушах. Вместе с горькой иронией моих собственных призывов к борьбе. Но сейчас было не до рефлексии. Мои дети рванули в бой. Моя работа – быть их щитом. Их клинком. Их последней надеждой. Газ взвыл. Я прыгнула следом, в клубы дыма и рев титанов, туда, где уже мелькали силуэты моих кадетов, летящих навстречу своей судьбе. Навстречу штабу, газу… и невероятному откровению, которое ждало нас всех. Воздух был густым от дыма и пара. Каждый вдох обжигал легкие, каждый выдох вырывался облаком в прохладный, но смертоносный ветер. Я летела первой, как острие копья, вонзающегося в плотные ряды титанов. Мой мир сузился до трех вещей: цели (шея), движения (рывок, разворот, удар) и пространства (дорога, которую нужно расчистить для них). Шипение газа, резкий рывок. Крюк впивается в карниз полуразрушенного дома. Тело становится снарядом. Титан внизу, семиметровый, тянет руку к переулку, где мелькнул чей-то испуганный силуэт. Времени нет. Расчет мгновенен. Газ устремляется вниз вдоль стены, ускоряя падение. Крюк впивается не в стену, а в плечо титана! Использую массу и инерцию. Прокручиваюсь вокруг его огромной руки. Мимо пролетает кирпич, его пустой глаз, широко распахнутый рот. Я оказываюсь у него за спиной. Клинки скрестились. Чпок! Чистый срез. Пар окутывает меня, как саван. Я отталкиваюсь от падающего тела, и газ уносит меня к следующей цели. Вжик-шшшк! Следующий. Шип-рывок! Еще один. Пар, падение, рев... Я не смотрела назад. Но чувствовала их. Кадетов. Их дыхание, их страх, их едва зарождающуюся надежду, плетущуюся за мной, как хвост кометы. Чувствовала их взгляды, прикованные к моей спине. Восхищение? Недоумение? Шок? Я знала это чувство. Когда-то и я так смотрела на ветеранов Разведкорпуса. Когда видишь истинное мастерство не на учениях, а в аду. Когда понимаешь, что между тобой и этим уровнем – пропасть, заполненная опытом, болью и кровью. Я была их живой легендой сейчас. Их щитом. Их доказательством, что человек может быть быстрее и смертоноснее титана. Микаса сражалась рядом. Её движения были молниеносны и точны, но в них не было осторожности. Она не экономила газ, сжигала его, словно дрова в топке, пытаясь уничтожить свою боль. Боль от потери Эрена. Её синие глаза, полные ледяной ярости, не замечали титанов, а лишь пустоту внутри, которую она пыталась затмить убийствами. Она рвалась в гущу боя, рубя и круша с отвагой, граничащей с безумием. Микаса не хотела выжить. Она хотела забвения или смерти, чтобы быть рядом с ним. — Микаса! Экономь газ! — крикнула я сквозь грохот, отрубив голову очередному ухмыляющемуся чудовищу. Она даже не взглянула в мою сторону. Ее УПМ взвыл, унося ее в новую атаку, еще более яростную. Я стиснула зубы. «Глупая девчонка». Но в ее глупости была страшная, разрушительная сила. И тогда случилось неизбежное. Середина прыжка. Микаса рванула к титану, вцепившемуся в колонну. Газ ревел… и вдруг захлебнулся. Резкий, обрывистый звук. Пустота. Ее баллоны были выжжены дотла. Импульс еще нес ее вперед, к зияющей пасти титана, но уже не было газа, чтобы скорректировать траекторию, чтобы оттолкнуться, чтобы улететь. — Нет! — вырвалось у меня. Я видела, как ее глаза, полные ярости, на миг расширились от чистого, животного ужаса. Она летела прямо в лапы гиганта. Смерть была в одном рывке. Разум проанализировал все за микросекунду. Штаб — еще квартал. Кадеты — позади, зависли, увидев падение Микасы. Титаны — со всех сторон. Жан — ближе всех к ним, его лицо искажено паникой, но в глазах — искра ответственности. Он был лучшим тактиком после Армина. Решение было мгновенным. Я не раздумывала. — Жан! — мой голос прорвал грохот, резкий, командный. Он вздрогнул, встретив мой взгляд. — Ты ведешь их! Доведи до штаба! Любой ценой! Понял?! — Но… Микаса… ты… — он заикался. — ПОНЯЛ?! — рявкнула я, вкладывая в голос всю свою волю. Он выпрямился, кивнул. Коротко. Жестко. — Да. Этого было достаточно. Я уже развернулась, газ взвыл на полную мощность, унося меня не к штабу, а вниз, в ту самую точку, куда падала Микаса. В пасть к титанам. В безумие. Но я видела, как Конни и Армин, не сговариваясь, тоже рванули следом за мной. Глупцы. Храбрые глупцы. Я летела, игнорируя все вокруг, кроме точки падения Микасы. Шип-Рывок! Обхожу одного титана. Вжик-шшшк! Срубаю другого, преграждавшего путь. Пар. Крики Конни где-то сбоку. И вдруг – голос Армина, пронзительный, полный невероятного облегчения: — ОНА ТУТ! ЖИВА! НА КРЫШЕ! Я рванула к его голосу. Приземлилась рядом с ним и Конни на покатую крышу какого-то здания. Микаса лежала на спине, целая, но оглушенная падением, ее УПМ беспомощно висело на ремнях. Она смотрела в задымленное небо, и в ее глазах не было ничего. Пустота хуже ярости. Но она была жива. Чудом. И тут Армин схватил меня за рукав. Не для поддержки. Его глаза горели невероятным азартом, смесью ужаса и гениального озарения. Он тыкал пальцем вниз, на улицу, где царил хаос. — Смотрите! — прошептал он, но так, что слышно было сквозь рев. — Этот титан! Он… он убивает других! Я проследила за его взглядом. И замерла. Среди моря уродливых, ухмыляющихся тел выделялся один. Крупнее. Сильнее. И главное – он атаковал не людей. Он яростно, с нечеловеческой ловкостью и силой, вцеплялся в своих собратьев! Рвал им шеи, ломал позвоночники, швырял их друг на друга! Он был… другой. Необычный. Девиант? Но его действия были не просто хаотичными – они были целенаправленными. Он убивал титанов. — Он… он нам помогает? — пролепетал Конни, не веря своим глазам. — Неважно, помогает или нет! — Армин говорил быстро, его мозг работал на пределе. Он показал на штаб, который виднелся сквозь дым всего в квартале. Вокруг кипел бой, мелькали фигуры солдат, но их было мало, а титанов – много. — Если мы с вами, инструктор, и Микаса уничтожим всех титанов на этом пути… Он начертил невидимую линию в воздухе между нами и штабом. — Этот необычный титан пойдет туда, где еще остались враги. Туда, где титаны давят на защитников штаба. Он пойдет к штабу и убьет их. Он наш ключ, наш живой таран. Безумно. Опасно. Но гениально. В его глазах горел огонь стратега, видящего шанс там, где другие видели лишь гибель. Я посмотрела на Микасу. Она уже поднялась на локти, ее пустой взгляд скользнул по необычному титану, потом — на меня. В ее глазах вспыхнул тот самый яростный огонь. Она поняла. Поняла, что можно убивать. Что можно направить свою боль в лезвия, даже без газа, прикрываясь с крыши. Что можно быть полезной. — Работаем! — приказала я решительно. — Микаса, прикрой меня сверху! Конни или Армин, кто из вас отдаст свои баллоны с газом Микасе! Я беру на себя центр. Уничтожить всех в этом квартале! Расчистить ему путь! Армин быстро стал откручивать баллоны и передавать их подруге. Она без возражений приняла их. — Конни, помоги ему добраться до штаба, — отдала я последний приказ. И мы начали. Микаса, закрепившись на крыше, начала методично, с убийственной точностью, срезать головы титанам, подходившим слишком близко к «нашему» титану или пытавшимся забраться к нам. Я ринулась вниз, в самую гущу. Шип-Рывок-Вжик-шшшк! Пар. Шип-Рывок-Вжик-шшшк! Еще пар. Мы работали как механизм. Как стая. Мы выжигали титанов на пути между необычным гигантом и штабом. И это сработало. Необычный титан, уничтожив последнего врага в своем ближнем круге, поднял голову. Его пустые глаза (или не совсем пустые?), казалось, сканировали окрестности. Он почуял новую добычу. Новых врагов. Там, у штаба. Он издал низкий, рычащий звук и… пошел. Могучими шагами. Прямо туда, куда мы и хотели. К штабу. К скоплению титанов, атакующих последний оплот. — Ведите его! — крикнул я Армину и Конни. — Держитесь рядом, но не мешайте! Освобождайте ему путь! Мы летели чуть впереди него, как свита безумного короля. Выжигали остатки сопротивления на его пути, отвлекали тех, кто пытался атаковать с флангов. Микаса, перемещаясь по крышам, прикрывала нас сверху. План Армина сработал. Мы вели титана-убийцу прямиком к его собратьям. К штабу. К газу. К последней надежде. Адский квартал остался позади, заваленный дымящимися трупами. Впереди нас ждал последний рывок. Последняя ставка. И невероятное зрелище: титан, сокрушающий других титанов ради нашего спасения. Штаб Гарнизона. Каменная твердыня в сердце ада. Мы ворвались внутрь, будто призраки, вырвавшиеся из самого пекла. Воздух внутри был густым от дыма, пара и пыли, но рев титанов за стенами стал приглушенным, далеким. Главное – здесь были газовые баллоны. Стеллажи, разрушенные, но уцелевшие. Полные. Серебристые цилиндры, сверкающие как сокровища в полумраке. — Быстро! Перезаряжайтесь! — Я закричала, и мой голос сорвался до хрипа, но в нем все еще звучала сила приказа. Не нужно было повторять дважды. Кадеты рванулись к стеллажам, словно умирающие от жажды. Звук шипения наполнил комнату – это был звук спасения, звук продолжения жизни. Жан, Конни, Армин и Саша действовали быстро, их пальцы дрожали, но они были привычны к этому. Микаса двигалась механически, ее глаза были пустыми, но руки точны. Энни работала молча и эффективно, ее лицо оставалось непроницаемой маской. Райнер и Бертольд помогали другим, их движения были немного скованными, а взгляды избегали встреч. Я сама сбросила пустые баллоны с глухим лязгом. Металл раскалился от непрерывной работы. Заскорузлые от грязи и крови пальцы нащупали клапаны полных баллонов. Щелчок. Шипение. Знакомое давление в спине. Жизнь. Возможность лететь, сражаться, жить. Облегчение холодной волной пробежало по жилам. Мы почти у цели. Почти выбрались. — Отходим! К южной стене! Быстро! — скомандовала я, уже прикидывая маршрут. Взгляд скользнул к воротам штаба, которые наша безумная стратегия с необычным титаном помогла отстоять. Он все еще дрался там, за воротами, в узкой улочке перед штабом. Его могучий рев, звук рвущейся плоти, грохот падающих тел – симфония уничтожения, которую он устроил своим же собратьям. Он выкосил их всех. Каждого. Оставив груды дымящихся обрубков вокруг штаба. Наш щит. Наше чудовищное орудие. Мы уже собрались рвануть вверх, к крышам, к отступлению, когда рев сменился другим звуком. Хруст. Глухой, мокрый, ужасающий. И... визгливый вопль боли? Титана? Я резко обернулась и застыла на месте. Другие сделали то же самое. Армин замер, его рот был открыт. Жан поднял клинок. Микаса остановилась, словно вкопанная. Там, за воротами, на фоне дыма и развалин, разворачивалась новая драма. Наш необычный титан, только что победитель, стоял, пошатываясь. Он был изуродован – одна рука висела плетью, пар валил из множества ран. И на него... на него набросились другие титаны. Не те, кого он убил. Новые. Привлеченные шумом. Два уродливых десятиметровых чудовища вцепились в него, как голодные псы! Один впился зубами ему в плечо, другой рвал когтями бок. Пар бил фонтаном. Наш титан ревел, пытаясь стряхнуть их, но его движения были замедленными, тяжелыми. Он был на пределе. — Уходите! — приказала я, а сама побежала прочь из штаба туда, где разворачивалась страшная сцена. Я слышала, что кто-то летит за мной. Догадаться было несложно. Наш титан рьяно отбивался от атакующих его тварей, пока... не увидел его. Титана-девианта. Тот стоял поодаль, его кривая ухмылка казалась особенно злобной. Я остановилась на одной из крыш откуда открывался прекрасный вид на происходящее. В этот момент что-то щелкнуло в нашем гиганте. Даже истекая паром, атакуемый с двух сторон, он рванулся. Собрав последние силы, он сбросил одного вцепившегося титана, проигнорировал другого и бросился на девианта! Это был порыв чистой, нерациональной ярости. Не голода. Не инстинкта. Мести? За... что? Мы, затаив дыхание, наблюдали за происходящим с крыши. Микаса, Жан, Энни, Бертольд, Райнер, Армин и я. Семеро свидетелей апокалипсиса и... чего-то совершенно удивительного. Бой был коротким и жестоким. Наш израненный гигант словно черпал силы из глубины отчаяния. Несмотря на уловки врага, он схватил его и разорвал пополам. Пар и внутренности хлынули фонтаном. Гигант возвышался над поверженным врагом, тяжело дыша. Его могучая грудь вздымалась, а вокруг клубился густой пар. Затем он медленно рухнул на колени, будто дуб, подкошенный бурей, и упал на землю без звука. Последний клуб пара вырвался из его рта и растворился в воздухе. Тишина. Рев других титанов словно приглушился. Мы смотрели на поверженного гиганта, наше спасение, истекающего паром среди руин Троста. Горечь, благодарность и ужас смешались в наших сердцах. И тогда это случилось. На его спине, в области загривка, плоть... зашевелилась. Не как у титана, а как-то странно, органично. Потом она стала отслаиваться. Распадаться на лоскуты пара и плоти. И из этого клубка пара, дыма и титаньего мяса... вылез человек. Запачканный слизью и кровью. Но человек. Я вглядывалась сквозь дым, сердце колотилось как бешеное. Кто...? Черты лица... молодое... знакомое... Эрен Йегер. Мир рухнул. В ушах зазвенело, и я услышала, как рядом вскрикнул Армин. Микаса, застывшая как статуя, внезапно задрожала всем телом. Ее рука с клинком беспомощно опустилась, а глаза расширились от немого, безумного неверия, а потом — от дикой, всепоглощающей надежды. Жан ахнул и схватился за голову. Лицо Энни не выражало удивления. В нем читалось что-то другое: глубокое, напряженное внимание, как у зверя, почуявшего опасность. Райнер и Бертольд стояли неподвижно, но их плечи были неестественно напряжены, а взгляды метались, избегая встречаться друг с другом или с Эреном. А я? Во мне бушевал ужас. Чистый, первобытный ужас перед чем-то непостижимым. Человек... внутри титана? Эрен... был этим титаном? Этим безумным, яростным спасителем? Мозг отказывался верить. Глаза видели, но разум кричал «невозможно!». И тогда, сквозь ужас, пробилась первая, острая, как лезвие, мысль. Не о страхе. Не о природе этого кошмара. О будущем. «Если Эрен Йегер может превращаться в титана... Если он может управлять этой силой... Или хотя бы направлять ее... То у человечества появился шанс выжить». Эта мысль пронзила меня, как удар молнии. Она была огромной, пугающей, но в ней светилась искра. Искра надежды, ярче пламени горящего Троста. Ради этой искры когда-то давно Ивейн и я вступили в Разведкорпус. Искра, которую я давно похоронила под пеплом Шиганшины и собственного бегства. Я стояла на крыше, глядя на полуживого мальчика, выползшего из павшего титана, и чувствовала, как рушится весь мой мир. Старый мир страха и безнадежности. И рождается новый. Ужасный. Неизведанный. Но впервые за пять долгих лет – мир, в котором был шанс.