Глава 50. Часть 2.

Самолёт летел сквозь облака, и этот полёт казался бесконечным. Серебристая птица, которой ещё несколько часов назад предстояло стать их единственной надеждой на спасение, теперь просто несла их вперёд, в гущу надвигающейся катастрофы. Двигатели гудели ровно, монотонно, и этот звук, смешанный с шумом ветра за обшивкой, создавал странную, почти гипнотическую тишину внутри кабины. Рейна сидела у иллюминатора, прижавшись лбом к холодному стеклу. Лоб был горячим, а стекло – ледяным, и этот контраст помогал ей не проваливаться в темноту, которая всё время подступала к краю сознания. Она смотрела на проплывающие внизу облака, белые, пушистые, такие невинные, такие далёкие от того ада, который разворачивался на земле. Но вместо облаков она видела другое. Она снова и снова прокручивала в голове смерть Ханджи. Как та, поднявшись на УПМ, полетела навстречу колоссам. Как её фигура, маленькая и хрупкая на фоне этих чудовищ, становилась всё меньше и меньше. Как вокруг неё вспыхнуло пламя. Как её тело, охваченное огнём, рухнуло вниз, в море, в пустоту. Рейна видела это с ужасающей ясностью: горящие волосы, обугленную кожу, искажённый криком рот. Она слышала этот крик – беззвучный, но оглушительный. Он звучал у неё в ушах, и она не могла его заглушить. Она вспоминала, как Ханджи улыбалась ей перед тем, как уйти, — той своей безумной, широкой улыбкой, которая была у неё в молодости. Как прошептала: «Выживи, Незабудка». Как повернулась и шагнула в небо. Рейна закрыла глаза, но картинка не исчезала. Она въелась в её веки, в её память, в её душу. Ребята уже успокоились. Слёзы высохли, рыдания смолкли, но лица оставались пустыми, как у кукол, у которых вынули механизмы. Микаса сидела у противоположной стены, прижавшись спиной к металлической переборке, и смотрела в одну точку — туда, где пол встречался с бортом. Её глаза, тёмные, глубокие, не выражали ничего. Конни сидел на полу, обхватив колени руками, и его взгляд был устремлён куда-то вниз, в эту бесконечную серую плоскость, которую он, казалось, пытался прожечь взглядом. Жан жевал губы, и на его нижней уже выступила кровь, но он, казалось, не замечал этого — его мысли были далеко. Райнер и Пик держались вместе, их плечи соприкасались, и это было единственное, что напоминало о том, что они не одни. Леви сидел рядом с Рейной, и его рука, перебинтованная, слабая, лежала на её колене — тёплая, живая, единственное, что удерживало её от того, чтобы не провалиться в эту пустоту окончательно. Армин первым пришёл в себя. Он поднял голову, медленно, словно преодолевая огромное сопротивление. Провёл рукой по лицу, стирая с него оцепенение. В его глазах, огромных, голубых, появился тот самый огонёк, который Рейна так хорошо знала – огонёк разума, который не мог погаснуть даже в самой глухой тьме. — Пора обсудить стратегию, — сказал он, и его голос, хриплый после долгого молчания, прозвучал в тишине кабины как приказ. — Времени у нас мало. Мы должны быть готовы. Он нагнулся и начал рисовать на полу летающего судна схему. Пальцем, без карандаша, без бумаги – просто водил по металлическому настилу, и на нём оставались невидимые следы, которые все и так видели внутренним зрением. Он рисовал, опираясь на рассказы Пик и Леви, и его рука двигалась уверенно, быстро, словно он делал это всю жизнь. Из-под его пальцев рождалась огромная, страшная конструкция – гора костей, шипов, плоти, которая пульсировала, дышала, жила. Армин рисовал, и все смотрели на эту картину, которая была хуже любого кошмара. — Мы не знаем точно, где в этой груде может находиться Эрен, — заметила Рейна. Её голос прозвучал глухо, чуждо, словно она не говорила уже много дней. Слова выходили с трудом, как будто их приходилось выталкивать из себя. — Именно, — кивнул Армин, не отрываясь от рисунка. — Благодаря силе титана-Молотобойца Эрен может переносить своё настоящее тело в любую часть этой махины. Он может быть где угодно. В голове, в ноге, в хвосте — куда захочет. — Тогда нам надо взорвать тело полностью, — сказала Пик, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Полностью. От головы до кончиков пальцев. Не оставить ни кусочка. Армин кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах затаилось что-то, что Рейна не могла разобрать – то ли надежда, то ли отчаяние, то ли то и другое вместе. — Сначала я хочу поговорить с ним, — добавил он тихо, почти шёпотом. Рейна резко подняла на него взгляд. Слова Хистории, как раскалённые гвозди, вонзились в её сознание: «Эрена уже не остановить». Они зазвучали в ушах, заглушая гул двигателей и шум ветра. Она хотела сказать это вслух. Хотела крикнуть, что никакой разговор не поможет, что они должны быть готовы убить его, а не уговаривать, что единственный способ закончить этот ад – оборвать дыхание мальчика, которого они когда-то любили. Но в этот момент мир вокруг них дёрнулся, свернулся, исчез, и они провалились в темноту. Когда Рейна открыла глаза, она поняла, что они в Путях. Это место было ей знакомо – она уже была здесь однажды, в тот день, когда Эрен говорил с ними через бесконечность. Но сейчас всё было по-другому. Бесконечный песок под ногами был не белым, а серым, как пепел, как та зола, в которую превращаются надежды. Небо над головой казалось не просто безжизненным, а мёртвым – окончательно, бесповоротно мёртвым, как будто само время остановилось здесь. И только далёкий столб света на горизонте напоминал о том, что это место когда-то имело цель. Все нервно оглядывались, ища Эрена. Конни, Жан, Микаса и Армин бродили по песку, оставляя за собой цепочки следов, которые тут же заметало невидимым ветром. Они кричали, надрывая голоса, и их крики терялись в этом бесконечном, бесплодном пространстве. — Эрен! — кричал Конни, размахивая руками. — Эрен, ты здесь?! — Поговори с нами! — вторил ему Жан. — Пожалуйста! — Эрен! – голос Микасы, обычно такой спокойный, сейчас сорвался на хрип. – Где ты?! Армин опустился на колени. Его голос дрожал, и слёзы текли по его щекам, падая на серый песок. — Эрен... прости меня, — прошептал он. — Прости за всё... Леви первый заметил их. — Там, — сказал он тихо и кивнул вдаль. Два силуэта двигались к ним. Медленно, неотвратимо, как сама судьба. Один — маленький, с чёрными волосами, босой идёт по песку. Эрен. Он был в облике ребёнка — того самого, каким они впервые встретили его много лет назад. И рядом с ним — девочка. Прародительница Имир, застывшая, молчаливая, с пустыми глазами, которые смотрели сквозь них, сквозь время, сквозь вечность. Она была похожа на тень, на воспоминание, на призрак, который не может умереть. Конни, Микаса, Армин и Жан бросились к нему. Они бежали, размахивая руками, крича, и песок вздымался под их ногами, как вода. Но Эрен не ускорял шаг. Он шёл с той же размеренной, пугающей медлительностью, и каждый его шаг был как удар метронома, отсчитывающий последние секунды. Рейна потянула к ним руку. Её пальцы дрожали, сжимались в кулак, и она прошептала: — Это бессмысленно... Вы не догоните... Леви подошёл к ней и обнял за плечи. Его рука, забинтованная, слабая, но такая родная, сжала её плечо. Эрен поднял голову. Его глаза – те самые, светлые, пустые, которые она видела так много раз за последние годы – смотрели на них. В них не было ни гнева, ни боли, ни радости. Только пустота. И спокойствие. — Гул Земли не прекратится, — сказал он, и его голос, детский, высокий, разносился по бесконечной пустыне, как колокол, как похоронный звон. — Я не брошу будущее Парадиза на произвол судьбы. Я продолжу идти вперёд, пока все враги не будут уничтожены. Ребята бежали, но не могли приблизиться. Они просто кружили на месте, описывая огромные круги, и каждый круг становился всё меньше, а расстояние до Эрена – всё больше. — Почему ты не забрал у нас силы титанов? — закричал Армин. — Ты можешь! Почему не сделал этого? Эрен покачал головой. Этот жест был таким детским, таким привычным, что у Рейны на мгновение сжалось сердце. — Чтобы добиться свободы, я отберу её у мира, — сказал он. — Но у вас я ничего отбирать не буду. Потому что вы свободны. Ваше желание защитить мир — проявление вашей свободы воли. А то, что я продолжаю идти — моей. Пока у нас есть убеждения, за которые мы готовы бороться, нам не нужно конфликтовать. От вас требуется лишь одно: сражаться. Рейна истерично улыбнулась. Она слышала эти слова, но не могла в них поверить. В них было что-то неправильное, что-то чудовищное в своей логике. Она шагнула вперёд. — Зачем? — крикнула она, и её голос сорвался. — Зачем тогда ты позвал нас сюда? Зачем всё это? Если ты не хочешь нас останавливать, если ты не хочешь с нами бороться — зачем мы здесь? Эрен посмотрел на неё. Его глаза — пустые, светлые — задержались на её лице на мгновение. — Чтобы показать, что нам больше нечего обсуждать, — сказал он. — Если хотите меня остановить, попробуйте оборвать моё дыхание. Ведь вы свободны. Мир вокруг них дёрнулся, рассыпался на тысячи осколков, и они провалились обратно. В самолёте было тихо. Слишком тихо. — Неужели больше никак? — прошептал Конни. Рейна сидела, опустив голову. Её волосы падали на лицо, скрывая глаза. Внутри неё всё кричало от боли, от отчаяния, от той правды, которую она так долго пыталась отрицать. — Как бы больно всем ни было, — сказала она тихо, и каждое слово давалось ей с трудом, словно она выплёвывала их вместе с кровью. — Нам нужно убить Эрена. На неё поднялись все взгляды. Она видела, с какой болью смотрят на неё товарищи – с болью, с отчаянием, с той самой надеждой, которую она только что убила. Микаса смотрела на неё так, словно Рейна ударила её ножом в сердце. Конни отвернулся, и его плечи вздрагивали. Жан закрыл глаза. Армин смотрел прямо, и в его взгляде была такая глубина страдания, что Рейна не могла выдержать его. Но она не отвела глаз. Она знала, что это нужно сказать. Знала, что кто-то должен это сделать. И она сделала. Теперь оставалось только действовать. Самолет вздрогнул, и где-то внизу, в этой бесконечной серой мгле, проступили очертания того, что когда-то было Эреном. Оньянкопон, не оборачиваясь, бросил коротко, но так, что услышали все: — Эрен под нами. Армин поднялся, и в его глазах, огромных, голубых, зажёгся тот самый огонь, который Рейна так хорошо знала — огонь решимости, разгорающийся на пепелище отчаяния. — Время пришло, — сказал он. Разведчики открыли дверь самолета. Ветер ворвался внутрь, завывая, как тысяча раненых зверей, разрывая одежду, трепля волосы, выбивая слёзы из глаз. Рейна шагнула в пустоту и полетела вниз, к Эрену. Сначала была только темнота — густая, холодная, пропитанная запахом озона и горелой плоти. А потом она увидела его. Титан-Прародитель. Гора костей — белых, огромных, уходящих в самое небо, словно пальцы гигантской руки, вцепившейся в землю. Шипы, торчащие во все стороны, как копья, готовые пронзить любого, кто приблизится. И плоть — бледная, пульсирующая, живая, которая дышала, которая жила своей собственной, чужой, страшной жизнью. У Рейны перехватило дыхание. Ей казалось, что она смотрит на самого дьявола, на воплощение всего того зла, которое она ненавидела всю жизнь. Но она быстро взяла себя в руки. Клинки вылетели из ножен, и она сжала их так сильно, что костяшки побелели. — Начинаем миссию по прекращению Гула Земли! — голос Армина прорвался сквозь шум ветра. Они падали, и ветер свистел в ушах, и где-то внизу уже начинался ад. — Первая цель — Звероподобный титан! — крикнул Армин. Зик уже начал обстрел. С неба летели обломки костей — острые, как бритвы, тяжёлые, как камни. Они падали вокруг, вздымая тучи пыли и пепла, и каждый удар сотрясал землю. Рейна уворачивалась, ныряла, кружила, как ласточка перед бурей, и её тело работало на автомате, пока Армин вёл их сквозь этот ад. Пик и Райнер превратились в титанов. Их тела, огромные, бронированные, выросли из земли, закрывая собой полнеба. Райнер бросился на Зика, и ему удалось повалить его. Но радость была недолгой — это оказалась всего лишь пустая оболочка, которую Эрен создал, чтобы отвлечь их. — Как мы их здесь найдём? — закричал Жан. — Это как иголку в стоге сена искать! — Я знаю! — крикнул Армин. — Я сейчас взорву здесь всё! Он посмотрел на друзей. В его глазах была решимость, и эта решимость была страшнее любого врага. — Уходите! — сказал он. Рейна кинула ему последнюю улыбку — короткую, прощальную, полную того, что она не умела выражать словами. Она зацепилась за кости Прародителя и полетела прочь, всё дальше и дальше, туда, где кости становились тоньше, а воздух — прозрачнее. Потом она услышала крик. Армин. Она обернулась и увидела, как огромная рука — костяная, страшная — вылетела из темноты, схватила его и утащила во тьму. — Армин! — закричали они, но он исчез. А потом они заметили, что окружены. Титаны. Кучи титанов — огромных, маленьких, странных, уродливых — выползали из костей, из щелей, из пустоты. Их было так много, что, казалось, они заполнили всё пространство. — Мы должны вернуть Армина! — крикнула Рейна, и её голос сорвался. Они бросились в бой. Рейна кромсала титанов, как капусту. Клинки свистели в воздухе, высекали искры, и титаны падали один за другим, не успевая даже закричать. Громовые копья разрывали их на части. Но они были повсюду. Они лезли со всех сторон, и Рейна оказалась зажата с Жаном, спина к спине, и они отбивались, как могли. — Это титаны предыдущих поколений! — крикнула Пик. — Эрен может возрождать их снова и снова! Рейна с ужасом обернулась. На неё смотрел титан-Перевозчик — огромный, бронированный, готовый к прыжку. Она узнала его очертания, его пасть, его глаза, полные древней, нечеловеческой ненависти. Пик бросилась к шее Эрена. В её зубах была взрывчатка, и она обвязала ею кость, ту самую, где мог скрываться настоящий загривок. — Пора прервать этот кошмар! — закричала она. Но её ранил один из титанов-Молотобойцев. Копьё прилетело из ниоткуда и вонзилось в грудь Пик, и та рухнула на колени, и её лицо исказилось от боли. Титаны тут же бросились на разведчиков, и Рейне еле удалось увернуться от атаки Челюстей. Она взлетела вверх, подорвала его загривок, и он рухнул вниз, разбрасывая вокруг осколки костей. Рейна металась, кружила, убивала снова и снова. Казалось, она уничтожила уже дюжину этих тварей, но их не становилось меньше. Они были везде — на костях, на земле, в воздухе. Они лезли из каждой трещины, из каждой щели, и конца этому не было видно. Она услышала, как Леви крикнул: — Армин пропал, нужно искать! — Мы не можем! — ответила Пик, сжимая колотую рану. — Здесь их тысячи! — Мы должны! — закричала Микаса, и её клинки сверкнули в воздухе. Они сражались, и каждый удар, каждая вспышка взрыва, каждый вскрик титана приближали их к краю. И тут весь дневной свет заслонило нечто. Рейна медленно подняла голову. Колоссальный титан. Бертольд. Он стоял над ними, огромный, как сама смерть, и его тело, без кожи, с обнажёнными мышцами, нависало над Прародителем, закрывая собой солнце. У Рейны подкосились ноги. Титан Бертольда ударил по спине Эрена. Удар был такой силы, что кости Прародителя разлетелись в стороны, и разведчики провалились внутрь — в эту огромную, пульсирующую, живую пустоту, где не было ничего, кроме темноты, пыли и летящих осколков. Рейна падала, и где-то внизу её ждала новая битва. Она чувствовала, как воздух свистит в ушах, как сердце колотится где-то в горле, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с кровью и пылью. Она не знала, увидят ли они когда-нибудь свет. Она не знала, выживут ли они. Она знала только, что должна сражаться. До конца. Рейна упала внутрь Прародителя, и мир вокруг неё взорвался болью. Голова ударилась о кость — острую, твердую, как камень. В глазах вспыхнули белые искры, и на мгновение она потеряла ориентацию, перестала понимать, где верх, где низ, где этот мир, а где тот, в который она проваливалась. Кровь потекла по лицу, заливая глаз, смешиваясь с потом и слезами, которые она даже не замечала. Но она отбросила физическую боль, как отбрасывают ненужную вещь, и заставила себя смотреть. «Где остальные?» Она растерянно оглядела огромную, пульсирующую полость. Бесконечные кости тянулись во все стороны, и всюду виднелись титаны. Они выползали из щелей, падали сверху, поднимались из-под ног. Тысячи титанов заполнили пространство, и она не могла различить своих среди них. Потом она увидела Конни. Он висел на тросе своего УПМ, и к нему подползал титан. Не такой, как другие. Он был длинным, извивающимся, как змея, и его тело, покрытое чешуёй, скользило по костям, оставляя за собой слизистый след. Его пасть, огромная, с рядами острых зубов, раскрывалась, и оттуда тянуло гнилью и смертью. Конни замер, глядя на него, и его лицо было белым, как мел. — Конни! — закричала Рейна, но голос её не слушался. Леви бросился к Конни. Его тело двигалось с той же невероятной скоростью, что и всегда, и он летел, как стрела, как сама смерть. Рейна рванула одновременно с ним, её УПМ взвыло, и она рассекала воздух, не чувствуя боли в груди. Леви отпихнул Конни в сторону. Тот покатился по костям, ударился плечом о выступ, но был жив. Рейна уже была над титаном. Она вскинула громовое копьё, и оно с шипением вонзилось в затылок твари. Взрыв. Ударная волна отбросила её назад, и Рейна впечаталась в кости Прародителя с такой силой, что из глаз посыпались новые искры. Воздух вышибло из лёгких, и на минуту ей показалось, что она оглохла. Все звуки исчезли — грохот битвы, крики товарищей, свист клинков. Осталась только глухая, пульсирующая тишина, в которой билось её собственное сердце. Она лежала, прижатая к костям, и не могла пошевелиться. И тут она почувствовала, что её кто-то хватает. Сильные, но бережные руки подхватили её под мышки, и земля ушла из-под ног. Она взлетела, и ветер засвистел в ушах, и перед глазами мелькнуло лицо Энни — бледное, испуганное, с растерянными серыми глазами. — Что... что происходит? — прошептала Рейна, и голос её сорвался. Энни облегчённо выдохнула. Она смотрела на Рейну, и страх в её глазах сменялся облегчением, а потом — странной, почти детской радостью. — Я думала, мы никогда не увидимся, — сказала она. — Но раз Фалько научился летать... У меня не оставалось выбора. Она улыбнулась. — Хотя я этому рада. Рейна перевела взгляд. Под ними была огромная спина летающего титана. Фалько. Он парил в воздухе, его крылья, перепончатые, огромные, рассекали облака, и он нёс их над самой грудой костей. Рядом, вцепившись в шип на спине титана, сидела Габи, сжимая в руках ружьё. — Где Армин и Пик? — спросила Энни. Микаса, которая сидела рядом, наклонилась к ним. Её лицо было искажено горем. — Армина забрали, — сказала она. — Помоги нам. Пожалуйста. Энни тепло улыбнулась. Эта улыбка была такой редкой, такой нежной, что на мгновение Рейна забыла о боли. — Конечно, — сказала Энни. Рейна закашлялась. Кровь потекла по губе, и она вытерла её ладонью. Каждый вдох давался с трудом, грудь словно разрывалась от малейшего движения. Она осознала, что у неё сломаны рёбра — одно, а может, и два или три. Левая сторона тела пылала болью, и она понимала, что в таком состоянии не сможет сражаться. Леви положил тело жены к себе на колени. Его лицо покрывали пятна крови — чужой или своей, понять было сложно. Он оглядел всех присутствующих. — Разберёмся со всем разом, — сказал он. — Первая группа отправится за Армином. Вторая группа пойдёт к загривку и перерубит его. Нападём все разом, чтобы был хоть какой-то шанс. Он повернулся к Рейне. Его единственный глаз, тёмно-серый, внимательный, задержался на её лице. — Ты останешься здесь вместе с Габи, — сказал он. — Сегодня ты уже сделала достаточно. Без твоей отваги нас с Конни здесь не было бы. Рейна не спорила. Она лишь кивнула — коротко, устало, признавая, что он прав. Её тело было сломлено, и она только замедлит их. Леви повысил голос, обращаясь ко всем. — Хватит думать, как спасти Эрена, — сказал он, и в его голосе зазвенел металл. — Изначально не надо было надеяться на это. — Капитан... — прошептала Микаса. Рейна прошипела сквозь боль, и каждое слово давалось ей с трудом: — У нас больше нет выбора. Мы должны убить Эрена. Больше никак. Слёзы потекли по щекам Микасы. Она смотрела на Рейну, на Леви, на своих друзей, и в её глазах была такая боль, что у Рейны сжалось сердце. — Она права, — сказал Конни, и его голос дрожал. — Мы не можем его спасти. — Эрена больше нет, — добавил Жан, и его лицо было мокрым от слёз. — Есть только чудовище, которое нужно остановить. Микаса с ужасом смотрела на друзей. Её губы дрожали, и она не могла вымолвить ни слова. Энни взяла её лицо в ладони и повернула к себе. — Сейчас наша задача — спасти Армина, — сказала она мягко. — Остальные мысли надо отбросить. Мы сделаем то, что должны. А потом — будь что будет. Микаса закрыла глаза и кивнула. Фалько подлетел к Прародителю. Огромная костяная махина двигалась под ними, и в её глубинах, в этой пульсирующей тьме, ждали враги. Разведчики приготовились к прыжку. — Всем приготовиться! — крикнул Леви. И они бросились в бой. Рейна смотрела им вслед. Её взгляд скользил по фигурам товарищей, которые один за другим исчезали в пульсирующей тьме Прародителя, в этой бесконечной чаще из костей и плоти, где на каждом шагу поджидала смерть. Леви, перебинтованный, но всё ещё стремительный, как клинок; Микаса, чьи чёрные волосы развевались за спиной, как траурное знамя; Конни, Жан, Райнер, — все они, такие живые, такие родные, такие уязвимые. Рейна сжимала край костяного шипа на спине Фалько, и её пальцы дрожали — от боли, от страха, от бессилия. — Не умирайте, ребята, — прошептала она, и ветер унёс её слова в пустоту. — Пожалуйста. Фалько поднялся к облакам. Его огромные перепончатые крылья рассекали влажный, холодный воздух, и он парил над Эреном, как огромная хищная птица, высматривающая добычу. С высоты открывалась страшная картина: бесконечное море костей, шипов, плоти, которое пульсировало и дышало, как живой организм. Титаны кишели внизу, как муравьи, и среди них мелькали маленькие фигурки разведчиков, сражающихся за свою жизнь и за будущее мира. Рейна посмотрела на ружьё в руках Габи. Девочка держала его крепко, но её руки дрожали, и лицо было бледным, как бумага. — Мы будем помогать остальным с воздуха, — сказала Рейна, и голос её был твёрдым, хотя внутри всё кричало от боли. Она помогла Габи устроиться поудобнее на спине летающего титана. Девочка прильнула к костяному гребню, нашла упор для ног, прижала приклад к плечу. Рейна устроилась за её спиной, накрыла её руки своими, направляя ствол. — Прицелься в ближайшего титана, — шепнула она ей на ухо. — Того, что справа. Видишь? Габи кивнула. — Стреляй. Выстрел грянул сухо, резко, и пуля, рассекая воздух, вонзилась прямо в затылок титана. Тварь вздрогнула, замерла на мгновение и рухнула вниз, разбрасывая вокруг осколки костей. — Попала! — выдохнула Габи, и в её голосе послышалась надежда. — Ещё, — сказала Рейна. Они пристрелили с десяток титанов. Пуля за пулей, выстрел за выстрелом, и каждый раз, когда тварь падала, Рейна чувствовала, как внутри неё отпускает капелька напряжения. Но их было слишком много. Каждый новый титан сменял предыдущего, и конца этому не было видно. Из-за дыма и пыли Рейна плохо видела, что происходит с её товарищами внизу. Только вспышки взрывов, только тени, только мелькание клинков. Сердце колотилось где-то в горле, и она молилась — кому? чему? — чтобы они выжили. Потом дым рассеялся. Рейна увидела, как из одной из огромных костей Прародителя, из какой-то щели, похожей на рану, появилось человеческое тело. Маленькое, хрупкое, беззащитное на фоне этой громады. Она узнала его сразу — по светлым волосам, по бледной коже, по очкам, которые так и остались на носу. Зик. — Титаны помогают нашим! — закричала Габи, указывая куда-то в сторону. — Смотрите, они атакуют других титанов! Рейна не смотрела. Она смотрела только на Зика и на Леви. Капитан нёсся к нему, стремительный, как молния, как сама смерть. Его фигура мелькала среди костей, и Рейна видела, как он обходит препятствия, как сокращает расстояние, как его клинок, острый, блестящий, уже занесён для удара. — Нет... — прошептала она зачем-то, хотя именно этого она ждала. Леви обезглавил Зика. Голова Йегера отделилась от тела и полетела вниз, в эту бездну, в эту пустоту, а следом рухнуло и тело. Рейна успела прижать Габи к своей груди, закрыть ей глаза рукой, чтобы девочка не видела этой смерти. Но сама она смотрела — не могла отвести взгляд. Колоссы под ногами Эрена остановили свою поступь. Огромные твари, ещё минуту назад неумолимо двигавшиеся вперёд, замерли, словно их выключили. Тишина на мгновение повисла над полем боя, и в этой тишине слышно было только биение сердец. — Теперь осталось только убить Эрена, — прошептала Рейна, и в её голосе не было ни страха, ни надежды — только усталая решимость. В тот же момент Жан подорвал загривок Прародителя. Взрыв был оглушительным. Кости разлетелись в стороны, и Рейна увидела, как Жан, весь в крови и саже, отлетает назад, но успевает зацепиться за выступ. Загривок — та самая заветная цель, которую они искали, — был разрушен. — Фалько! — крикнула Рейна. — Подбирай всех! Быстро! Титан-Челюсти спикировал вниз, и Рейна видела, как Леви, Микаса, Конни, Жан, Энни и Пик цепляются за его костяные шипы, как они забираются на спину, как из последних сил держатся. Фалько взмыл вверх, унося их прочь от смертоносной машины, которая ещё не была уничтожена до конца. Теперь дело было за Армином. Рейна обернулась. Из-за спин разведчиков, из-за края облаков, вырвался титан Армина — Колоссальный, исполинский, скелетообразный. Его тело, огромное, как гора, возвышалось над Прародителем, и в его руке, сжатой в кулак, пульсировала сила, способная уничтожить целый мир. Он ударил. Эрен взорвался. Свет был таким ярким, таким ослепительным, что Рейна зажмурилась, прижимая к себе Габи, чувствуя, как вибрация от взрыва сотрясает всё вокруг. А когда она открыла глаза, Прародитель исчезал. Кости падали вниз, рассыпаясь в прах, и среди этого пепла не было ничего. Рейна смотрела на удаляющийся взрыв, на эту бесконечную серую пустыню, которая когда-то была полем битвы. Она не знала, кончилось ли это. Она не знала, выжили ли все. Она не знала, вернётся ли когда-нибудь мир. Но она знала, что сделала всё, что могла.