Глава 50. Часть 3.

Мы приземлились на землю, и первое, что я увидела, были люди. Множество людей — элдийцы из гетто Либерио, те самые, чьи дома мы разрушили, чьи жизни перевернули, чьих близких убили. Они стояли на сером песке, на чёрных от копоти камнях, среди обломков того, что когда-то было их миром. Ветер трепал их одежды, и они смотрели на летающего титана, который опускался на землю, как огромная, израненная птица, не веря, что всё действительно кончилось. Из толпы выбежали люди. Габи спрыгнула со спины Фалько раньше, чем титан успел коснуться земли, и побежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Её родители бежали к ней, и их лица были мокрыми от слёз. Они столкнулись, обнялись, и Габи, которая была такой сильной, такой отчаянной, разрыдалась, как ребёнок, уткнувшись в материнское плечо. Её мать гладила её по волосам, что-то шептала, и слёзы катились по её щекам, падая на плечо дочери. Пик тоже бежала. Ее отец, седой человек, стоял в стороне, сжимая кофту дрожащими руками. Пик рухнула перед ним на колени, и он обнял её, прижав к себе. Они замерли, две одинокие души, нашедшие друг друга в этом аду. Я смотрела на это воссоединение, и в груди у меня что-то сжималось. Смотрели и другие — Микаса, Жан, Конни, Леви. В их глазах была боль — тихая, глухая, невысказанная. Мы все понимали, что это счастье не для нас. Мы никогда не обнимем своих близких. Никогда не вернёмся домой. — Мы же правильно поступили? — прошептал Конни, и его голос дрожал. Все понимали, почему он спрашивает. Мы предали Парадиз. Отправились останавливать Эрена, который защищал остров. И теперь мы никогда не увидим тех, кто был нам дорог. Никогда не скажем им «прости» и «люблю». Никогда не узнаем, что с ними стало. Я ничего не ответила. Я повернулась и пошла к краю утёса. Внизу, там, где ещё недавно возвышался Прародитель, зияла огромная воронка. Песок, камни, обломки — всё смешалось в одну серую, безжизненную массу. Я смотрела туда и не могла поверить, что всё так быстро закончилось. Ещё минуту назад там кипела битва, гремели взрывы, кричали люди, стонали титаны. А теперь — тишина. Только ветер свистел над пустыней, только песок скрипел на зубах, только далёкие крики элдийцев, празднующих своё спасение, доносились до меня, как из другой жизни. Из кратера вылез колосс Армина. Огромный, скелетообразный, он поднимался из пепла, как призрак, как напоминание о том, что война ещё не окончена. Его тело, лишённое кожи, пульсировало, и я видела, как Армин сидит в загривке, обессиленный, но живой. А следом, из-за завала, появился Бронированный Райнера. Его броня была разрушена, тело покрыто трещинами, но он продолжал идти, шатаясь. — Это не могло быть так просто, — прошептала я, и ветер унёс мои слова. — Смотрите! — крикнул Конни и указал куда-то в сторону. Белое извивающееся нечто выползало из-под обломков. Оно было похоже на змею, на червя, на какой-то древний, доисторический ужас, который не должен был существовать в этом мире. Его тело, полупрозрачное, светящееся, извивалось в конвульсиях, и от него исходил странный, приторный запах. — Это вылезло из Эрена, — сказал Жан, и его голос был тихим, испуганным. — Это надо уничтожить, — голос Леви был холодным, как лёд. — Иначе опять начнётся Гул. — Как? — Микаса смотрела на тварь, и в её глазах застыло отчаяние. — Взрыв колосса не уничтожил её. Что мы можем сделать? В этот момент вспыхнул взрыв. Свет был таким ярким, таким ослепительным, что я зажмурилась, прикрывая лицо руками. Тепло ударило в лицо, и земля под ногами задрожала. А когда я открыла глаза, я увидела его. Эрен. Он выжил. Он превратился в Колоссального титана — огромного, скелетообразного, страшного. Его тело, составленное из белых костей, возвышалось над землёй, и он смотрел на нас пустыми глазницами, горящими красным огнём. Я почувствовала, как внутри меня всё холодеет. Кровь застыла в жилах, сердце пропустило удар, и я перестала дышать. — Почему? — прошептала я пересохшими губами. — Почему опять? Он направился в нашу сторону. Его шаги сотрясали землю, и я чувствовала эту вибрацию каждой клеточкой своего тела. Единственное, что мне хотелось — сбежать. Унести ноги как можно дальше, спрятаться, забыть этот кошмар. Но ноги не слушались. Они стали ватными, и я начала оседать на землю. Леви успел подхватить меня за локоть. Он прижал меня к своей груди, и я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, как маяк в бушующем море. — Последний раз, — прошептал он мне в макушку. — Надо собраться. Последний раз. — Это издевательство, — сказала я, и голос мой дрожал. — За что? За что нам всё это? — Смотрите! — Конни указывал на белый дым, который распространялся повсюду, заполняя собой всё пространство. Он клубился, как туман, поднимался от земли, от костей, от обломков, и в воздухе запахло чем-то странным — сладковатым, приторным, похожим на запах гниющих цветов. — Что это за запах? — спросил Жан, принюхиваясь. — Эта тварь умирает? — Мёртвые титаны пахнут иначе, — сказал Конни, и его лицо вдруг побледнело. — А в деревне Рагако разве не так же пахло? Леви отстранил меня от себя. Его рука сжала моё плечо, и он крикнул: — Микаса! Пик! Живо на Фалько! Я поняла. Всё поняла. Этот дым — тот самый, что превращал людей в титанов. Тот самый, что Зик выпустил в Рагако. И сейчас он заполнял всё вокруг. — Это не действует на Аккерманов и носителей титанов! — продолжал кричать Леви. Я смотрела на него с ужасом. Он смотрел на меня с такой же болью. Я знала, что он не может остаться. Он должен улететь. Он — Аккерман, он не превратится. Но он нужен там, в небе. А я... я остаюсь здесь. Белый дым уже заполонил всё. Я едва видела его лицо сквозь эту пелену. — Я люблю тебя, — прошептала я. Он не ответил. Он забирался на спину Фалько, который снова превратился в летающего титана. Его силуэт таял в белой мгле, и я смотрела ему вслед, пока он совсем не исчез. Ко мне подошли Жан и Конни. Они обняли меня — своего капитана, свою подругу, свою семью. — Теперь всё в их руках, — сказал Жан, и его голос был спокойным, почти весёлым. — Это лебединая песня Разведкорпуса. Он улыбнулся. Широко, по-мальчишески, и я вспомнила, каким он был в кадетском корпусе — дерзким, самоуверенным, но таким живым. — Знаете, капитан, — сказал Конни, и его губы тоже растянулись в улыбке. — Благодаря кому мы все стали разведчиками? Я смотрела на него сквозь слёзы. — Благодарите Жана, — сказал он. — Это он толкнул незабываемую речь после битвы за Трост. Мы тогда подумали: «Вот идиот». Но пошли за ним. Я слабо улыбнулась. — Рада, что мы прошли этот трудный путь вместе. Я обняла парней за плечи, и мы стояли так, втроём, на краю этого белого, дымного ада, и ждали. А потом меня накрыла темнота.

***

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Вокруг было море. Бескрайнее, спокойное, оно уходило к самому горизонту, где небо, окрашенное в багровые и золотые тона заката, сливалось с водой. Закат был кроваво-красным — того особенного оттенка, который бывает только перед самой страшной ночью, когда солнце, словно чувствуя приближение смерти, отдаёт миру последнее тепло. Вода отражала это зарево, и казалось, что море горит, что оно состоит из крови и огня, что само время здесь остановилось, застыло в этом вечном, прекрасном и страшном мгновении. Песок подо мной был тёплым, мелким, и он сыпался сквозь пальцы, когда я сжимала его. Я стояла на берегу, и волны, тяжёлые, свинцовые, накатывали на песок, лизали мои ноги и отступали, оставляя после себя пену, белую, как саван. Воздух пах солью, водорослями и чем-то ещё — чем-то неуловимо знакомым, чем-то, что напоминало мне о доме, которого у меня больше не было. Передо мной стоял Эрен. Я не удивилась. Не испугалась. Во сне всё бывает именно так — ты принимаешь самое невероятное как должное, потому что знаешь, что это всего лишь сон. Он выглядел как три года назад — таким, каким я запомнила его до того, как всё пошло прахом. Чёрные волосы, которые он тогда ещё не отрастил, спадали на плечи мягкими, живыми прядями. Глаза, те самые, светло-зелёного цвета, смотрели на меня внимательно, почти испуганно. На нём была та же одежда, что и в день, когда он покинул нас — простая рубашка, брюки, никаких знаков отличия. Он был просто мальчиком — таким, каким я знала его много лет назад. — Что я задумал? — спросил он, и его голос был тихим, почти беззвучным. Это был мой вопрос. Тот самый, который я задала ему пару секунд назад. И сейчас он возвращал его мне. А потом его лицо изменилось. Непроницаемая холодная маска, которую он носил последние годы, треснула, рассыпалась, и передо мной оказался не монстр, не спаситель, не демон. Передо мной был сломанный мальчик. Его глаза наполнились слезами, губы задрожали, и он бросился ко мне, схватил меня за плечи, и его пальцы впились в мою кожу с такой силой, что, наверное, останутся синяки. — Ты... — прошептала я, не понимая. А потом пришло озарение. Я поняла. Мы в Марли. В тот самый день, когда Эрен покинул нас. На берегу, где я потом стояла одна и плакала. Сейчас состоится тот разговор, который я забыла. Тот самый, который вырвали из моей памяти. — Я видел будущее, — сказал Эрен, и его голос дрожал. — Я знаю, что нас ждёт. Всё, что случится. Всё, что я сделаю. Я смотрела на него с ужасом. Внутри меня всё кричало, требовало проснуться, вырваться из этого кошмара, но я пересилила себя. Я должна была знать. — Что там? — спросила я. — Что ты увидел? Эрен опустил голову. Его плечи вздрагивали, и я поняла, что он плачет — тихо, беззвучно, так, как плачут люди, которые уже смирились с неизбежным. — Я уничтожу восемьдесят процентов человечества, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплёвывал их вместе с кровью. — Я убью миллионы людей. Матерей. Отцов. Детей. Я сожгу этот мир дотла. Я отшатнулась. Мои руки дёрнулись, и я хотела вырваться из его хватки, но он держал крепко. — Нет... — прошептала я. — Нет... Мы найдём другой выход. Должен быть другой способ. Эрен поднял на меня глаза. В них не было надежды. Только боль. — Нет другого пути, — сказал он. — Я искал. Я перебирал варианты снова и снова. Каждый день, каждую ночь. Но всё ведёт к этому. Только так я смогу защитить остров. Только так я смогу защитить тех, кто мне дорог. — Кого? — прошептала я. — Нас? Ты думаешь, мы хотим такой защиты? — Вы остановите меня, — продолжал он, не слушая. — Микаса убьёт меня. Гул Земли будет остановлен. А сила титанов уничтожена навсегда. Никто больше не сможет превращаться в этих чудовищ. Никто больше не будет страдать от проклятия Имир. Я начала плакать. Слёзы текли по моим щекам, падали на наши сцепленные руки. — Должен быть другой способ, — повторила я. — Не может быть, чтобы это был единственный выход. — Нет, — сказал Эрен. — Я искал. И продолжу искать. Но всё ведёт к этому. Каждый раз, каждый выбор — один и тот же конец. Мы смотрели друг на друга. Ветер трепал его волосы, и волны бились о берег, и в этом шуме, в этом бесконечном ритме было что-то успокаивающее, что-то, что говорило: «Так надо. Так должно быть». Потом Эрен отпустил мои плечи. Он шагнул назад, и его руки упали вдоль тела. — Что бы я ни делал в будущем, — сказал он, и его голос был тихим, почти умоляющим, — прости меня. Пожалуйста, Рейна. Прости. Я шагнула к нему. Вытерла его слёзы — большим пальцем, бережно, как когда-то, много лет назад, когда он был маленьким мальчиком. — Тебе не за что извиняться, — сказала я. Эрен начал шептать. Снова и снова, как заклинание, как молитву: — Прости... прости... прости... Я прижала его к себе. Обняла, как когда-то, в те времена, когда он был просто ребёнком, а не тем, кем стал. Он уткнулся лицом в моё плечо, и я чувствовала, как его тело вздрагивает от беззвучных рыданий. Когда он успокоился, то отстранился. Посмотрел на меня — уже спокойнее, но всё ещё с той же болью. — Ты выживешь, — сказал он. — Впереди тебя ждёт долгая жизнь. Ради неё, ради всех, кто дорог, я и пойду до конца. Сердце моё сжалось. Я знала, что он говорит правду. Знала, что не смогу его спасти. — Ты должна забыть этот разговор, — продолжал Эрен. — Пока. Но однажды ты вспомнишь его. И всё поймёшь. — Нет, — я покачала головой, и слёзы снова потекли по моим щекам. — Не забирай это. Пожалуйста. Не забирай мои воспоминания. Он покачал головой. — Так надо, — сказал он. — Так должно быть. — Эрен... — Спасибо за всё, Рейна, — прошептал он. — За то, что была рядом. За то, что не бросила. За то, что любила. Мир вокруг меня начал расплываться, таять, исчезать. Берег, море, закат — всё уходило в темноту. — Спасибо, — услышала я в последний раз. А потом я провалилась в пустоту.

***

Я открыла глаза, и первым, что я осознала, была боль. Она была повсюду — в каждой клетке, в каждой мышце, в каждой кости. В легких не хватало воздуха, и каждый вдох давался с трудом, словно я дышала через вату, словно кто-то сжимал мою грудную клетку огромной, невидимой рукой. Кости ломило так, будто их раздробили на мелкие куски, а потом собрали заново, но неправильно, как попало. Я лежала на чём-то твёрдом, шершавом, и это что-то было песком. Песок забился мне в рот, в нос, в глаза, и я закашлялась — боль тут же отозвалась в ребрах острой, режущей вспышкой. Я огляделась. Передо мной был форт Сальта. Это место я узнала по серому, выжженному песку, по далёким скалам, по бескрайнему небу, которое нависало надо мной тяжёлым, свинцовым куполом. Всё вокруг было серым — песок, камни, небо. Ни зелени, ни воды, ни жизни. Только пустота. Только тишина. Только этот бесконечный, безжизненный пейзаж, который давил на меня, как могильная плита. Я посмотрела на свои руки. Они были человеческими. Не титаньими. Пальцы, ладони, запястья — всё на месте, всё живое, всё тёплое. Облегчение накрыло меня с такой силой, что я на мгновение забыла о боли. Я не осталась титаном. Я выжила. Но радость была недолгой — в голове, как взрыв, всплыл разговор с Эреном. Его слова, его голос, его слёзы. Всё, что он сказал тогда, на берегу. Всё, что я обещала забыть. Всё, что я теперь вспомнила. Я огляделась вокруг. Везде был только песок. Ни души. Только я, только эти серые барханы, только ветер, который завывал, как одинокий зверь. Потом я различила два силуэта. Они были далеко, на границе видимости, но я узнала их — по движениям, по силуэтам, по той особенной, родной, неповторимой походке. Микаса. Армин. Пересилив себя, я заставила себя встать. Ноги не слушались, они были как ватные, и каждый шаг давался с трудом. Я шла, спотыкаясь, падая и поднимаясь снова. Песок сыпался в сапоги, набивался под форму, и я чувствовала, как он скрипит на зубах. Приходилось придерживать себя за сломанные рёбра — они болели при каждом движении, и я боялась, что они могут проткнуть лёгкое, если я сделаю неосторожное движение. Я шла, и силуэты становились всё ближе. Вот уже можно различить лица. Микаса стояла на коленях, и её руки были вытянуты вперёд. Армин сидел рядом, обессиленный, с пустыми глазами. Я подошла достаточно близко и увидела, что было в руках Микасы. Голова Эрена. Я осела на песок. Ноги подкосились, и я упала, даже не попытавшись удержаться. Песок был горячим, и он обжёг мои ладони, но я не чувствовала этого. Я сжимала себя руками, вцепившись в плечи, и слёзы текли по моим щекам, падая на песок, оставляя на нём тёмные, влажные пятна. Я не вытирала их. Я не могла. Слова Эрена сбылись. Он умер. Всё, что он говорил, всё, что предсказывал, — всё это стало правдой. Микаса убила его. И теперь его голова лежала в её руках — бледная, с закрытыми глазами, с длинными чёрными волосами, которые ветер трепал, как живые. Я отползла как можно дальше от этого зрелища. Собрав последние силы, я отталкивалась руками и ногами, как раненое животное, которое пытается скрыться от охотника. Песок царапал кожу, набивался под ногти, и я чувствовала, как он смешивается с кровью, которая текла из ссадин на моих ладонях. Меня накрыла истерика. Я закричала. Не слова — просто звук, дикий, первобытный, полный такой боли, что, казалось, она разрывает меня изнутри. — Зачем, Эрен? — выла я. — Почему? Я рыдала, и слёзы застилали глаза, и я не видела ничего вокруг — только эту боль, только эту пустоту, только этого мальчика, которого я любила, который стал монстром и которого мы убили. Перед моими глазами проносились картины. Вся моя жизнь — эта вечная борьба за выживание. Смерть Эрека. Ивейн, которую я убила сама, своими руками, чтобы она не мучилась — её лицо, залитое кровью, её глаза, полные благодарности и боли. Рик, который шутил даже перед смертью. Мои родители, которые погибли в Шиганшине. Вита, моя сестра, которую я держала на руках, пока она умирала. Карлос, который так и не успел сделать главного. Ханджи, которая сгорела заживо на моих глазах. Эрвин, который вёл нас вперёд, жертвуя сотнями. Все, все, все, кого я потеряла. Их лица смотрели на меня из темноты, и я не могла вынести этого взгляда. — Ненавижу! — закричала я в небо. — За что ты был с нами так жесток? За что? Тут я увидела перед собой какое-то движение. Подняв голову сквозь пелену слёз, я разглядела силуэт. Он стоял надо мной, и в первое мгновение я подумала, что это галлюцинация. Эрек. Мой брат. Он был в форме Разведкорпуса — той самой, которую носил, когда ушёл в свой последний бой. Его темные волосы развевались на ветру, и он улыбался — той своей тёплой, мальчишеской улыбкой, которую я так любила. — Ты справилась, сестрёнка, — прошептал он. За его спиной появлялись другие. Ивейн, Рик, мои родители, Вита, Карлос, Ханджи, Эрвин. Все, кого я потеряла. Все, кто ушёл. Они стояли за его спиной, и их лица были такими же, как при жизни — живыми, родными, любимыми. Они улыбались мне. Я плакала, глядя на них. Слёзы текли по моим щекам, и я не могла остановиться. Но теперь это были не слёзы боли — это были слёзы облегчения. Я поняла, что всё кончено. Что они там, где им больше не больно. Что они ждали меня, чтобы попрощаться. — Я выжила, — выдохнула я. — Черт возьми, я выжила. Я оказалась выжившей в этой вечной борьбе под названием жизнь.