Давай уедем из этого города

Зима 1989       — Давай уедем из этого города?       Лиза повторяла эти слова каждый день, и каждый день получала один и тот же отрицательный ответ. Не может он уехать. Ведь здесь ЕГО улица, ЕГО пацаны, ЕГО жизнь и ЕГО правда. Он жил на этой улице, он был здесь старшим, его боялись, боялись смотреть в глаза, боялись сказать лишнее слово, ведь никто не знал в какой момент автору ударит моча в голову и ему захочется прописать очередной зазнавшейся скорлупе фанеру.       Лиза не была в курсе всех его дел на улицах, да и неинтересно ей было. Она уже давно перестала считать это какой-то игрой, начиная с того момента, как прямо в их дворе был убит четырнадатилетний мальчик. Это уже была не игра, а серьёзная проблема, которая забирала у неё брата всё больше и больше. Она была младше на три года и всегда считала своего старшего брата эталоном. Для неё он никогда не был пацаном с улицы, он был самым близким и самым лучшим другом.       Когда Кащей загремел за решётку, Лиза чуть ли не каждый день ездила к нему, привозя домашнюю еду, заботливо приготовленную ею самой. Сам Кащей соврал бы, если бы сказал, что его не бесит такая сильная забота со стороны сестры. Бесит, безусловно, но кто кроме неё будет о нём так заботиться? Их отец умер ещё когда они были школьниками, а мать скончалась во время пребывания сына в тюрьме (Лиза целый месяц не могла ему об этом сказать). И теперь кроме друг друга родных у них не осталось. Выйдя на белый свет из мест заключения, Кащей изменился. Он и раньше не был ангелом, да и за примерное поведение в тюрьму не сажают, но теперь он стал просто неуправляем. Прибрал к рукам улицу после ухода Вовы Адидаса в армию (Лиза так и не удосужилась с ним познакомиться за всё это время), и начал создавать свою империю, состоящую из пацанов, водки, наркотиков и смерти… И плюс ко всему он начал гнобить единственного родного человека. Сестру.       Будучи сестрой самого Кащея, Лиза была неприкосновенна. Все пацаны знали кто она. Они видели её у подъезда, ухаживающую за цветами, которые она сама заботливо сажала, видели её, подкармливающую бездомных собачек и кошечек, видели её, помогающую бабушке перейти дорогу; ангел во плоти короче. И как такая светлая девочка, как она, могла быть сестрой такого отмороженного субъекта, как Кащей, они искренне не понимали. Не понимали они и того момента, когда Лиза приходила в качалку и закрывалась вместе с Кащеем. Сперва что-то тихо с ним обсуждала, потом начинались разборки и дичайшие крики, она кричала, чтобы он перестал пить, разбивая очередную бутылку об стену, он кричал, что это не её дело, посылал её по известному адресу, а потом начиналось самое страшное. Пацаны слышали, как девчонка рыдала, слышали глухие удары об стену, хлёсткие звуки удара ладонью по коже, а потом она выбегала (иногда еле шла) на улицу вся в слезах с видимыми повреждениями на лице, а Кащей кричал ей что-то вслед, матерясь через каждое слово. Для некоторых пацанов, у которых были свои девчонки, казалось очень странным, что можно так обращаться с женщинами, тем более с сестрой, со своей семьёй, ведь семья — это святое. Но что они могут предъявить? Кто они такие? Просто пацаны. Кащей можно сказать вообще запрещал им лишний раз с ней разговаривать, точнее он запрещал разговаривать ЕЙ с пацанами, твердя что-то из серии «Вдохни, закрой изнутри рот и выдохни только когда свалишь отсюда». Пацаны молчали, слово старшего — закон.       Лиза — Кащеево злато, она его собственность, которой он может распоряжаться как своей Кащеевой душеньке угодно, и он не отдаст её никому и только ему её воспитывать, кричать, бить.       Могла ли она уйти? Нет, не могла. Куда? На те же улицы, где любой пацан мог затащить её за угол и лишить невинности? Универсамовские, конечно, так бы не сделали, ну а разве только они ходят по улицам? Если ты симпатичная девушка и идёшь по улице, то будь готова к тому, что рано или поздно на тебя положит глаз какой-нибудь пацан, и в лучшем случае он будет адекватным, а в худшем просто достанет-вставит-выйдет-застегнёт и даже не позвонит потом. Нет, Лиза не могла никуда уйти. Так же как Кащей не мог уйти с улицы, так же и она не могла уйти от него.       Сегодняшний день стал конечной точкой её терпения. В очередной раз она шла к брату, чтобы попросить остановиться и получить новую порцию побоев, которые обязательно будут, в чём она не сомневалась. Но когда она проходила мимо так называемой коробки, то увидела самое настоящее столпотворение, которое ей категорически не понравилось. Во главе сего мероприятия стоял парень с костылём. Лиза его узнала. Это был тот самый Вова Адидас, тот самый о котором она так много слышала от брата и от пацанов. Лиза закрутила головой, пытаясь увидеть там своего брата, но его не было, хотя вся эта тусовка явно кого-то ждала, видимо как раз его. Стоило ей об этом подумать, как вдруг она увидела бегущего к коробке парня по имени Андрей по прозвищу Пальто, а следом вальяжным широким шагом двигался Кащей в сопровождении двух своих приятелей, которых девушка, откровенно говоря, боялась. Лиза вспомнила главную заповедь, которую он ей вдолбил: «Никогда не отсвечивай, когда я занимаюсь делами», и именно поэтому она быстро ретировалась за одно из деревьев, откуда было всё прекрасно видно, но практически не слышно.       — Всем салам! — радостно отозвался Кащей, перепрыгивая через барьер коробки, и подошёл к Вове. — Ну чё? Кто со мной поговорить-то хотел?       Лизе очень хотелось услышать о чем же они говорят, ведь не просто так они собрались, явно не погоду обсуждают. Однако, она видела, что Вова говорил с максимально серьёзным лицом, а брат стоял к ней спиной и выражение его лица она не видела. Впрочем уже через пару минут разговор перешёл на повышенные тона, когда Кащею сорвало резьбу и он начал громко разъяснять Адидасу почему тот не прав.       — Ты меня сейчас при всех крысой назвал, — услышала Лиза голос брата. — По сути так получается?       Адидас еле заметно кивнул, что-то ответил, но Лиза его не услышала.       — Говоришь, что я скорлупу какого-то предал. Скажи, пожалуйста, ты это сам увидел? Или тебе кто-то напел? Вопрос простой.       Дальше пара реплик, которые Лиза снова не услышала, а после Кащей перешёл в режим берсерка и начал кричать на всю улицу:       — Ты понимаешь, что ты сейчас своему старшему какую-то херню ментовскую предъявляешь? Хана тебе, Вова! Здесь такие вещи, блять, не спускаются!       Кащей разошёлся не на шутку, начав смотреть на каждого из толпы и активно жестикулировать, и продолжал выдвигать свою правду с которой, очевидно, большинство были не согласны.        — Я здесь за эту улицу стою! Пацаны мне всё, и я всё пацанам! Кто меня знает, тот в курсе! Я здесь, блять, людей воспитывал, — Кащей подорвался к Адидасу и ткнул пальцем ему в грудь. — Я тебя в люди выводил! Ты чё не понимаешь, что они всех нас не смогли сломить! Они по одиночке щас нас будут вылавливать!       Внезапно эмоциональной монолог был прерван каким-то мужичком, который предложил ребятам посмотреть видак. Мужичок говорил тихо, но его Лиза слышала, так как он находился несколько ближе к ней, нежели парни.       — Дядя, — обратился к нему Кащей. — Ты чё не видишь, что щас люди разговаривают?       Мужичок продолжал задвигать что-то про свой видак, даже адрес сказал, где его можно посмотреть, но уже через секунду ему было велено съебаться, что он и сделал. А тем временем Кащей продолжил свои разъяснения.       — Я здесь вырос! Я здесь отца своего похоронил! Именно здесь, с Волги, начнётся очищение воровского мира! С этого двора! Потому что сила, Вова, она в людях!       И тут понеслась. Адидас дал по морде Кащею, поджигая тем самым фитиль, который вспыхнул очень ярко. Лиза закричала имя брата, но её крики не были услышаны. Сперва Кащей пытался отбиваться, как и его два дружка, пришедшие с ним (пацаны толпой загасили их первыми), но когда его загнали в угол и начали методично обрабатывать ногами, было бесполезно что-либо делать. Лиза выбежала из-за дерева, со всех ног рванув к коробке, и замерла у входа. Её взгляд упал на Вову, который заметил её видимо уже давно.       — Пацаны, хорош! — закричал он. — Хорош, я сказал!       Все его сразу же послушались и разошлись в разные стороны, создавая своего рода коридор между друг другом. Лиза тяжело дышала, её тело инстинктивно дёргалось, ей хотелось подбежать к брату, помочь ему, а после дать в рожу каждому, кто приложил какую-либо свою часть тела к нему. Вова подошёл к Кащею, опустившему голову, и твёрдо произнёс:       — Мы — улица. Универсамовские. И ваши арестансткие дела нас не касаются.       После хор голосов начал скандировать «Мы-улица», а Лиза сорвалась с места и побежала к своему брату. По пути она споткнулась, но встала и, растолкав группу пацанов, упала рядом с Кащеем. Она тихо позвала его по имени и дотронулась до его лица.       — Отвали, — буркнул Кащей, отмахиваясь от неё, как он назойливой мухи.       Пацаны молча уставились на них. Даже сейчас Кащей старался строить из себя крутого, отталкивая её, когда, признаться честно, теперь уж точно никого и ничего у него не осталось. Кроме неё.       — Ты Лиза, да? — спросил вдруг Вова.       — Да, — твёрдо ответила девушка и стала рассматривать окровавленное лицо брата, обхватив его ладонями. — А ты Вова Адидас.       — Слушай, — Адидас вздохнул. — Давай-ка ты забирай своего братца и уходите отсюда.       Лиза шмыгнула носом и грозно зыркнула на парня. Это что за понятие такие, где можно бить рожу? Да, может, Кащей не был идеальным пацаном с улицы, но он всегда старался решить вопрос дипломатично, не прибегая к насилию. А сейчас? Нельзя было поговорить? С одной стороны она уловила иронию собственных мыслей. С ней Кащей практически не разговаривал, а сразу прикладывал головой к стенке, если ему что-то не нравилось, но это были ИХ отношения и никого из присутствующих здесь это точно не касалось. Он пришёл на разговор и он говорил, пытался вести диалог. Впервые Лиза кого-то начала ненавидеть настолько сильно, что хотелось собственноручно его придушить. Но она этого не сделала, а лишь снова отвернулась к брату, который похоже вообще перестал разбираться в происходящем и был в шаге от того, чтобы отключиться.       — Слышь, Адидас, — обратился к новому старшему один из парней. — А может это… Ну девчонку того…       — Чего? — не понял Вова.       — Ну, она же тоже теперь по сути… А то нам запрещали.       — Ты чё больной что ли, Турбо? — повысил голос Адидас. — Совсем одичал? Девочку не трогаем. Чё мы звери что ли совсем? Всё, расходимся.       — Жаль, — пожал плечами Турбо, бросив взгляд на Лизу, которая испуганно на него косилась. — Она мне всегда нравилась.       В тот момент, когда пацаны стали разбредаться, Кащей потерял сознание на руках Лизы, которая стала тормошить его, пытаясь разбудить. Она звала его по имени. Сперва тихо, потом начала выкрикивать и просить его очнуться и не пугать её. Она понимала, что не дотащит его одна, а ждать пока он придёт в себя, так они тут замёрзнут насмерть.       — Ребята, — жалостливо позвала Лиза. — Ребята, помогите мне.       Некоторые пацаны всё же остановились и обернулись, глядя на разворачивающуюся перед ними трагическую картину. Все молчали.       — Пожалуйста, — по холодным щекам катились горячие слёзы, предоставляя жуткий дискомфорт. — Я вас прошу… Я сама не смогу, ребят, — она стала вытирать своё лицо от слёз, тем самым размазывая по нему кровь брата.       Пара человек, из тех кто обернулся, просто ушли. Остались только Адидас, Марат, Пальто, Турбо и Зима. Лиза сложила руки в молитвенном жесте и на коленях повернулась к ним.       — Умоляю. Прошу вас…       Все остались неумолимы её просьбе. Было, конечно, видно, что, например, Андрей с радостью помог бы, да и Марат тоже, но они не могли. Уже не могли.       — Нет, — покачал головой Адидас. — Сама, красавица, теперь всё сама.       Пацаны развернулись и медленно побрели восвояси.       — Стойте! — закричала Лиза, надрывая голосовые связки. — Вернитесь и помогите мне! Ну, пожалуйста! Что же вы за люди такие?! Ребята!       Горло сильно саднило, а из-за слёз размывался обзор.       — Вернитесь… — уже прошептала она в пустоту.       А после вернулась к лежащему на снегу Кащею и попыталась его поднять, но тут же падала вместе с ним обратно.       — Да Боже мой, — плакала девчонка. — Пожалуйста… Очнись…       И снова она рухнула на мокрый снег. Нет, одна она точно не справиться.       — Кто-нибудь! — громко кричала она на пустую улицу. — Помогите мне! Люди! Помогите!       Из её горла вырвался отчаянный протяжный визг, именно визг, а не крик. Кричать она уже не могла. Спустя десять минут ей всё же помог случайный прохожий, который донёс Кащея аж до квартиры и уложил на диван, за что Лиза дала ему две бутылки водки.       Очнулся Кащей лишь спустя пару часов. Пока он был в отключке, Лиза успела снять с него окровавленную одежду и отмыть от крови. Слава Богу сильных повреждений он не получил. На первый взгляд сломано ничего не было, только множественные гематомы и ссадины. Правда, Лиза не исключала, что может быть сотрясение мозга, поэтому надо будет постараться уговорить брата на то, чтобы наведаться в больницу.       — Ты как? — тихо спросила девчонка, когда увидела, что брат открыл глаза.       — Хуёво, — коротко и ясно ответил Кащей, пытаясь проморгаться, чтобы привыкнуть в тусклому свету в комнате.       Он покрутил головой и остановил взгляд на своей младшей сестрёнке. Кажется, она выглядела ещё хуже, чем он: бледная, заплаканная, с опухшим лицом, и со следами побоев, которые он ей нанёс накануне, но всё равно милая, как и всегда. Да, она всегда оставалась милой, что бы не происходило. Даже когда он её бил, она продолжала преданно смотреть на него и переживать в первую очередь за него, мол не ушиб ли он руку, когда давал ей кулаком в челюсть. Но он любит её. Не любил бы, так отдал бы по кругу пацанам. Он с детства считал её своей. Родители ему втолковывали: «Защищай свою сестру», «Держи её при себе», «Она твой самый близкий друг». И Кащей защищал, держал при себе, и был самым близким. Только выражалась эта любовь в оскорблениях, унижениях и побоях. Считал, что раз он держит её при себе, то имеет право делать всё, что хочет, ведь он её защищает от других, а от него самого не нужно, он же самый близкий человек. А на мнение остальных плевать, не их собачьего ума дело что происходит в их братско-сестринских отношениях.       — Может, водички? — заботливо спросила Лиза, держа наготове стакан.       — Лучше водочки, — прохрипел Кащей.       — А лучше водички, — улыбаясь отозвалась девчонка, приподнимая голову брата и поднося стакан к его губам.       Кащей молча кивнул и снова уронил голову на подушку. Через минуту он уже крепко спал. А Лиза всю ночь просидела рядом, переживая за него.       Следующие два дня Кащей сильно температурил, градусник показывал рекордные 39,6, ещё чуть-чуть и можно будет отпевать. Лиза обмолвилась, что неплохо было бы врача вызвать и сразу же получила просьбу завалить ебало и никого не вызывать, разве что батюшку, чтобы завещание написать, если Кащей прямо сейчас здесь сдохнет. Поэтому Лиза продолжала молча ухаживать за братом: бегала в аптеку за таблетками, варила куриные супчики и заваривала чай, добавляя туда немного коньяка (иначе пить отказывался). А на третий день, когда Кащей вроде оклемался настолько, что даже смог бодро пройтись от комнаты до кухни, Лиза решилась задать свой извечный вопрос, заранее зная ответ.       — Давай уедем из этого города?       — А давай.       Чашка выпала из рук Лизы, благо была пустая.       — Не мусори, — спокойно сказал Кащей, закуривая.       Лиза глядела на брата с широко раскрытыми глазами, не веря в то, что услышала.       — Может, ты уже скажешь что-нибудь?       — Ты сказал «давай»? — осторожно спросила Лиза, будто боясь спугнуть эту призрачную надежду.       — Угу, — кивнул Кащей, делая глубокую затяжку, после выпустив густое облако дыма. — Я тут два дня лежал, много думал… Надоело мне. Улица эта… Универсам… Не хотят — не надо. Попытаем счастья в другом месте, м? — он улыбнулся во все тридцать два, что было как бальзам на душу Лизы. — А, сестрёнка? Начнём всё с чистого листа?       В глазах Лизы стояли слёзы, а на губах расцветала счастливая улыбка. В порыве радости она бросилась к брату, чуть не сбивая его с табуретки на которой тот сидел, но закрепилась на его коленях и расцеловала в обе щеки, крепко обнимая его за шею.       — Я согласна!       Брат и сестра уехали в тот самый день, когда Вова Адидас совершал своё возмездие. Им было уже неинтересно, что будет дальше со всеми Универсамовскими, также как и о них никто больше не вспоминал. Они всё-таки перебрались в другой город, который их не ждал, но они твёрдо решили начинать с чистого листа, и, главное, что впервые за долгое время на лице Лизы не было синяков и царапин, а только улыбка с которой она с восхищением глядела на своего брата.