День шестой: Омела — романтика, преканон (до событий пилота)

— С Рождеством, Рагс, — послышался знакомый голос из-за спины. Рагата тут же повернула голову и увидела зайца, медленно направляющегося к ней. На улице была глубокая ночь, а у озера было гораздо спокойнее, нежели в шумном донельзя шатре. Сейчас во всю шло празднование, но почему-то присутствовать на нём совершенно не хотелось. Слишком громко, слишком ярко и слишком… Одиноко? Ей не находилось места среди всех остальных. Душой компании всегда был Кауфмо, а Рагата лишь чувствовала себя лишней, будучи единственной, кто не смеялся над его шутками. Возможно, клоуну было обидно, но он ни разу об этом не говорил и даже не пытался намекнуть, хотя отчётливо виднелось, как каждый раз, пусть и всего на секунду, в его глазах мелькало огорчение. Кауфмо был слишком добродушен ко всем в Цирке. Рагата была добра ко всем, но никогда не чувствовала себя «своей» и явно ощущала это напряжение, возникшее между ними за последние месяцы. — С Рождеством, Джекс, — слабо улыбнулась девушка, подтянув колени к груди, приобняв собственные ноги и угрюмо сложив на них голову. — Что ты здесь делаешь? — заяц казался на удивление спокойным, вовсе не намеренным шутить. Ну неужели!.. — Ха-ха, понимаешь, просто как-то шумновато! Вот я и… Эх… — кукла вздохнула, чувствуя, что натянутый смех и напускная радость ничем ей не помогают. — Знаешь, — Джекс осторожно присаживается рядом с ней, смотря куда-то вдаль. — я тоже чувствую себя не в своей тарелке, — он замолкает, а Рагата удивлённо поворачивается к нему. Он… Что? — Ты чувствуешь себя не в своей тарелке? — переспрашивает его Рагс, аккуратно касаясь плеча. Джекс смотрит на неё, и куколка наконец замечает, насколько усталым выглядит его взгляд. — Ага, — коротко отзывается тот, отведя глаза в сторону. — Хоть в чём-то мы похожи, — горько усмехается девушка. — Ты ошибаешься, — возражает Джекс. В его тоне слышится некоторое напряжение, но выглядит он всё равно поразительно расслабленным. — Мы похожи гораздо больше, чем ты думаешь. — Да? — искренне удивляется Рагс тихим голосом. — И в чём же? — Я тоже люблю сидеть здесь в ночное время. Часто вижу тебя, когда прихожу, но ты никогда меня не замечаешь, потому что слишком занята своими мыслями, — слабо усмехается заяц, но можно поспорить, что во взгляде его на секунду появляется еле различимая горечь. — А ещё я тоже не смеюсь над шутками Кауфмо. Ну, знаешь, мои будут получше, — Рагата не смеет злиться на него сейчас, когда он вот так с ней откровенничает. Она задумывается. А ведь правда, разве Джекс хотя бы раз смеялся над его шутками? Да он ведь даже не слушает их, отходя каждый раз в сторону! Вырывается слабый смешок. — Вот видишь, я не ошибаюсь, куколка. Она улыбается. Искренне улыбается впервые за этот вечер. Вот же хитрец! Заяц отворачивается, но всё же удается увидеть, как нелепо он пытается скрыть свою улыбку. — Спасибо, Джекс. — За что это? За мои замечательные шутки? Знаешь ли, Рагс, ради тебя стараюсь! — Рагата хихикает в ответ, пихая его локтём в бок. — Уф! Не убивай меня! — Пф! Ха-ха! — кукла с трудом сдерживает улыбку от того, что происходит. Джекс никогда не умел по-настоящему хорошо скрывать свои эмоции рядом с ней. — Спасибо за то, что пытаешься поднять мне настроение. У тебя хорошо выходит. — Как ты только могла подумать о таком, куколка? Я и «поднимать настроение»? — он театрально прикладывает ладонь ко лбу, изображая жар. — Уф-ф! Поплохело даже. Вот помер бы из-за тебя… Убила меня, несчастного!.. — Брось ты, глупый, — смущённо, но действительно благодарно смотрит на него девушка. Тут она замечает краем глаза нечто необычное. Что-то, висящее сверху них. Рагата поднимает взгляд и смотрит в недоумении: какой придурок привязал омелу к ветке дерева, почему она висит именно здесь, а главное, как она тут оказалась? Разве та была в этом месте, когда кукла только пришла? Как такое вообще возможно? — Джекс… — мнётся она, прежде чем начинает говорить. Скажет – пути обратно не будет. Но всё же тыкает пальцем вверх на ветку дерева, под которым они сидят. — Там, кажется, омела. — Что? — Джекс поднимает голову, и если до этого момента можно было предположить, что это дело рук незадачливого шутника, то теперь, видя удивлённые глаза зайца, подозрения мгновенно отпадают. — Это омела, — констатирует вслух уже известный им обоим факт. — А… И что это значит? — неуверенно спрашивает Рагата, будто боясь слышать ответ. — Я, если честно, не очень помню, как именно звучит та традиция… — Ну… — тянет Джекс, явно не горящий желанием объяснять. — Под омелой целуются в Рождество. Обычно пары или те, кто хочет признаться в любви объекту своего воздыхания… Ну или как оно там, — произносит он с каждым словом всё тише и неловко чешет пушистый затылок. — Ох, — выдавливает Рагс, осмысливая ситуацию. — Ну, наверное, кто-то решил подшутить… Ну или это мы так удачно сели, ха-ха… Так ведь? — Да-да, точно, — соглашается тот. Они сидят в неловкой тишине минут пять. Только отдалённые, с трудом различимые звуки музыки из шатра и шум цифровой глади озера нарушают абсолютное затишье. Первым не выдерживает Джекс. — Рагс? — зовёт он подозрительно тихо. — Да? — Послушай, я знаю, что мы не очень-то ладим, — начинает он, избегая встречаться с ней взглядом, и нервно мнёт собственные пальцы. — но скажи честно… Ты бы поцеловала меня? Вопрос не просто ставит в тупик. Нет, вовсе нет. Вопрос беспощадно убивает последние остатки хоть какого-то благоразумия и отключает мозги, если таковые вообще когда-либо имелись. — Я бы... Что? — она переваривает вопрос, и вдруг до неё доходит. — Джекс, — тот наконец смотрит ей в глаза, пусть и не слишком уверенно. — Глупый ты зайчик… Рагата прикасается к его плечу, аккуратно проводит пальцами до ключиц. Мягкий и пушистый. Такой забавный. Заяц вздрагивает, но молчит. Вот как… Девушка поднимается выше, проводя рукой по шерстке на шее и слегка почёсывая. Джекс прикрывает глаза, подаваясь вперёд. Слишком легко поддаётся. — Поцеловала бы, — тихо шепчет Рагата ему в губы, прежде чем притягивает зайца к себе и целует.