Пролог.

Сентябрь, 1985 год.

      Сквозь приспущенное стекло окна на заднем сидении настойчиво пробивался ещё тёплый сентябрьский ветерок. Он шуршал, сдувал мелкие пряди на лбу и висках, ласково гладил по фарфоровым щекам, и Лиза, ныряя под последние солнечные лучи, вглядывалась в приближающиеся очертания города.        «Восьмёрка» забитая под завязку духотой, сумками, коробками, неспешно катилась навстречу новому городу, по неизведанным Лизе дорогам. «Да, не Москва» — стоило подумать Калининой, как сама неловко усмехнулась собственной мысли. Со въездом в Казань солнце, смущаясь, пряталось за густыми ватными облаками, и чем больше Лиза цеплялась за каждую деталь представавшего перед ней пейзажа, тем тоскливее становилось на душе.       Красавица-столица осталась сотней километров позади и воспоминаниями. До ужаса озадаченные и помрачневшие лица друзей, последняя прогулка по родному двору вдоль дома и последнее утро — всё Лизе виделось, приходилось, когда она веки закрывала. Но ничего кроме сковывающего смирения не остаётся, хоть и вопросов тонна бьют фонтаном изнутри.       Но невозможно терпеть недосказанность. Калининой было, что сказать, но не всегда то, что она собиралась изложить родителям приносило хотя бы минимальный прок. То, что она молчала битую половину пути, ещё не означало, что она довольна новым и оттого непонятным ответвлением в её жизни.        Теперь вообще было непонятно, как заново выстраивать тропы жизни там, где никогда не думала оказаться.        — Мам. Ты так и не ответила, почему мы уехали, — нарушила молчание Калинина, отодвинув на задний план рёв автомобилей, рассекающих почти вечернюю трассу. Лиза, что непомерными усилиями выдавила из себя фразу, заранее знала, что любое лишнее в ней слово испортит настроение всей семье.        Екатерина Андреевна, изнемогавшая от усталости, сидя не первый час в трясущейся по разнородной дороге машине, прочно и непоколебимо держалась в спокойствии, хотя оно больше походило на напряжение. Подобно искусной актрисе, мама невозмутимо смотрела перед собой на открытые ей просторы, прижимая к себе кожаную сумку настолько крепко, словно та вмещала в себе всю массу эмоций, а не лишнюю порцию хлама.       От сказанного и явно неудобного в этот момент для взвинченной матери упрёка, женщина сильнее ногтями вцепилась в этот потёртый балахон, подражающий вместительной сумке. Всё равно жалко, поцарапает же.       — Лиза, ну сколько можно? — процедила Екатерина Андреевна, не отводя испепеляющего взгляда от несущегося навстречу горизонта. Она быстро моргала, взмахивая густыми ресницами, будто стряхнуть пыталась с себя нечто похожее на чувство омерзения от сложившихся обстоятельств.  — Я тебе кажется объяснила, что весь этот переполох из-за твоего авантюриста-отца. Нам же больше нечем заняться, как перепрыгивать с места на место.       Глава семьи не разделял всеобщих недовольств. Он, блаженно читая свежую газету, поправил тонкую оправу очков, и вполоборота повернулся в сторону дочери и жены. Картина, открывшаяся его взору сама потянула уголки его губ выше : дочь поближе прильнула к приоткрытому окну, сиротливо ища утешения в хмурых панельных многоэтажках, а вечно на что-то глубоко обиженная жена гордо избегала встречи взглядов то и дело поджимая тонкие губы. Да уж, застал он своих девчонок врасплох с решением уехать в угоду новых перспектив.        — Спокойно. Я уже был здесь, отличный город. Обживётесь, привыкните. Это для общего блага.       Хмурый водитель, не проронивший ни слова за всю долгую поездку, вжал педаль газа. Казалось, вместе с тем и время мелькнуло одной искрой, оставшееся расстояние испарялось.        Лиза настырно встретила взглядом видневшиеся за пределами автомобиля полоски её новой жизни. Именно здесь было положено её начало. Калинина незаметно сжала кулаки внутренней уверенности ради. Не время сейчас сопли распускать, нужно адаптироваться к внезапным переменам.       Машина лениво затормозила у самого подъезда нового дома — пока ещё домом его трудно было назвать. Отец, взбодрившись, явно довольно после долгой поездки принялся доставать из багажника ворох сумок, пакетов, чемоданов, кароче говоря, все «богатство», что было умещено. Лиза пусть и не разделяла столь        — Давайте, девчонки, живее выгружаемся. Еще обставиться в квартире надо.       Мама в свойской ей манере цокнула, но крепко ухватилась за потёртую ручку старого чемодана, папа — тяжело вздохнув, поднял громоздкую пыльную коробку, едва выдерживая её груз, медленно шёл к двери подъездной, благо живут они отныне не на пятом, а на первом этаже — не нужно сильно напрягаться, чтобы волочить весь этот хлам.       Лиза, чьи мечты полнились за все эти часы лишь желанием размять затёкшие ноги, свободно расправить худые плечи, осторожно распахнула дверь на заднем сидении, сделала первый шаг. По двору метнулся очередной порыв ветра — по-настоящему осеннего, леденившего. Калинина не спешила рыться в вещах, с горем пополам помогая родителям. Внимание привлекло сборище рослых ребят на стадионе неподалёку от серых глыб жилых домов.       Парни, явно неподелившие что-то, казавшиеся им важным, активными жестами показывали своё недовольство, благим матом орошая каждый сантиметр поля, на котором сейчас назревала нешуточная потасовка. Секунда — удар кулака сбил с ног одного из них, что резво рвался разрешить ситуацию силой. Подначивал, словно дикого зверя, сорвавшегося с цепи дразнил, осознавая всем, что получит по лицу с гарантией больше ста процентов. Наверное, уже готовил план ответных действий. Высокий, растрёпанный русоволосый парень в синей ветровке, тот, кто «усмирил» бунтующего, словно  почувствовал спиной чей-то пристальный взгляд, выжигавший на нём разочарование.        Карие, пронзительные глаза подростка ожидающе уставились на испуганную зрелищем Калинину. Лиза еще с несколько секунд с прозрачным презрением вглядывавшаяся в лицо уличного хулигана, не слышала повседневной ругани родителей за её спиной, шума машин рядом и смелых диалогов парней, полукругом стоявшем у их, видно, «главного». Её зелёные глаза, принахмуреные густые брови выдавали неприязнь к, на самом деле, привычной ей картине. Не убежала она от этого. В Москве её преследовали те же этюды борзых школьников от мала до велика, деливших «свою территорию», отнимавших друг у друга всё, что смогли бы унести. В столице дела обстояли серьёзнее, количество подобного рода дворовых шаек было приумножено, наверное, в десять раз. Лиза хорошо помнит опасное : пройти не по той улице, нарваться не на тех было страшно. Случаи похожи, но финал каждый раз мог разниться.       Калинина, наконец-то пришедшая в себя, опомнилась, отведя взгляд, в ту же секунду, как её отрезвил истеричный голос матери.       — Лиза, что ты встала как вкопанная? Или мы с отцом так и будем в одиночку карячиться? — сквозь голос Екатерины Андреевны словно яд сочился, мать не упускала ни единой возможности одёрнуть дочь, и сейчас нашёлся новый повод. Женская рука грубо встряхнула Лизино плечо, и Калинина, поправив развевавшиеся на разошедшемся ветру волы, растеряно взяла свой набитый рюкзак, прежде чем уличный гул остался за стальной дверью в подъезд.       В новой квартире было даже уютно. Светлые и просторные комнаты могли походить на то, где Лиза прожила все свои семнадцать лет. Даже посчастливилось, что старые хозяева оставили множества весьма неплохой, можно сказать, новой мебели, поэтому вопрос о сне на матрасе в окружении голых стен не стоял. Лиза бы в дополнение лишь заполнила полки рядом книг и грамотами, и, считай, жить вполне себе можно.        Единственной сложностью предстоял лишь первый день в новой школе, насчет обучение в которой договорился отец парой звонков, и эта мысль заставила Лизу занервничать. В десятом-то классе не так уж просто было влиться в уже основанный коллектив, а проблема с принятием «новеньких» всегда была и будет актуальной. Не хотелось стать новой «мишенью» для издёвок в новом окружении.        Лиза, выключив свет, окунулась в мрак наступающей ночи, залезая под одеяло на только что застланной постели. В голове оставались лишь догадки и опасения по поводу завтрашнего дня. Он должен внести хоть мизерную ясность, как жить дальше.

***

      Калинину, впервые за несколько месяцев, что служили летними каникулами, будили не солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь ажурные занавески, а мама, что вечно куда-то торопилась, потому и кружилась у её кровати безустанно. Потягиваясь в нагревшейся постели, Лиза мысленно желала перевести стрелки часов, оттянуть моменты сборов, что в суровой реальности не предвиделось возможным.        — Давай вставай, не хватало ещё опоздать в первый же день. Я погладила форму, всё уже ждёт тебя, — не дожидаясь, Екатерина Андреевна, ушла на кухню, на скорую руку организовывая завтрак только отпрянувшей ото сна семье.        Когда вся овсянка была съедена, волосы заплетены в косы, а фартук на коричневом платье аккуратно повязан, чтоб как следует на прилежную ученицу походить, время пришло направляться в школу.        На оживлённой улице солнце ласково пригревало, гладило Калинину по волосам пшеничным, теплом так окольцовывало, будто бы бабье лето подкралось незаметно. У крыльца роем собирались школьники — кто помладше с родителями обеспокоенными и торопящимися, постарше — под шумный гогот компаниями врывались в деревянные двери, лишь бы успеть до звонка. Всё это для них было отрывком повседневной жизни, даже, можно сказать, рутины. Но Лиза видела в этом каждую её деталь, какую могли нарочно или случайно не замечать окружающие. На новом месте всё виделось ей чем-то иным.        Преодолев столпотворение из сбивающей с ног детворы, Лиза не успела оглянуться, как её окликнул директор. Полноватый мужчина средних лет в костюме, как видно, не по размеру, уже поджидал новоиспечённую ученицу, параллельно едва успевая отвечать на сыплющиеся приветствия остальных школьников, что одним жужжащим роем столпились в коридоре по пути к классам.       — Лиза Калинина, так ведь? — мужчина, запыхиваясь не теряя ни секунды драгоценного времени от уже только начавшегося урока, сразу же повёл к нужному кабинету.       — Да.       — Как добрались? Уже успели освоиться? — вежливо поинтересовался он, бросив взгляд в сторону немного отстающей Лизы.       Она же в свою очередь безразлично пожала плечами, осматриваясь на каждом новом повороте, а волнение перед своим первым уроком в окружающих её стенах не убавлялось.        — Мы только вчера приехали, ещё не было на это времени.       — Ну, значит всё ещё впереди, — наигранно бодро ответил директор, взгромоздив на плечо Калининой тяжёлую, грубую ладонь. —  Так, Лизонька, зовут меня Рашид Султанович, ко мне можно и нужно обращаться по всем вопросам. Ребята у нас добрые, дружные, поэтому можешь не переживать. В общем, проблем с коллективом не возникнет, это я гарантирую!        Наконец, они остановились у одного из кабинетов, и Лиза, в тишине услышала, насколько громко и беспокойно бьётся её сердце. Его стук, словно отбивал марш под рёбрами, перебивал эту неестественную тишину, будто все звуки разом отключили щелчком пальцев. Как только рывком ладони дверь в залитый солнцем кабинет распахнулась, и Рашид Султанович шустро вошёл, ученики невпопад повскакивали с мест, образовывая шесть высоких рядов, а заметив, что директор им средь бела дня девчонку какую-то чужую приволок, стали оборачиваться, и теперь Калинина ощущала не только грохот своего сердца на пару с лёгкой дрожью в коленях, но и десятки пар незнакомых глаз. И все они смотрели, как на зверька в зоопарке или же цирке.        Чувство это такое странное ей. Не была она новенькой никогда, может и не стоило становится? Может, вообще, оставаться в Москве стоило? Да что угодно было бы «можно», правда, в теории. А на практике оставалось уже меньше — смирись, Калинина, переждать годок, всего-то…       Уже считавшимися одноклассниками, ребята от слишком банальных переглядок перешли к перешёптыванию. Парни еле сдерживались, чтобы не начать улюлюкать, девчонки — кто с удивлением, кто — с завистью практически в полголоса обсуждали, с ног до головы оглядывали.       Лиза, хоть и надеялась на лучший приём, в душе всё же понимала, старшеклассники — жестокий народ, и перспектива изгоя была лишь меньшим из зол. Просто мирного спокойствия хотелось, чтоб не дёргал никто, и этого бы ей хватило сполна.        Директор освободил её от столь эмоционального «приветствия» подростков несколькими хлопками, ещё больше привлекая внимание к Лизе, только на этот раз без бурных комментариев.       — Ребята, внимание! Вот, привёл вам пополнение. Лиза Калинина с этого дня ваша одноклассница, она к нам из самой Москвы приехала… — и далее продолжил воодушевленно и, что начинало раздражать, прилюдно восхвалять Калинину Рашид Султанович, а после упоминания столицы всеобщий шум было, наверное, не остановить.       — В общем, не буду отнимать драгоценное время от урока, просим любить и жаловать!        Вдруг среди всех еле слышных переговоров послышался чем-то знакомый голос с предпоследней парты.        — Москвичек у нас ещё не было, а девчонок хороших у нас вообще дефицит, так что уж постараемся, Рашид Султанович, — резво и довольно до чёртиков воскликнул один из ребят, чем вызвал новую волну неприятного ржания мальчишек, и практически одновременно закатанных глаз женской половины класса.        Лиза быстро обратила свой взор в сторону источника сего смелого высказывания при главе школы и замерла. Знакомый голос, знакомые черты лица, она же его видела! Точно его! Кареглазый, взлохмаченный не по уставу парнишка лениво крутил между пальцев ручку и с детским любопытством изучал Калинину. Слова его, безусловно, поставили её в неудобное положение, хоть и сказано, видно, не со зла было. Не было в этом ноток неприязненной, демонстративной насмешки. Он как ребёнок не сдерживал эмоций, может, тоже узнал её. Если мир тесен, то Казань ещё теснее.       — Суворов! Что за разговоры пошли? Или ты про инцидент на прошлой неделе забыл? — крикнула молодая учительница по литературе, возмущённая проявленным неуважением.        У Лизы теперь ещё больше вопросов.       — Для сведения, я всё ещё жду тебя в своём кабинете. Желательно, вместе с отцом, — заметил Рашид Султанович, остановившись уже у самого выхода и выразительно взглянув на сияющего, как начищенный самовар Суворова.       — Так точно, товарищ директор! — натянув улыбку до ушей, он приставил руку к виску, якобы честь отдавая. Брехня и банального уважения, на самом-то деле, он не имел ко всей этой дотошной администрации. И все преподаватели давно пришли к этому выводу.       Калинина уже больше минуты наблюдала за ним, кривясь. Смотреть тошно на цирк этот.        — Дети, я вас очень прошу помочь нашей новенькой вклиниться в учебный процесс. Будьте добрее. И… не позорьте школу своим поведением, — последнюю фразу учительница насытила неподдельной грустью, надеждой, почему-то всё ещё не гаснувшей, что ребята её за голову возьмутся, шкодничать перестанут, людьми хорошими вырастут… — Лиза, как я понимаю, ты ещё не успела взять учебники?        — Еще нет.       — Хорошо, садись пока к Тане, она поделится с тобой. А после уроков Суворов тебе с ними любезно поможет донести их. Хоть что-то полезное сделает.       Лиза едва ли скопившейся слюной не подавилась в тот момент, старалась в толк взять — не послышалось ли? И, к сожалению, нет. И это те мысли, с которыми ей ходить до конца уроков, а потом, принимать «добровольную» помощь от нового одноклассника. Пути назад уже нет.