3. До неї уночі з'являвся перелесник

До неї уночі з’являвся перелесник;

Не дьяволом з’являвся, не марою,

Спадав летючою зорею в хату,

А в хаті гарним парубком ставав,

Облесливим — речами і очами.

© Леся Українка

      На растущую луну хорошо разные травы собирать, а без трав в колдовстве никуда. Вся кухня Лизы была увешана пучками сушеных трав, когда сушила — весь чердак ими устилала. Родители ворчали, бывало, что мешает, но в прошлом году они с отцом и матерью разъехались — мать в город тянуло, отец за ней последовал, так было проще, чем всем в селе торчать, а получилось хорошо, и им, и Лизе, которая одна в собственном доме осталась. Они общались по интернету, созванивались — конечно, родители волновались за нее, но видели, что Лиза справляется. И с хозяйством, и с пекарней — достаточно взрослая уже, чтобы управляться, как хозяйка.       Высшее образование ведьме иметь было не обязательно, но Лиза все равно закончила Волынский национальный университет имени Леси Украинки — только заочно, иногда, если приходилось, приезжала в Луцк. Выбрала факультет филологии и журналистики, хотя колебалась между ним и факультетом химии и экологии. Да что ей экология, и так вокруг нее экология.       Лес встретил ведьму ароматами диких трав и тихим шелестом листвы. Мир медленно окутывали сумерки — летом никак солнце не желало за горизонт уходить, и темнело поздно,. но луна на небесах уже виднелась. На рожок месяца можно было повесить ведро, значит, в ближайшее время погода обещала быть ясной.       Фонарик Лиза не включила — в кармане при себе носила на всякий случай, но в темноте и без фонарика видела, и где какие травы растут, и без этого знала. Знала она этот лес, как свой родной дом: где что растет, где что цветет, где кто живет, и медленно зашагала туда, где можно было собрать чабрец — от злых сил эта трава защищала, исцелять могла, обязательно было его ведьме иметь, а у Лизы как раз запасы начали истекать. Их заранее пополнять стоило, ибо пока трава высохнет, время проходит.       Хотела она начать собирать зелье, но то ли услышала что-то, а то ли ощутила — обернулась и глаза в глаза с незнакомым рыжим парнем встретилась.       — Одна гуляешь?       — Что за подкаты прошлого века? — фыркнула Лиза. — Еще спроси, не нужен ли моей маме зять.       — А не нужен?       — Нет, — она покачала головой. — Шел бы ты отсюда, черт.       — Вообще-то я не черт, — немного обиженно поправил он ее, — Я перелесник.       — Угу, — покивала Лиза. — Хорошо. Все равно иди отсюда.       Движение она уловила, когда он еще стоял на месте, и, прежде чем приблизился, чтобы схватить ее в объятия — вскинула руку с зажатой в кулак веточкой полыни прямо к его лицу. Перелесник скосил глаза к носу, глядя на полынь с некоторой опаской, но не исчез. И правда, полынь прогоняла русалок… а этого и крест не прогонит, если прицепился. И чего прицепился? Обычно такие ходили к тоскующим девушкам, если у тех возлюбленный либо умирал, либо уезжал далеко. Еще, бывало, к тем, кто неосторожно на небо в определенные дни посмотрит и падающую звезду увидит, но Лиза такие дни наизусть помнила. И, конечно, ни по какому возлюбленному не тосковала. Значит…       — Что ж ты гонишь меня, даже не поговорив, красавица? — перелесник обольстительно улыбнулся. — Может, понравлюсь я тебе?       Только двое тех, кого Лиза знала, могли его к ней прислать. Дядьке Льву это было точно не нужно, а Людке… зачем Людке ей вредить, Лиза тоже не знала, но, значит, нашелся повод.       Что ж.       — А может, и понравишься, — задумчиво протянула ведьма, оценивающим взглядом окинув рыжего черта. Тот и впрямь был хорош собой — такой красивый, какими люди и не бывают. — Я девушка одинокая, грустно мне без парня и без любви. Ты ночью ко мне приходи, домой, куда я живу, там и встречу, как полагается. Там и поговорим. Хорошо?       — Хорошо! — просиял перелесник. — Жди к ночи, красавица! — и исчез.       Лиза провела ладонями по лицу. Хорошо, что чабрец не успела начать собирать — в следующий раз тогда, еще терпят ее запасы, еще успеется.

***

      В доме дяди Льва интернет ловил, но Лукаш не стал злоупотреблять и заходить в онлайн-игру — проверил новости, почту, не обнаружил ничего особенного и закрыл ноутбук. С кухни доносился звон посуды и дивные ароматы еды — мать обещала сварить на ужин борщ. В открытое окно легкий ветерок нес другие запахи — свежести, зелени и ночных цветов.       Лукаш прикрыл глаза, слушая звон цикад. В городе все было совсем иначе — хотя он жил в спальном районе, под окном не ездили туда-сюда машины, и цикады тоже пели, но все равно там все было совсем иначе. Здесь ему было спокойнее, хотя еще днем он был готов заявить, что собирает вещи и уезжает. Потом передумал — зачем? Если тут вправду водится нечистая сила, это же очень интересно — Лукашу всегда нравилась мистика, хотя он в это и не верил. Если же его кто-то разыгрывал, тоже неплохо — с этим кем-то можно было познакомиться. Заводить новые знакомства Лукаш умел не так уж хорошо, чаще был один — в школе и в университете. Иногда у него появлялись друзья, но как появлялись, так и исчезали — они не ссорились, но переставали общаться. На последнем курсе у Лукаша появилась девушка, но зимой они расстались — без скандалов, измен или чего-то еще, просто поняли, что не подходят друг другу.       У Лукаша была скучная жизнь. Или… иногда он ловил себя на мысли, что это не его жизнь. Почему не его, объяснить себе же не мог. Просто — не его, чужая.       — Лукаш! — позвала мать, легонько постучав в дверь. — Ужин готов!

***

      Вредить Лысенкам всей лесной и водной невидимой силе было запрещено: и водяной, и лесовик дружили с дядькой Львом, и то, что тот решил перебраться еще ближе к лесу, восприняли с радостью. Мавка подкралась к дому на цыпочках, хотя услышать и увидеть ее все равно было нельзя, заглянула в окно — уже знакомый ей парень лежал на кровати, глядя в какую-то непонятную штуковину. Похоже на книгу, но не книга. Потом вдруг сложил штуковину пополам и закрыл глаза.       — Красивый? — услышала она насмешливый голос русалки.       — Да, — не задумываясь, сказала мавка. Потом немного задумалась и добавила, — Как для человека.       — Да, с нашими не сравнится, но что-то в нем есть, — признала русалка. — Думаешь показаться ему?       — Показаться? — мавка растерянно моргнула. — Нам же нельзя показываться людям.       — В некоторых случаях можно… — протянула русалка, покосившись на речку, где на дне покоился ее обидчик.       — Лысенкам нельзя вредить, — напомнила ей мавка.       — Заладила, нельзя, нельзя, — русалка закатила глаза. — Можно показаться и не вредить. Тебе же хочется.       — Наверное…       — Так покажись. Только оденься, вынь из волос листья и он примет тебя за человека.       — Точно! — мавка даже на месте подпрыгнула. — Можно же так! Только где взять одежду?..       — У меня есть, а размер у нас примерно один.       — Есть? Откуда?       Русалка отвела глаза. Воровать у людей не было запрещено, в определенные дни, если не знающие об опасности селяне вывешивали свои вещи сушиться, нечистая сила запросто могла их стащить, и потерчата по ее просьбе тащили. Зачем ей это, русалка не знала, все равно не стала бы надевать все эти блузки, топы и юбки, но любила их рассматривать, и каждый раз становилось грустно, потому что когда-то могла все это носить, и ее дети могли бы наряжаться в детские вещи… но не сложилось… и пора было отпустить это, забыть свое имя, забыть имена, которые хотела дать своим потерчатам, принять себя, как нечисть и осознать окончательно, что дорога назад ей закрыта.       — Неважно, откуда, — проворчала она. — Откуда бы ни было, все тебе отдам.       — Просто так? — ахнула мавка.       — Просто так.       — Спасибо! — еще раз подпрыгнув на месте, она порывисто обняла русалку. Та криво улыбнулась, погладив подругу по отливающим зеленью волосам.

***

      Время Лиза перелеснику не назначила, но не сомневалась, что явится тот в полночь. Страха не было, хотя немного она беспокоилась — впервые в своей жизни ей предстояло по-настоящему противостоять нечисти. До сих пор Лиза не общалась с кем-то из невидимой силы близко — только со своим домовиком да с полевиком, когда последний сноп с ним с поля забирала. Видела их всех, а говорить с ними не говорила. Но что делать, точно знала, и была почти уверена, что у нее получится.       В окна перелесник войти не мог — на подоконниках лежали веточки рябины. В дверь тем более — свой порог Лиза защищала, как могла. Только одно окно она оставила без защиты. Почти без защиты.       Раз… два… три… электронные часы переключились с 23:59 на 00:00, и в тот же миг в распахнутое настежь окно впорхнула огненная искра и ударилась оземь, превращаясь в парня — и он застыл, глядя на Лизу широко распахнутыми глазами.       Перелесник стоял в круге из рассыпанных зерен освященного мака. Цельном круге без единой лазейки. Дотронуться до мака он не мог, покинуть круг — тоже.       — Привет, красавец, — усмехнулась Лиза.       — Нет, — он неверяще тряхнул рыжими кудрями. — Нет-нет-нет, не может быть! Откуда ты… как ты знаешь…       — Я много знаю, — она шагнула ближе к нему. — Больше, чем та, которая тебя на меня натравила.       Перелесник вздрогнул.       — Да, и это я знаю, угадала, правда? Мне больше нее ведомо и могу я больше, потому что… — Лиза приблизила лицо к лицу пойманного ею черта. — Потому что я рожденная ведьма. И ты у меня в ловушке.       Он выругался, но это было все, что он мог — только ругаться. Вспыхнуть огнем и то не мог, мак не давал.       — Ты меня не выпустишь? — мрачно спросил перелесник. — Может… все-таки…       — А может, все-таки… — набрав в пригоршню мака, Лиза взвесила его в ладони. Бросить в лицо черту, и он исчезнет. Убить она его не убьет, такие не умирают — которые никогда не рождались, но отправить куда-то в Навь она его могла. Вот только стоило ли?       Ведьма примерилась, будто собиралась осыпать его маком.       — Подожди! — взмолился перелесник. — А если я тебе на верность присягну? На вечную!       — На вечную? — Лиза вскинула бровь. Это было серьезно — ведьмы, в отличие от перелесников, были смертны. Давать такого рода клятву для него означало любой ценой оставить ее душу в Яви либо обратить ее после смерти в навь.       — У меня есть рубин, — быстро заговорил перелесник. — Мне он ни к чему, а человека бессмертным сделает, пока носить его. Держи!       Лиза протянула руки, поймав брошенный камень в ладони. От рубина вправду ощущалась совершенно особенная энергетика, черт не врал — в маковом круге он и врать не мог.       — Если присягну, выпустишь?       — Сначала присягни.       Перелесник нервно блеснул глазами.       — Чуром клянусь, что служу я отныне тебе, ведьма, та, что смотрит на меня сейчас, та, что камень мой держит, та, что Лизой зовется!       Комнату осветила вспышка молнии — старые боги никуда не исчезли, они утратили прежние силы, но остались в окружающем мире, в природе, в лесах, полях, реках и горах. Они сами были этими горами, реками и лесами. Они услышали клятву перелесника и приняли ее, и теперь последнее слово оставалось за ведьмой.       — Чуром клянусь, что принимаю твою службу! — торжественно произнесла Лиза, и двинула носком туфельки, разрушая маков круг.