6

      Другая стыдливо отвела глаза и выдохнула.       — Да никто, — пожала она плечами и привалилась спиной к стене. Стоило Доктору разжать пальцы, как она опустилась на пол и обняла свою сумку, будто пытаясь защититься.       — Просто писательница-неудачница. Ну, то есть… Без «писательница», скорее всего. У меня и книги-то ни одной не вышло. Так что я достаточно жалкое существо. Знаешь, литературные агенты очень часто говорят, мол, не несите, пожалуйста, издателям рукописи, которые вы начали в пятнадцать? Доктор появился даже до того, как мне стукнуло пятнадцать, так что тут совсем без шансов.       Он ничего не сказал, только осторожно сел рядом, внимательно слушая каждое слово.       — Я воровала валентинки в школе! — вдруг выпалила она и сразу замолчала и покачала головой, словно сама не могла поверить в то, что сказала. — В десять лет у меня не было ни одного друга, зато было освобождение от физкультуры, благодаря которому я оставалась одна в пустом классе, когда все уходили в спортзал. Учительница в упор не видела моих бед с башкой, поэтому спокойно уходила пить чай, пока я оставалась наедине с вещами одноклассников. В День Святого Валентина я проходилась по полочкам под партами девочек и перебирала валентинки. Находила среди них неподписанные и прятала в свой рюкзак, а когда приходила домой, показывала тёте и врала ей и себе, что это мне их подарили. Что я кому-то нужна.       Разумеется, я уже тогда понимала, что это стыдоба какая-то, но я всё равно была до одури одинока и всё равно не хотела, чтобы хоть кто-то меня жалел.       Вот я и придумала себе друга.       Его звали Доктор, ему было девятьсот лет и он был инопланетянином с дурацкими ушами и северным акцентом. Ну, не всё время — с годами он менял лица. Я уже и не помню, почему первую его версию придумала именно такой. А ещё у него была ТАРДИС. Это такая… — когда она заговорила о своём воображаемом друге, выражение её лица легко переменилось на по-детски восхищённое. Описывая ТАРДИС, она взмахнула руками, описывая в воздухе прямоугольник, — синяя-синяя, как ночное небо, будка из шестидесятых. В таких раньше был телефон, чтобы вызвать полицию. Но ему она была нужна вовсе не за тем, чтобы кого-то арестовывать. Наоборот, эта будка была способна путешествовать в пространстве и времени, только управлял он ей из рук вон плохо… Ай! — Другая недовольно потёрла бок, в который только что ткнулся острый локоть. — Но в целом, ТАРДИС могла попасть в какое угодно время и место на свете. А мне и не было важно, в какое именно. Лишь бы подальше от «здесь и сейчас». Куда-то, где можно быть героиней, а не жертвой. Ну или хотя бы верной помощницей неутомимого героя, тоже не самый плохой вариант. Так что каждый раз, когда мне было больно или одиноко, появлялся Доктор и уносил меня прочь. Кого волнует, что в школе со мной никто не дружит, если я могу заскочить на чай к единственному императору США или очаровать принца из другой галактики? Так что детство у меня было куда веселее, чем у одноклассниц. — Она улыбалась, рассказывая про своего воображаемого друга, но сейчас ненадолго замолчала, а её улыбка из тёплой незаметно стала немного горькой. — Потом оно, само собой, закончилось, и Доктор перебрался из моего двора в мои тетрадки с черновиками. Не сразу. Я понемногу научилась жить как нормальный человек и забыла про него на несколько лет, а потом он как-то сам собой вернулся с историями, которые я записывала особенно одинокими вечерами. А затем в мою любимую кофейню ворвались синие человечки со сканерами, и хоть после протестов, эпидемий и войн это, в целом, было вполне логичным следующим шагом, я всё-таки решила, что в такой ситуации надо стать самой себе Доктором. Ну а дальше, мой дорогой спутник, ты всё сам видел.       Он кивнул, подчитывая нестыковки в истории.       — Ты сказала, что у тебя с собой своя ТАРДИС, только батарейки в ней сели. Покажешь?       Она на секунду приподняла брови, явно ожидая какой-то другой реакции на свой рассказ, но открыла сумку и достала оттуда небольшой прибор из металла и стекла, на задней крышке которого были нарисованы двери синей телефонной будки, которые не до конца скрывали рельефный логотип известной компании.       — Электронная книга…       — Может перенести меня в любое место и время на свете, — улыбнулась она и снова прикоснулась к чему-то на шее.       — Талисман? — аккуратно спросил Доктор.       — Можно и так сказать.       Она улыбнулась и вытащила из-под водолазки порядком обтрепавшуюся верёвочку, на которой висел маленький ключик с круглой головкой. Любой другой не отличил бы его от миллиона самых обыкновенных ключей.       — Что это? — спросил Доктор, стараясь звучать спокойно, может, даже немного безразлично.       — Тебе правдивую версию или сказочную?       — Любую.       — Ключ от калитки в тётин огород. Утащила его лет десять назад в качестве реквизита для игр в Доктора.       Он широко улыбнулся, поднялся на ноги и протянул ей руку, чтобы помочь встать.       — Хочешь, правдивую версию расскажу я?       Она непонимающе посмотрела на него, но всё же взялась за протянутую руку.       — Ну попробуй.       — Поправь меня, если я где-нибудь ошибусь, Джейн Вертин.       Когда в кофейне эта девушка увидела инопланетян, которые собирались арестовать её за контакт с неизвестным объектом, она вела себя так, будто в Сохо это был обычный вторник, но всего одной фразы оказалось достаточно, чтобы от былой невозмутимости не осталось и следа. Она вздрогнула и ахнула, по-совиному округлив глаза — совсем как маленькая девочка, которая затаив дыхание слушала историю, в которой в 1941 году в Лондонской больнице врач с порезанной рукой зашёлся кашлем, а потом хрипло спросил: «Ты моя мамочка?».       Иначе и быть не могло.       — Тебе было не десять, и дело было вовсе не в недостатке внимания, его у тебя было с избытком, только вовсе не того, которое нужно детям, — вся решительность Доктора срывать покровы тоже мигом куда-то подевалась. Говорить правду вовсе не всегда было легко и приятно. Но выбора не было, а Джейн Вертин он знал достаточно хорошо, чтобы понимать последствия своих слов. Во всяком случае, он хотел в это верить. Он продолжил.       — Две тысячи пятый год. Холодное утро июльского четверга. В издательстве, где работают мама и папа проходит день «Приведи дочку на работу». Тебе всего семь, но ты запоем прочитала все пять книжек о Гарри Поттере и с нетерпением ждёшь шестую, поэтому ты в полном восторге от возможности узнать, как волшебство превращается в книжки. В метро какая-то странная суматоха, поэтому вы решаете добраться на автобусе. До нужной остановки идёт несколько разных, но вы дожидаетесь тридцатого, потому что он идёт через Кингс Кросс. Вы выбираете места сзади, чтобы сидеть рядом втроём, но через пару остановок ты оказываешься в передней части автобуса.       — Попрыгунчик, — дрожащим голосом ответила Джейн, которая за всё время рассказа не издала ни звука. — У меня был мячик-попрыгунчик, красивый, с блёстками. Я хотела посмотреть через него в окно и уронила, а он ускакал вперёд. Когда автобус остановился, я побежала забрать шарик, и хотела сразу вернуться обратно, но не успела.       — Эта остановка не была частью маршрута. Дорогу заблокировала полиция, водитель поехал другим путём, и несколько десятков человек вышли из автобуса на той остановке.       — А потом весь мир взорвался.       — Но к счастью или на беду, рядом оказался инопланетянин. Такой же разбитый и переломанный, только снаружи этого видно не было. Он успел навидаться такого количества огня, обломков и взрывов, что к ещё одному просто повернулся бы спиной и пошёл в противоположном направлении, не останавливаясь, пока крики не стихнут в ушах. Но тебе было семь, твоё нарядное платье в цветочек из белого стало красным, и заметив тебя, молча уйти он не смог. Залечить кости и кожу было делом нехитрым, только это все не отменяло того, что тебе был гарантирован ПТСР — противная штуковина: проходит куча лет, ты думаешь, что с тобой давно всё в полном порядке, а потом замечаешь краем глаза какую-то мелочь, и снова забываешь, где ты и кто. Будто плачущий ангел коснулся, швырнул на сотню лет в прошлое, и сожрал всё, что было после дня катастрофы. Поэтому он решил показать тебе Мослин. Парящий город, одно из семисот чудес Вселенной, он давал шанс хоть ненадолго перестать думать о том, что случилось седьмого июля на Тависток-сквер и на Галлифрее в последний день последней великой войны во времени. А дальше всё как-то само собой пошло.        — Боль за болью — визит за визитом. Он всегда оказывался рядом, когда мне было грустно или одиноко и ураганом уносил в приключение за приключением. Ещё так смешно переживал, что я его не узнаю, когда впервые явился с новой физиономией.       — А сам даже не заметил, когда ты успела повзрослеть.       Доктор показал пальцем на висевший на шее Джейн ключ.       — Тебе было пятнадцать. Ему на сколько-то больше тысячи. Он всё так же бегал от собственных эмоций по всей вселенной, а ты оказалась достаточно храброй, чтобы остановиться. В тот раз он собирался показать тебе шагающие горы Хаскора, а ты виновато ковыряла ногой пол консольного зала, потому что пришла прощаться.       — Он был был мистером вечным праздником, который всегда оберегал меня от горя. Только так жизнь не проживёшь. Убегать от пришельцев никогда не было страшно. Страшно было сидеть в день рожденья в своей спальне одной, заказывать самой себе на подаренные тётей деньги подарки и знать, что нет на улице за углом никакой синей будки. Я страшно хотела быть как он, а он всегда шёл туда, где страшно.       — «Ты моё детство, я тебя отпускаю», сказала ты тогда почти не дрожащим голосом. Он много всего повидал, столько же потерял, был старым и мудрым и сам очень многих оставил позади, так что эти слова чрезмерно драматичного подростка вовсе не причинили ему боли. Разве что совсем немного. Он вовсе не будет помнить эти слова даже в том возрасте, когда много чего позабудет о самом себе. В любом случае, он это понял. Крепко обнял. А потом подошёл к консоли и попросил у ТАРДИС прощальный подарок — вот этот ключ.       — Сказал, что если однажды станет совсем тяжело, я могу просто позвать, и ТАРДИС меня услышит. И что ключом, кроме меня, воспользоваться не сможет никто, даже он сам, потому что…       — Потому что бывают дни, когда я не могу доверять другим и когда я не могу доверять даже самому себе. Но я всегда могу доверять ТАРДИС и Джейн Вертин.       Доктор улыбался, глядя на Джейн — закусившую губу, неуверенно балансирующую на тонкой кромке между верой и недоверием, как танцующая на канате балерина с картины Зиммлера. В какую бы сторону она ни сделала шаг — он поймает.       — Понятия не имею, как ты это сделал, — наконец робко улыбнулась она, правда, перед этим часто-часто поморгала пару секунд и шмыгнула носом, — но это просто сказка, которую я рассказываю сама себе, чтобы справиться с травмой.       — Ты легко можешь это проверить.       Джейн коснулась ключа на шее, но как только ощутила всегда успокаивавшее её прикосновение металла, тут же замотала головой.       — Тогда я наверняка буду знать, что это выдумка.       — Ну да, — небрежно кивнул Доктор. Он прекрасно видел, насколько теперь Джейн не хотелось, чтобы всё оказалось обычным вымыслом. — А может быть… Крайне маловероятно — один шанс даже не из миллиона, а из нескольких миллиардов, но всё же возможно, что твой восхитительный человеческий мозг выкинул нечто потрясающее: он прекрасно понимал, что пришла пора вписываться в общество и что обычно ребята, которые рассказывают всем о своих контактах с инопланетянами, вписываются не очень. И поэтому этот чертовски талантливый внутренний режиссёр сменил линзы, сместил фокус и загримировал защитный механизм, который он придумал… под защитный механизм. Дети выдумывают небылицы, это нормально. Ещё более нормально — выдумывать их, чтобы справиться с потерей родителей в катастрофе, после которой не каждый взрослый останется в своём уме. Только пока другие дети выдумывали себе супергеройские приключения, ты сочинила себе историю о том, что никаких чудес с тобой не случалось. Потому что ты — бриллиант, Джейн Вертин.       — Девяносто девять процентов — это до хрена, — вздохнула Джейн и тут же получила лёгкий тычок в плечо.       — Да ладно! Ты ужасно хочешь знать, кто я такой, откуда всё это знаю и почему вдруг не могу заткнуться. Закрывай глаза!       Джейн изо всех сил зажмурилась, снова потянулась к ключу, но вдруг безвольно уронила руку и на несколько секунд сжала губы, пытаясь не дать им затрястись.       — Думаешь, я никогда не пыталась в это поверить? В самый худший год своей жизни я каждый раз перед тем, как разрыдаться, хваталась за этот дурацкий ключ, как за спасительную соломинку. Убеждала себя, что если я изо всех сил во всё это поверю, то правда услышу за окном шум прилетевшей ТАРДИС. Каждый раз вслушивалась в каждый звук до боли в висках, но слышала только тишину и собственные всхлипы.       Голос Джейн заметно дрожал. Доктор моментально выбросил из головы все размышления о том, где его тогда носили черти, и крепко обнял её, пытаясь успокоить и убедить, что теперь всё точно будет в порядке. Только он опять опоздал с этими объятиями на несколько лет.       — Ты… моё детство, — тихо выдохнула она, сделала глубокий вдох, и договорила на следующем выдохе, — я тебя…       Она вцепилась пальцами в ключ, пытаясь сорвать с шеи хрупкую верёвочку, но думала в этот момент о другом.       В ту же секунду на замкнутой в петлю лестнице поднялся ветер. Раздался хриплый звук, похожий на скольжение металла вверх-вниз по фортепианным струнам. Первым над их головами появился мигающий фонарь, а следом за ним материализовалась и вся ТАРДИС.       В ту же секунду лестничная клетка превратилась в коридор, обитый листами давно заржавевшего металла. Всё залил мигающий фиолетовый свет и вой сирены.       ТРЕВОГА. ОБНАРУЖЕНА ПРОПАЖА ОБЪЕКТА-17 ИЗ ХРАНИЛИЩА.