Часть 29

Гермиона

Остаток учебного года пролетел быстро. Кроме занятий Гермиону мало что волновало, она с головой ушла в подготовку к экзаменам, по возможности избегая библиотеки, предпочитая брать книги в свою комнату. Времени на отвлечённые темы оставалось мало, что вполне устраивало: Рон по-прежнему избегал её, а остальные гриффиндорцы были слишком заняты заучиванием пройденного материала. Каждый раз, когда вблизи появлялась Джинни, Гермиона находила причину уйти, не желая подвергаться допросу. Только Луна Лавгуд заметила это. Она сказала, что её аура не в порядке, и дала ростки люцерны, чтобы положить их под подушку. "Это поможет высветить то, что скрыто". Гермиона подумала, не выбросить ли увядшие ростки в мусорную корзину, но всё же последовала совету. Вечерами девушка пыталась найти информацию о семье Кайзеров, чтобы отвлечься от грызущей пустоты в груди. Но, к своему ужасу, впервые в жизни она не смогла найти ничего. Ни одного упоминания, даже в Запретной секции. Для семьи, претендовавшей на звание величайшей в волшебном мире, они были крайне малоизвестны. Это казалось подозрительным. Пятьсот лет – долгий срок, но не в мире волшебников. Должно было что-то найтись. Но где искать? Гермиона почти не видела Драко, избегая их мест и умудряясь сесть вне поля его зрения даже на зельях. Однако она подозревала, что единственная причина, по которой ей не досаждает напыщенный хорёк, заключается в том, что он даёт ей время. Как будто пройди миллион лет, ответ на его нелепое предложение изменился бы. Самоуверенность шла об руку с Малфоем. Экзамены Ж.А.Б.А. заставляли понервничать многих, но Гермиона закончила всё быстрее, чем ожидала. Создатели назвали их "Жутко Академическая Блестящая Аттестация", но не учли, что ведьма по имени Гермиона Грейнджер с упорством пытается вылечить разбитое сердце. Ей удалось получить "Превосходно" по Защите от тёмных искусств, Зельям, Гербологии, Трансфигурации, Древним рунам, Арифметике, и только по Чарам – "Выше ожидаемого", что хотелось бы оспорить. Вечер, когда она получила результаты, следовало бы провести в праздновании, но вместо этого она удалилась в свою комнату, устремив глаза в потолок и пытаясь определить для себя будущее. Раньше она была так уверена в своих желаниях: провести десять-пятнадцать лет в министерстве, подниматься по кольцам власти и менять всё на своём пути, пока, наконец, не получит пост министра магии. Теперь же пришло понимание, что пройти этот путь будет гораздо сложнее, чем она рассчитывала, если вообще возможно. В голове зазвучали предостережения Драко. Мир холоден, Грейнджер. Стеклянный потолок для магглорождённых низок. Если ты найдёшь работу в министерстве, то будешь оформлять документы и останешься там до конца жизни. Они будут копаться в твоём огромном мозгу в поисках идей, но никогда не отдадут тебе должное. При необходимости они бы демонстрировали её как блестящий бантик – уступка, которая позволила бы им чувствовать себя менее фанатичными. Смотрите, говорили они, мы наняли Гермиону Грейнджер, магглорождённую. Разве мы не инклюзивны? Выпускной не станет кульминацией, после которой всё станет проще. Как только она сойдёт со сцены, начнётся нелегкая борьба с препятствиями и противниками, желающими заглушить её талант за счёт статуса крови. Конечно, она будет бороться, Гермиона была не из тех, кто сдаётся. Но она так устала.

Гермиона

Утром в день выпуска Чарли открыл дверь её комнаты в элегантном образе, так не похожем на его обычные тренировочные костюмы для работы с драконами. Гермиона впервые за долгое время улыбнулась и бросилась в крепкие дружеские объятия. После стольких лет жизни в Румынии от него по-прежнему пахло Норой. Волшебство, не иначе. Отпустив её, он оглядел комнату: одежда на полу, неубранная постель, разбросанные книги. Щеки запылали от стыда: жить в беспорядке было так не похоже на неё. Одна его бровь приподнялась. — Джинни сказала мне, что всё плохо, но чтобы настолько... — Он отмахнулся широкой ладонью. – Ну да ладно, давай о важном: почему этот блёклый придурок до сих пор цел и невредим? После статьи в "Пророке" я ожидал, что кое-кто его расчленит, а части тела разбросает по Хогвартсу. Гермиона пожала плечами и села на кровать. Чарли был единственным человеком, которому она рассказала всё об этих отношениях. Ей было стыдно за то, как бурно она отреагировала, даже будучи готовой к подобному исходу. Чарли подошёл и взял её за подбородок, не позволяя опустить глаза, заставив встретиться с ним взглядом. — Пора вспомнить, что ты – Гермиона Грейнджер, — сказал он, сверкая янтарными глазами. — Кавалер Ордена Мерлина первой степени. Ведьма, которая помогла уничтожить самого тёмного волшебника нашего поколения. Ты – самый яркий человек, которого я когда-либо знал, и в одном мизинце у тебя больше силы, чем у всех слизеринцев. — Он указал на выпускную мантию, висевшую в углу. — Как только я выйду из этой комнаты, ты встанешь и оденешься, а затем пройдёшь по сцене с гордо поднятой головой, зная, что ты лучшая в своём классе и получила больше "П", чем кто-либо за последние годы. Ты примешь тысячи наград, которые, я уверен, тебе вручат, потому что ты этого заслуживаешь. Он крепко держал за подбородок, пока по её щекам бежали слезы. Депрессия была вызвана не только Драко – он только отвлекал от боли. Это была жизнь без Гарри. Это мёртвый Фред. Мёртвая Клара. Это родители с помутившимся разумом. Не прошло и года, как всё в её жизни разрушилось. Травма настигла окончательно, превратившись в монстра, который хотел уничтожить и её. Но глядя на Чарли, она поняла, что, возможно, и потеряла многое, но точно не всё. А значит, есть те и то, за что можно бороться. Драко был прав. Мир не будет добрым. Никогда не был. Он будет ненавидеть её ни за что, лишь за кожу, в которой она родилась. Но если она позволит себе остановиться, позволит свернуться в клубок, чтобы спастись от натиска, то кто ещё будет бороться за таких, как она? Кто будет сражаться за домовых эльфов? Кто будет сражаться за кентавров? Кто будет бороться за то, что правильно? Гермиона потянулась и поцеловала Чарли в щёку. Он вытер слезы подушечками больших пальцев. — Спасибо, что напомнил мне. — Вот так, милая. — Он тепло улыбнулся. — А теперь иди и покажи этим ублюдкам, против кого они выступают.

Гермиона

Гермиона стояла на сцене. Выпускная мантия была тёмной и тяжёлой, напоминая магловские. Девушка закончила свою речь, как лучшая на курсе, вызвав бурные аплодисменты толпы. Как и Орден Мерлина, медаль на шее сейчас казалась тяжёлой и бесполезной. Вкус успеха оказался более горьким, чем она ожидала. Годы, мечты, труд. Стоило ли оно того, если рядом не было Гарри? Она гадала, как бы всё сложилось, если бы он был здесь. Закончил бы он ещё один год в Хогвартсе или разочаровался бы, как она? Наверняка он попытался бы начать карьеру, и благодарный волшебный мир позволил бы ему это. Никто не посмел бы перечить Гермионе, если бы рядом с ней был такой человек, как Гарри. Вместе они могли бы изменить мир волшебников. Теперь придётся сделать это в одиночку. Она глазами нашла в толпе Рона. Он одёрнул воротник мантии, явно чувствуя себя так же неловко, как и она. Их взгляды встретились, и она улыбнулась. Рон рефлекторно улыбнулся в ответ, а потом нахмурился, словно вспомнив, что должен ненавидеть. Они ещё ни разу так долго не злились друг на друга. Без Драко, как отвлекающего фактора, рана, оставленная Роном, стала болеть так же остро, как и другая, о смерти Гарри. Гермиона избегала взгляда Драко. Малфой стоял на сцене рядом с ней, заняв второе место по успеваемости на курсе, и она всё время чувствовала на себе его взгляд, который полз по коже, зарываясь под защитные слои. Церемония продлилась ещё тридцать минут – открытие небольшого мемориала в память о Гарри, Кларе и других студентах, которых они потеряли из-за ненависти – ещё одно, к чему она так и не смогла подготовиться. — Нам нужно поговорить. — Его голос прозвучал в голове. Впервые за несколько недель она услышала его. Тело пронзил спазм, одновременно приятный и болезненный. — Встретимся у ивы. Она коротко и быстро кивнула в знак согласия. В конце концов, у них было незаконченное дело.