Часть 30

Гермиона

Большой зал магически увеличили, чтобы вместить всех желающих присутствовать на церемонии. Гермиона старалась не замечать, что она была одной из немногих, с кем не было родителей. Драко сошёл со сцены, чтобы присоединиться к матери, она сидела рядом с ним в элегантной белой мантии. Ни один кусочек еды не коснулся её губ. Только Джинни была рядом с Гермионой и беспрестанно стонала. — Наконец-то эта чёртова история закончилась. — Она сбросила тяжёлую чёрную выпускную мантию, обнажив красное платье. Провакационно короткое красное платье. Маггловское. "Дженневра Уизли, имя тебе – скандал", такими были бы завтрашние заголовки. Оно буквально прилипло к её телу, вызывая возмущённые вздохи напыщенных чистокровных. Миссис Уизли потрясённо уставилась на непокорную дочь со своего места за столом. — Все смотрят на тебя, — прошептала Гермиона. Джинни откинула волосы с плеча, изящно пожав плечами, и в её глазах вспыхнул огонь, потерянный, казалось, целую жизнь назад. — Надеюсь, что так и есть. И так оно и было. Даже Тео Нотт забыл о своём пастушьем пироге: вилка зависла в воздухе, глаза расширены, рот слегка приоткрыт. А потом он быстро отвёл взгляд, запихивая еду в рот, словно от этого зависела чья-то жизнь. Джинни прошествовала по проходу, покачивая бедрами, что привлекло внимание всей мужской половины зала, и опустилась на стул рядом с Роном и остальными Уизли. Гермиона вернулась к еде, стараясь подавить чувство одиночества, когда кто-то сел рядом с ней. Подняв голову, она увидела Невилла, который озорно ухмылялся. — Надеюсь, ты не против? У Невилла тоже не было родителей. Гермиону охватило облегчение – есть кто-то такой же одинокий. Облегчение со вкусом горечи. Он посмотрел на пустые места рядом с ней, но милостиво не стал задавать вопросов. Они были сиротами, не будучи сиротами, их родители находились в одном и том же отделении Мунго. Кто бы мог подумать, что у неё будет так много общего с Невиллом Лонгботтомом? — Конечно, нет. Как поживает твоя бабушка? — Вернулась в больницу Святого Мунго. Рана от тёмной магии заживает с трудом. Но до выздоровления осталось недолго. Они оба смотрели на семью Уизли, которым явно было веселее. Гермиона и представить себе не могла, что её выпускной пройдёт именно так. —Это ненадолго, — тихо сказал он. — Мы ещё найдём своё место. — Я больше ни в чём не уверена. — А я уверен. А ещё я уверен, что когда-нибудь ты будешь править миром. — Он слегка рассмеялся, поднимая ложку с картофельным пюре. — Хотя мысль о том, что ты будешь у власти, немного пугает. Когда придёт время, пожалуйста, смилуйтесь надо мной, будущая Госпожа Министр. — Только пока ты на моей стороне, — поддразнила она. — А где же мне ещё быть?

***

Она пробралась в комнату Драко в гостиной Слизерина, что было несложно, поскольку пароли и защита не менялись до нового учебного года. Мантия-невидимка соскользнул с тонких плеч, и Гермиона села в кресло, не желая даже смотреть на кровать. Её взгляд был прикован к огню, который постепенно затухал на остатках угольков. Он хотел встретиться у ивы, но Гермиона не могла заставить себя снова идти туда. Не после того, что случилось в прошлый раз. К тому же, сейчас у неё было преимущество – элемент неожиданности. Дверь со скрипом открылась, являя Драко и Блейза. Оба замерли от неожиданности, Блейз положил руку на плечо друга. — Я оставлю тебя, приятель. — На этот раз никаких конфетти из блёсток. Даже улыбки не было. Драко ошеломлённо кивнул, шагнул внутрь и запирая за собой дверь. Для верности он наложил на дверной проём ещё и заглушающее заклинание. — Я думал, мы должны были встретиться позже. — Он нахмурился, усаживаясь на кровать, его глаза потемнели в тусклом свете камина, подчёркивая огромные синяки под глазами. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, что он выглядит расстроенным. Гермиона задумалась о том, как выглядит она сама. Могут ли люди читать её эмоции по хмурым морщинам, по положению плеч? — Я устала ждать, и мне порядком надоели сюрпризы. В комнате воцарилась тишина. Никто из них не произносил ни слова, воздух наполняли лишь тихие вдохи, которые с каждой секундой становились всё быстрее. — Что ты хочешь от меня? — спросил Драко. — Думаю, я ясно дала понять, что ничего не хочу. Драко вздрогнул, как будто она только что ударила ножом, а не словом. — Мои обязанности – не прихоть, от которой легко отделаться, — начал Драко. — Деньги – не вопрос, хотя ты так думаешь. Думаю, я мог бы жить без денег отца, если бы попытался. Не то чтобы мне нравилась эта идея. — Он скорчил гримасу, как будто даже сама мысль об этом была отвратительна. — Я не питаю иллюзий. Главное препятствие – мой статус крови. Я ведь всего лишь грязнокровка, верно? — Грубость с шипением и ненавистью слетела с губ. — В вашем мире я могу быть полезной только в качестве любовницы или шлюхи. За свою жизнь Гермиона столько раз слышала слово "грязнокровка" – оно буквально врезано в её кожу, – но произнося его, ощущала прилив сил. Она взяла это оскорбление и раздавила его, чтобы оно больше не могло причинить ей боль. — Ты думаешь, меня волнует, что ты магглорождённая? — Драко зло усмехнулся, лицо его пылало от ярости. — Давно уже нет. Признаю, я начинал с не самых лучших взглядов, и не могу сказать, что в восторге от маглов, но... — Он наклонил голову, пристально глядя исподлобья. — Любой, у кого есть хоть немного мозгов, может понять, что магия льется с тебя как дождь, и в мире есть множество других могущественных магглорождённых. Как этим можно ослабить магию, когда в результате союза магглорождённых и чистокровных часто рождаются могущественные волшебники? Даже Тёмный Лор... — Он вдохнул и поправил себя. — Волдеморт был полукровкой. Разве отец-магл уменьшил его магический потенциал своей кровью? Чем больше я об этом думаю, тем глупее становится эта концепция. Я занимаю второе место в рейтинге. Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь проиграю тому, кого считаю недостойным? Она возненавидела его слова, наполнившие её чем-то... неназываемым. То, что она искала всё это время. Становилось ещё труднее делать то, что нужно. — Тогда в чём проблема? Если дело не в деньгах или моем статусе крови? — Мой отец. — Слова упали как молот. —Брачный контракт имеет юридическую силу, он не даст уйти. Гермиона сомневалась, что Люциус Малфой позволит сыну сбежать с магглорождённой. Он бы изводил Драко ужасными способами, пока тот не выполнил бы свой долг. В своём мире Драко был принцем, связанным жёсткими правилами. И хотя ей было неприятно, что Малфой попросил её стать любовницей, она также понимала, что ему, вероятно, больше нечего предложить. Последняя отчаянная попытка удержать её в своей жизни. Прошедшие недели Гермиона из любопытства изучала историю браков чистокровных. Большинство из них заключались в младенчестве. Соглашение можно было отменить, но только заплатив значительную сумму, или если кто-то из молодожёнов оказывался бесплодным. Помолвка Драко и Астории была железно закреплена законом, и вряд ли они могли отказаться от неё без серьезных последствий. Злость всё ещё съедала сердце, но вместе с пониманием пришло горе. — Похоже, мы – одна сплошная трагедия. — Грейнджер, — насмешливо произнёс он, и в его глазах блеснул огонёк жизни, — это ещё не трагедия. Если бы ты мне позволила, я бы подарил тебе весь мир. Попроси о чём угодно, и я дам тебе это, только дай шанс. Ты могла бы проводить дни, спасая оборотней, домовых эльфов или даже чёртовых кентавров. Я буду следить за тем, чтобы ничто не стояло у тебя на пути. Я не хочу ограничивать тебя. Более того, я планирую дать тебе возможности, которых ты заслуживаешь так, как никто другой. — Он сделал секундную паузу. — Ты хочешь путешествовать? Мы можем поехать на Фиджи, в Рим или... Назови это, Грейнджер, что угодно, и оно твоё. Я просто... я не могу тебя потерять. С Балтейна я не могу есть. Не могу спать. Каждый раз, когда я закрываю глаза, мне снишься ты. Мне кажется, я лю... — Не говори этого! Гермиона не могла слышать, как он произносит эти слова, боясь раны, которую они оставят. Больше этого боялась только, что сама чувствует то же самое. Гермиона никогда раньше не слышала, чтобы он говорил вот так – открыто и откровенно. Какая-то извращённая часть души хотела утешить его. Пальцы сжали подлокотник, холодное дерево давало ощущение пространства и времени. То, что он предлагал, одновременно отталкивало и вызывало тёмный укол, потому что всё, что он предлагал, было тем, чего она хотела, только не так. — А если бы я хотела детей? — Дерзко, но сдаваться она не собиралась. Гермиона не знала, хочет ли она вообще детей. Это всегда было оставлено на "когда-нибудь", когда достигнет всего, чего хотела в карьере, после свадьбы с мужчиной, которого она любила. Драко колебался. Он сжимал край кровати так же крепко, как она – подлокотник, до побеления костяшек пальцев. — Что угодно, только не это, — сказал он тихим болезненным голосом. — Пожалуйста, Гермиона, не делай этого. Мы должны быть вместе. — Вместе? Ты собираешься жениться, чёрт возьми! — Это не имеет значения! — Он с воплем взмахнул руками. — Она выходит за меня не по любви. На самом деле, Астория меня ненавидит. Она тоже может иметь любовника и жить на каком-нибудь отдаленном острове. Всё, что требуется от нас, — наследник. И даже это не проблема, поскольку Блейз сказал, что есть несколько маггловских способов зачать ребёнка, не разделяя постель. Мы даже не будем жить вместе. — И где же ты мог бы жить, кроме как в поместье? — С тобой, конечно же. От Драко исходила надежда, и ей пришлось отвести взгляд. — Неужели ты думаешь, что я буду довольна тем, что прожила только полжизни? Я потеряю свою собственную историю любви... ту, которую хотела всегда, со свадьбой и счастливой судьбой. Нет, — решительно покачала головой Гермиона. — Ты не можешь предложить мне ничего, чего бы я действительно хотела. — А как насчёт того, чего хочу я?! —Драко вскочил и сжал ткань рубашки на груди. — Разве это не имеет значения? Меня принуждают к браку с человеком, которого я терпеть не могу. Прости меня за то, что я хочу кого-то для себя. Прости, что это не соответствует твоему идеальному представлению о жизни. Это единственное, что я могу предложить тебе сейчас. Гермиона подбирала слова, но в голове всё перемешалось, и она не могла ничего толком ответить. — Ты так ничего и не поняла. Он сцепил руки на груди и медленно сел обратно, глядя на неё взглядом, граничащим с жалостью. — Какие ещё у тебя могут быть перспективы? — Перспективы? — Она говорила более уверенно, чем была на самом деле. — Я могу делать всё, что захочу. Он вздохнул и отвёл взгляд в тень, создаваемую угасающим пламенем. — Ты что, совсем меня не слушала? —спросил он мягко. Слишком мягко. — Я не собираюсь быть жестоким, только честным. Мир не меняется, Грейнджер, и будет только хуже. Слишком много проблем, экономика страдает. Мой отец не попадёт в Азкабан. Слишком велика потребность в его деньгах. И когда он окажется на свободе, то не исчезнет в безвестности. Он слишком долго был у власти, чтобы от неё отказаться. Пытаться противостоять этому не только глупо, но и опасно, и я прошу тебя не пытаться этого делать. — Опасно? Ты знаешь, с кем говоришь? — Гермиона отпустила подлокотник. —Когда опасность меня останавливала? Твоего отца ждёт справедливый и бесстрастный суд, даже если для этого понадобится отдать всё, что у меня есть. И когда его признают виновным и поместят в сырую тёмную камеру Азкабана, я буду первой, кто улыбнётся ему по ту сторону решётки, чтобы он понял, кто именно его туда посадил. Суд над Люциусом превратился для Гермионы в нечто важное. Он олицетворял собой окончательную справедливость, равновесие в мире. Если Малфой-старший выйдет на свободу, всё, чем она пожертвовала, ничего не будет значить. Драко сжал челюсти и сузил глаза. — Ты не выйдешь победителем. Визенгамот уже куплен, Министерство оставило все его старые должности открытыми. — Так не может закончиться! Дамблдор и Гарри... — Гарри Поттер мёртв! — крикнул Драко, и это заставило Гермиону затаить дыхание. — Если бы он был жив, Министерство нагнулось бы, чтобы его трахнули, если бы герой войны попросил об этом. В основном потому, что они боялись бы его и всех, кто пошёл бы за ним, особенно с фамилиями Поттер, Уизли или Грейнджер, чтобы поддержать его. Человек, победивший величайшего тёмного мага современности, – не тот, против кого стоит идти. Но он мёртв, и за вами никто не идёт. А без Поттера тебе в этом мире не обойтись, если нет кого-то с нужными связями. Это гигантская шахматная доска, и ты не сможешь никуда двинуться, чтобы тебя не выбили из игры следующим ходом. — Ты ошибаешься. У меня есть вся армия Дамблдора и Орден. А что насчёт Кингсли? Сомневаюсь, что он позволил бы всему сообществу снова превратиться в то, чем оно было. Гермиона говорила так уверенно, но ни она, ни Драко в это не верили. У неё были Чарли, Джинни, Полумна и Невилл. Может быть, Рон, если дело дойдёт до серьёзного. Но ни в ком другом уверенности не было. По крайней мере, не в крестовом походе против самых влиятельных членов их общества. — Шеклболт уходит в отставку в течение года. Он устал. Он боролся за то, чтобы покончить с безумцем, а не за расширение прав и возможностей магглорождённых. Ты заблуждаешься, если думаете, что Министерство испытывает к вам хоть какую-то любовь. После смерти Поттера и Дамблдора этот мир стал менее привлекательным. Они будут помнить тебя за то, что ты сделала, но память коротка, и скоро все забудут. Мерлин, это было больно. Она знала правду об их мире. Они презирали любой проблеск магии, зародившийся за пределами их тщательно скрываемого мирка. И всё же слышать это так прямо было больно. — Всё это может быть правдой, — фыркнула Гермиона. — Каждое слово может стать правдой. Возможно, я смогу устроиться на работу только в Фортескью. Мир может вращаться именно так, как ты предсказал. И всё равно я скорее стану шлюхой Кормака Маклаггена, чем позволю тебе снова прикоснуться к себе. — Тогда почему ты в моей комнате? — Его голос стал холодным. — Если тебе ничего от меня не нужно, тогда какого чёрта ты здесь? — Я пришла только для того, чтобы снять заклятие Анима Винкулум. — Она дёрнула запястьем, и он отлетел назад, врезавшись в матрас. Драко не пытался бороться с её магией. — Ты не сможешь его отменить. — Есть ещё пара секретов, которые я от тебя скрывала. Несколько часов она листала тексты гримуара, пытаясь перевести их на современный язык. Несмотря на заклинание перевода, многие страницы были нечитабельны из-за устаревших понятий, слов и ингредиентов, и она продиралась сквозь них, словно через заросли. Тем не менее немало знаний было усвоено, в том числе и о нужном обратном заклинании. Гермиона не обращалась к нему со дня появления призрака памяти, но всё равно знала достаточно. Её магия коснулась золотых нитей, пройдя по ним, словно по паучьему шёлку, до самой его груди. Гермиона подняла руку и пробормотала под нос обратное заклинание. Вместо того чтобы распутаться, магия затрещала, и Гермиона с болью отпрянула, схватившись за грудь. — Чёрт возьми! — закричал Драко. Магия, которую она использовала, чтобы удерживать его, исчезла. — Почему я не могу это сделать? — Она отступила назад, приближаясь к камину. — Не может быть, чтобы я ошиблась. Край губ Драко приподнялся, выражение лица стало более ледяным, чем обычно, и напомнило того Драко, каким он был большую часть их жизни. Он сел, потряс головой, приходя в себя, а затем подошёл к камину. Магия до сих пор вибрировала между ними, периодически причиняя боль. — Магия крови, любимая. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Когда ты умирала в Румынии, во время ритуала мы обменивались кровью, практически пили её, чтобы объединить магию, и это под действием заклинания Анима Винкулум. Оно усиливало чары ритуала, позволяя передавать необходимую тебе энергию. Но принятие моей крови влечёт за собой серьезные последствия. А именно, право разрыва связи, переданное мне... среди прочих вещей, о которых ты узнаешь, когда не будешь так напряжена. Гермиона прижала руки к груди. — Так ты говоришь... — Я хочу сказать, что в магическом смысле ты принадлежишь мне. Я могу заставить тебя делать всё, что захочу, и ты не сможешь отказаться. — Он сделал паузу, глядя на её искаженное ужасом лицо. — Хотя я обещаю никогда не приказывать тебе. У тебя будет свободная воля. Однако решение о том, чтобы покончить с этим, как бы ты его ни называла, остается за мной. И я пока отказываюсь отпускать тебя. Только после того, как ты согласишься обсудить условия освобождения от заклинания. — Условия? — Гермиона почувствовала себя обманутой. Она вошла в его комнату, полагая, что у неё есть преимущество. Только нужно была понимать, что слизеринец всегда готов к таким играм. — Два. Она сделала паузу, стиснув зубы. — Я слушаю. — Один год жизни со мной. Никаких скрытых условий. Нам не нужно делить постель, если ты не хочешь. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Если к концу срока ты захочешь уйти, то сможешь выйти за дверь, навсегда освободившись от меня, связь будет разорвана. — Второе? На этот раз он колебался, как будто его просьба была более рискованной, чем первая. — Ты должна отказаться от участия в суде над моим отцом. Гермиона вскинула руку, впечатывая свою магию в золото связи. Она болезненно щёлкнула, словно ударившись, отчего на ней появились синяки и кровь. — Отмените это! — закричала она. Драко стиснул зубы. — Отмените это! — снова закричала она, ударив с такой силой, что в одной нити образовался небольшой разрыв, но звук был сравним с громом лавины. Они оба закричали. Драко упал на колени, на его глаза навернулись слёзы. На мгновение они смолкли, пытаясь отдышаться от боли. — Остановись, — проговорил Драко. — Насильный разрыв может убить нас обоих. — Мне всё равно. Но больше не пыталась. В конце концов, она не была мазохисткой и не хотела избавиться от связи, но не ценой своей жизни и не с той болью, которую это потребовало бы. Гермиона собрала оставшиеся силы. — На случай, если ты сомневаешься. —Гермиона напряженно вздохнула. — Я отказываюсь от обоих твоих условий. Я найду способ разорвать связь и поместить твоего отца в Азкабан, где он заслуживает гнить до конца жизни. Гермиона направилась к двери, но, пока снимала заклинания, Драко заговорил у неё за спиной. — Ты никогда не увидишь моего отца осуждённым за преступления. — Его слова прозвучали как предупреждение, заставив волосы на шее встать дыбом. — Потому что для вынесения обвинительного приговора нужны доказательства, а у тебя их нет. — Что ты имеешь в виду? — Я уверен, что ты подозревала. Ты всегда знала. Гриффиндорец никогда не должен играть в игры со слизеринцем, всегда можно найти лазейку. В её груди, под рёбрами, зародилась тревога: пришло осознание. — Помни, — мягко добавил Драко, и на его лице появилось выражение, похожее на сожаление. — Что бы ты ни услышала, это было до того, как я полюбил тебя. Гермиона замерла. Её мир остановился и замер. На этот раз она не смогла остановить его. Он вложил это в неё, как бомбу. Любовь? Так непринужденно, как будто он говорил это каждый день. У неё свело желудок. Что-то тёплое свернулось вокруг её сердца, несмотря на то что ей хотелось его убить. Они оба изучали друг друга. Кто он – любовник или противник? Почему-то выходило и то, и другое. Гермиона ничего не ответила и закрыла дверь, но его слова последовали за ней. У тебя их нет.