Часть 39

Гермиона

Рон наклонился к аппарату, одновременно настороженный и любопытный, чтобы узнать, как он работает, пока специалист по ультразвуковой диагностике не прочистила горло, жестом попросив его убраться с дороги. — О, извините. — Он убрал руки и прижал их к бокам. Ранее в тот день Гермиона подробно объяснила Рону и Джинни, чего ожидать на двадцатинедельном сроке беременности, попутно отстаивая свой выбор в пользу магловского врача, ссылаясь на то, что упреждающие меры и безопасность во время родов являются обязательными. Для общества, пропитанного магией, у волшебников до сих пор было плохое сексуальное воспитание и дородовое наблюдение, а в сочетании с бесплодием и инбридингом в чистокровных семьях демографический кризис был вполне объясним. — Маглы могут увидеть ребенка ещё до его рождения? — Рон разинул рот. — Ты ведь не врёшь, правда? — Конечно, не врёт, — ответила Джинни, но сама она не выглядела такой уж уверенной в этом. Гермиона потащила их на приём, не желая идти одна, всё ещё не в силах рассказать Драко. Теперь она лежала на кушетке, подложив под себя одноразовую пелёнку, которая хрустела, когда девушка двигалась. Врач намазала небольшой бугорок на её животе. — Вы уже почувствовали шевеление ребёнка? — Только вздрагивания. Я ещё не уверена, что это связано. — Как раз утром ей показалось, что она почувствовала легкий толчок. — Поначалу это трудно почувствовать. Подождите ещё несколько недель. Так это папа? Рон покраснел, и они посмотрели друг на друга, не зная, что сказать. — Нет, — сказал он в конце концов. — Я дядя. — А я тётя, — добавила Джинни. Врач приподняла одну бровь, но, к счастью, больше вопросов не задавала. Гермиона не хотела рассказывать незнакомым людям, что да, у ребёнка есть отец, но нет, он не знает о его существовании, потому что принадлежит к отвратительно богатой семье, которая неоднократно пыталась убить её в детстве. Мало кто отнесётся к такому с пониманием. — Хорошо, — сказала врач УЗИ. — Приступим. Она приложила датчик к животу, и на экране появилось чёрно-белое изображение. Когда датчик двигался, картинка искажалась, а затем возвращалась в фокус. — Это сердцебиение? — с трепетом спросила Джинни. Тумп-тумп-тумп. Звук ударил прямо в грудь. В этот миг всё стало реальным: в груди зародился яростный инстинкт, распространившийся по всему телу. — Чёрт возьми! — Рон снова приблизился к экрану. — Тут должен быть ребёнок? — Вот позвоночник, — сказала врач, указывая на него, одновременно измеряя и делая снимки. — А это рука. — Я насчитала пять пальцев, — воскликнула Джинни. — Она машет мне рукой! — По-моему, он всё ещё выглядит как серый сгусток, — пожал плечами Рон, снова заняв место рядом с сестрой. Гермиона молчала, слушая сердцебиение и разглядывая мягкий профиль младенца, наслаждаясь моментом сюрреалистического осознания первой встречи со своим ребёнком. Она никогда не мечтала стать матерью, не то что другие девушки, даже в юном возрасте предпочитая книги куклам. Но это был её ребенок. Джинни продолжала болтать с врачом УЗИ, в то время как Гермиона впала в транс странных эмоций, выйдя из него только когда врач обратилась непосредственно к ней. — Простите, что вы сказали? — спросила Гермиона. — Вы хотели бы узнать пол? Хотела бы? — Да, думаю, с меня хватит сюрпризов. Врач мягко улыбнулась. — Это мальчик.

***

— Мальчик! — воскликнула Джинни, когда они вернулись в квартиру. Коробки были сложены по всему периметру в упорядоченной системе, ожидая, что к концу недели их перенесут в квартиру над магазином Уизли. — Не могу дождаться, когда пойду за покупками! Почему бы нам не пойти прямо сейчас? Я куплю первый наряд. — Джинни в изнеможении опустилась на диван. Гермиона закатила глаза. Это было последнее, что её волновало. — Я не могу. — А почему нет? — У меня уже есть планы. —Планы? — Рон вышел из кухни с большой миской чипсов и тарелкой печенья, уже весь в крошках. — Что за планы, которые не включают нас? — Свидание. — Свидание? — оторопел Рон. — С кем? — С Каллумом Мейсоном. — Что у тебя за тяга такая к слизеринцам? — Глаза Джинни сверкнули озорством. — Может, то, что они злые, делает их лучшими партнёрами в сексе? Стоит как-нибудь попробовать. Рон нездорово побледнел. — Я притворюсь, что не слышал этого. — Его передёрнуло от отвращения. — Честно говоря, вы обе ненормальные, и мне стыдно за вас. — Да ну тебя, Рон. — Джинни положила руку на бедро. — Я точно знаю, что в прошлом году ты целовался с Пэнси в теплицах. Гермиона потрясённо вздохнула. — Рональд Уизли! Он пожал плечами. — Только один раз, и я был в стельку пьян. Я даже не уверен, понравилось ли мне. — Что ж, — сказала Джинни. — Похоже, я единственная, у кого ничего не было со слизеринцем. — Она постучала себя по подбородку. — Интересно, кого мне выбрать? — Никого! — крикнул Рон. Джинни небрежно отмахнулась. — Может, Монтегю. Он вроде как симпатичный. Что скажешь? Гермиона сморщила нос. — Мерзость, — сказала Гермиона. — Нотт гораздо лучше выглядит, если это твой единственный критерий. Несмотря на его отца, Тео нравился Гермионе. Она окажет ему эту услугу. Джинни хотела что-то сказать, но сделала паузу, как бы раздумывая. — Он тихий, — добавила она. — Никогда не обращала на него внимания, хотя, если подумать, он красив в каком-то смысле. Но не совсем в моём вкусе. Жаль, что его отец был отморозком-убийцей. — Авада! Пожалуйста, Мерлин, прекрати эту пытку. — Рон повернулся к Гермионе, наставив на неё палец. — И не думай, что тебе удастся уйти от объяснений. Ты уверена, что будешь в безопасности с этим... — Он слизеринец, а не социопат. Его мать – маглорождённая. Я сомневаюсь, что он собирается похитить меня, увезти и убить. — А он... знает? — Его глаза остановились на её животе. Для постороннего человека изменения фигуры можно было списать на небольшой набор веса, но не для тех, кто знал правду. Через месяц о её состоянии будет известно всем. Гермиона заколебалась. — Пока нет, но я планирую рассказать сегодня вечером. Я не говорила ему раньше, потому что это было не к месту. Мы несколько раз встречались за чашкой кофе, потом за мороженым. Однажды он пригласил меня на карри. Это были просто дружеские встречи. Но сегодня... он сказал это более официально. Он заслуживает того, чтобы узнать, пока всё не зашло дальше. Гермиона закусила губу и посмотрела в сторону. Она вполне ожидала, что Каллум сегодня уйдёт, это был не его ребенок и не его ответственность, но надеялась, что они останутся друзьями. — Просто будь осторожна. — Рон встал, задумчиво потирая шею. Рон переживал, это было видно. Он не хотел, чтобы она встречалась со слизеринцем. То, что друг пытался принять её решение, значило очень много. — Даже если ты не хочешь идти за покупками, я пойду. Повеселись сегодня. — Джинни встала, обняла Гермиону и слегка поцеловала в щёку, а затем быстро исчезла в камине. Гермиона и Рон смотрели вслед угасающему пламени. Рон остался позади, разминая руки и шаркая ногами. С тех пор как они покинули кабинет УЗИ, он был задумчив. — Выкладывай, — сказала она. — Говори, что тебя беспокоит. Рон вздохнул. — Я рад за тебя, Гермиона. Честно, просто... как бы это сказать? — Он сделал паузу, на его лице появилось страдальческое выражение. — Просто скажи. — Чистокровные с трудом рожают детей. Мои родители были редким исключением. — Я уже знаю это. — Тогда ты понимаешь, что значит выносить мальчика. Гермиона... — Он положил одну руку ей на плечо. — У тебя не просто ребёнок Драко. У тебя потенциальный наследник Малфоев. — О, это смешно. Мы не женаты. Они будут считать его просто бастардом. — Она погладила свой живот. — Не то чтобы я когда-нибудь сказала это своему ребёнку, но это правда. Малфои не захотят иметь с ним ничего общего. Я сомневаюсь... ну, я сомневаюсь, что Драко тоже захочет. — Последнюю фразу она произнесла шёпотом, стараясь сделать вид, что ей всё равно. Рон снова стал серьёзным, серьезнее, чем она его когда-либо видела. — Не обижайся, но мне кажется, ты не понимаешь, насколько важен этот ребёнок в кругах чистокровных. Неважно, что ты маглорождённая. Неважно, что вы не женаты. Большинство волшебных пар тратят годы на рождение одного единственного ребёнка. Если Малфой... — Рон усмехнулся. — Если Малфой не сможет произвести на свет наследника, то останется только один. Тот, кто имеет больше прав на титул по праву рождения. — Что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать, что Малфои могут попытаться отобрать его у тебя. В животе Гермионы что-то кольнуло, и ей стало дурно. — Они не могут этого сделать. — Но как только она это сказала, то почувствовала, что лжёт сама себе. Они смогут. По закону. Особенно с учётом того, что судьи захотят отомстить. Рон был прав. Она носила наследника Малфоев. Гермиона всё ещё сомневалась, что Люциус согласится на что-то меньшее, чем совершенство в своей родословной, и не считала Драко достаточно жестоким, чтобы забрать её ребенка, но что, если Рон прав? Особенно если мальчик проявит способности к магии в раннем возрасте, как это было с ней. Люциус может пересмотреть отношение к статусу крови ради власти. Эта мысль леденила душу. Гермиона так долго беспокоилась о Драко, о его реакции, что не смогла осознать, насколько серьезными могут быть последствия для жизни её сына в этом мире. С первым же вздохом он будет брошен в змеиную яму. — Гермиона, — начал Рон с обеспокоенным лицом. — Я не хотел заставлять тебя переживать... — Он не должен знать. — Кто? — Драко, — ответила Гермиона. — Я собиралась рассказать ему, но... сейчас это слишком опасно. — А он не посчитает и не заподозрит, что это может быть его ребёнок? — Мне придётся солгать. Скажу, что это от кого-то другого. Может быть, от какого-нибудь магла. — А что, если мальчик окажется клоном Малфоя? Она подумала об этом, но ответа не нашла. — Придётся выяснить это позже. Рон взял горсть пороха и, повернувшись, неожиданно обнял подругу. Было приятно, что он снова стал другом. Отстранившись, он сжал её плечо. — Я никому не скажу. Но, Гермиона... — Его веснушки расплылись в улыбке. — Ты не будешь растить этого ребенка одна. — Я знаю. Гермиона смотрела, как он уходит, а в животе образовалась холодная яма, как олицетворение опасности, с которой девушка не знала как бороться. Этой ночью ей приснился Люциус. Он держал её и вырезал ребенка из живота. Её сын с криком выскользнул из живота, весь в крови, а затем Люциус прижал ребёнка к груди и ушёл. Когда она проснулась, вся в поту, Гермиона не могла отделаться от ощущения, что это был не кошмар, а предчувствие.

***

Гермиона положила сумочку на стол в квартире Каллума. Комната была обставлена скудно, типичная холостяцкая берлога, хотя и чище, чем могла быть. Два кресла и кушетка стояли напротив телевизора, а рядом с ними – приставной столик и ещё один журнальный. На стене висел футбольный флаг. Каллум продолжал говорить о команде, как будто её это интересовало, хотя она с большим удовольствием прогулялась бы по Запретному лесу. Свидание в театре было неплохим, хотя и немного скучным. С Драко всё было стремительно, как балансирование на канате над ущельем. Но, возможно, так будет лучше, безопаснее, больше шансов выжить. — Каллум, — сказала она, когда в разговоре наконец-то наступила пауза. — Прежде чем мы продолжим, я должна тебе кое-что сказать. Каллум бросил удивлённый взгляд, словно только сейчас заметил, как она нервничает. — Хочешь присесть? — Нет, — покачала она головой. — Пока нет. Возможно, нам обоим лучше постоять. — Ты заставляешь меня волноваться. Это что-то плохое? — Нет... ну, я предполагаю, что для некоторых людей это может быть так. — Я уже запутался. Гермиона вздохнула и провела руками по животу, натягивая рубашку так, чтобы она натянулась, не оставляя сомнений в её состоянии. — Я беременна. В другой ситуации она бы сочла его выражение шока забавным. Через мгновение он покачал головой, понизив голос. — Кто отец? — Магл. — Гермиона пожала плечами. —Один из моих соседей. Но он не хочет быть в нашей жизни. Каллум посмотрел на неё, как будто просветил рентгеном. Он нахмурился. Судя по выражению лица, не поверил. — Думаю, я знаю правду, — сказал он. — Тебе не нужно скрывать её от меня. Каллум подошёл ближе, встал прямо перед ней, и Гермиона с удивлением обнаружила, что у неё дрожат руки. Хоть парень и казался ей безобидным, но всё равно было страшно рассказывать свой секрет. Правая рука поднялась и коснулась горла, скользнув по шее. — Я не лгу. Это магл, который живёт рядом со мной. — Однажды ты захочешь рассказать мне правду, и я буду здесь, чтобы выслушать тебя. Теперь ты мой друг. — Он вздохнул. — У нас с твоим ребёнком уже много общего. Давай не будем торопиться, хорошо? — Да, — ответила Гермиона. Её нижняя губа дрогнула, Каллум зацепился взглядом за это движение. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал он. —Я давно этого хотел. Если ты не хочешь, скажи сейчас. Гермиона не знала, что она чувствует к Каллуму, но он был очень красив, и ей не хватало прикосновений. Возможно, поцелуй поможет отвлечься от мыслей о Драко. Не дождавшись ответа, Каллум наклонился вперёд и прижался к её губам. Дикая мучительная боль. Гермиона отшатнулась, чувствуя себя так, словно её губы коснулись лавы. Они горели. Она то проваливалась в забытьё, то выходила из него, лишь мельком видя обеспокоенное лицо Каллума, нависшее над ней. Боль длилась несколько минут, но казалось, что прошли часы. Она схватилась за живот, опасаясь за жизнь внутри себя. Неужели он тоже почувствовал её боль? С прекращением боли пришла ясность. Гермиона задыхалась на полу, дрожала в рвотных позывах. — Что случилось? — спросил Каллум, положив руку ей на спину, так как она стояла на коленях, изредка вздрагивая. — Ты в порядке? — Я не уверена, — с голосом, похожим на наждачную бумагу, ответила она на оба вопроса. Но подозревала. Когда ты умирала в Румынии, мы ритуально обменялись кровью, выпив её, чтобы поделиться магией под действием заклинания Анима Винкулум. А это влечёт за собой последствия. Он сказал, что она принадлежит ему в магическом смысле. Обмен кровью в Румынии спас ей жизнь, но это имело свои последствия. — Мне нужно домой, — сказала Гермиона. Гермиона почти не помнила дорогу до своей квартиры. Каллум помог ей дойти до двери и лечь в кровать. — Это сделал Драко? — спросил Каллум, когда Гермиона, всё ещё чувствуя себя больной, завернулась в простыни. — Возможно, — признала она. — Но это и моя вина. Я связалась с магией, которую не понимала. Каллум покачал головой, черты лица с тёмными серыми глазами стали почти злыми. — Ему нужно преподать несколько болезненных жизненных уроков. — Он наклонился и заправил локон ей за ухо. — Отдыхай спокойно. Он повернулся и вышел, оставив её в темноте.

Драко

Драко шёл по заброшенной улочке неподалеку от Лютного переулка, когда в стену рядом с ним врезалось синее заклинание, на миллиметры разминувшись с его носом. Драко поднял щит, как раз в тот момент, когда в него полетело второе заклинание. Он повернулся, принимая оборонительную стойку, но оказался слишком медлителен. Кулак угодил ему под подбородок, и Малфой отшатнулся назад, щит исчез в момент дезориентации. Не успел он опомниться, как второй кулак врезался в живот. На краю зрения мелькнула чёрная искра, и прежде чем он успел остановить нападавшего, к его ярёмной ямке прижалась палочка. Драко замер, наконец-то разглядев нападавшего. Выражение лица Каллума Мейсона обещало насилие. В этот момент он был очень похож на их деда, Абраксаса. Драко расслабился, несмотря на боль, пульсирующую в челюсти и рёбрах, и прислонился спиной к каменной стене позади себя. Он поднял руку и потёр место на подбородке, на котором наверняка остался синяк. — Привет, младший брат. — Драко вытер кровавую полоску с нижней губы. — Наш первый кулачный бой. Вижу, навёрстываем упущенное. Хотя, возможно, в будущем мы могли бы действовать более цивилизованно. — Магловское насилие приносит больше удовольствия. — Каллум сильнее вонзил палочку в кожу. Было больно, но Драко не хотел этого показывать. — Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен проклясть тебя на месте. Драко наклонил голову, изучая своего противника. — А, это из-за Грейнджер, не так ли? Я предупреждал тебя не трогать её. Несколько часов назад он почувствовал сильные спазмы по связи. Исходя из того, что ему сказали эльфы, которым он поручил следить за ней, он сложил два и два. Он хотел дать Грейнджер немного времени, прежде чем навестить её, понимая, что последствия заклинания придётся распутывать осторожно. — Всю мою жизнь люди называли меня ублюдком. — Каллум тяжело дышал через нос, ноздри раздувались, как у быка, готового к нападению. — Но ты подходишь под это звание больше, чем я когда-либо. Губы Драко внезапно дрогнули – единственная эмоция, которой он позволил вырваться наружу. Он поднял руку, словно от скуки, и провел ногтем по внутренней стороне ногтя, словно убирая грязь. — Ну, если ты собираешься проклясть меня, то, возможно, тебе стоит перейти к делу. Нам обоим есть чем заняться. Но... ты этого не сделаешь. — Ты меня не знаешь. Драко насмешливо хмыкнул и закатил глаза. — Ты никогда раньше не убивал. Даже не пытайся отрицать это. Если ты собираешься причинить мне боль, то должен сделать это основательно, иначе возмездие будет без пощады. У тебя останется мало вариантов. Каллум замялся, рука с палочкой дрогнула. — С чего ты взял, что я не буду тебя пытать? Думаю, мне бы этого очень хотелось. Драко опустил руку и пристально посмотрел на него, анализируя так, как его учили. — Потому что у тебя не хватит на это сил. Мало у кого есть, даже у меня. Кроме того, если ты причинишь мне боль, то не получишь того, чего действительно хочешь. — Я ничего от тебя не хочу. — О, вот тут ты ошибаешься. Признаю, в прошлый раз я неправильно тебя понял. Я думал, что ты хочешь иметь семью и признание, но, хотя ты и желаешь их, этого недостаточно. У тебя слишком много злости на нашего отца, чтобы ослабить бдительность. — Заткнись. Драко приподнял одну бровь и проигнорировал его. Теперь он понимал, что заставляет Мейсона так себя вести, что скрывается под его бронёй. — Нет, на самом деле ты хочешь быть не Малфоем. — Драко позволил себе усмехнуться. — Ты хочешь быть Гарри Поттером. При звуке имени Каллум опустил глаза. — Поттер мёртв. — Очевидно, — согласился Драко. — Но это оставило вакансию в отделе героев. Иначе зачем бы ты подкатывал к Грейнджер? Да, это было сделано, чтобы задеть меня, но ты бы всё равно это сделал. И я даже могу предположить, что следующим ты бы выбрал Рона Уизли в качестве лучшего друга. Новое Золотое трио. Каллум опустил руку с палочкой. Кожа в основании шеи пульсировала, но Драко не обратил на это внимания. — Поттер был полукровкой, — наконец прошептал Мейсон. — С матерью-маглорожденной. — Как и ты? — спросил Драко. Мейсон кивнул, хотя выглядело это так, словно он не хотел признавать правоту Драко, ненавидя каждое действие, вынужденной реакции. — Волшебному миру было бы лучше, если бы он выжил. Драко был согласен. Хотя в таком варианте он сомневался, что когда-нибудь был бы с Гермионой. Разговор уходил в сторону. _ Ты хочешь быть героем, — сказал Драко. — Это достойно восхищения. Именно поэтому ты решил стать аврором. Я думаю, что шляпа могла неправильно определить твоё место... хотя ты спрятался во время румынской резни и пытался убедить Грейнджер, что всё это время был без сознания, но это было не так. Каллум скрипнул зубами. — Что меня выдало? — Ты цитировал Кантана Нотта. — Это не имеет значения. — Он отвёл взгляд и пожал плечами. — И что с того, что я хочу стать героем? Быть кем-то? Чтобы мир волшебников смотрел на меня как на кого-то особенного? Не каждый может родиться с властью и богатством, как ты. — Он вздохнул, выглядя удручённо. — Кроме того, после Румынии я обнаружил, что, возможно, не гожусь на роль героя. Я спрятался, как трус. Драко смотрел на него, удивляясь тому, как откровенно он себя ведёт. Это заставило что-то внутри Драко смягчиться и захотеть успокоить брата, что повергло его в шок. Он не мог вспомнить, когда в последний раз хотел успокоить кого-то, кроме Грейнджер. — Конечно, ты спрятался. Ты же слизеринец. Гриффиндорцам, конечно, приписывают храбрость, но обычно они слепы и глупы. Поттер полагался на удачу. Он не заслужил свой титул до последнего самопожертвования. — Драко оттолкнулся от стены. — Но ты можешь. — О чём ты говоришь? — Всё тело Каллума напряглось, но он слушал. — Для человека с твоим призванием мирное время переоценено. Герою нужен злодей. Так получилось, что у меня есть идеальный вариант. Возможно, последний значимый из оставшихся. Драко подождал, пока Каллум убрал палочку в карман и скрестил руки на груди. Они были одинакового роста, хотя Каллум был более коренастым, поэтому они смотрели глаза в глаза. — Продолжай. Драко потянулся в карман своей мантии, доставая свёрнутый пергамент, который он приготовил как раз для такого момента. Он знал, что рано или поздно они столкнутся друг с другом. Каллум смотрел на него так, словно вместо пергамента и чернил в руке была свернувшаяся гадюка. Наконец он уступил и взял его. — Розвуд, наш старый учитель по защите, — пояснил Драко. — Поскольку ты не спал во время резни, я полагаю, ты видел большую часть того, что он сделал. Это вся информация, которую Забини нашёл о нём. Он вовлечён во что-то тёмное. В Германии существует секта, терроризирующая местных волшебников. Секты возникают по всей Европе, и Розвуд вовлечён в высших эшелонах. По какой-то причине он нацелился на Грейнджер, и я твёрдо намерен выяснить почему. При слове "Грейнджер" глаза Каллума вспыхнули. Драко до сих пор злило, что его брат целуется с его-Грейнджер, но в данном случае безопасность Грейнджер была превыше всего. Пока Розвуд не окажется в Азкабане, Драко не успокоится. — И в чём же моя выгода? — Как обычно. Бывший Пожиратель смерти. Я подозреваю, что он выполнял шпионскую работу для Тёмного Лорда и Кантана Нотта, но, похоже, это было прикрытием для чего-то другого. Есть и другая цель. Найди его, уничтожь этот культ, и статус героя тебе обеспечен – медали, речи, бальные залы. Возможно, даже одобрение отца. Каллум усмехнулся над последней фразой. Он держал свиток словно новорождённого ребенка, прижимая к груди. — Мне кажется, это обман. Драко рискнул положить руку на плечо брата. — Считай, что это использование ресурсов. Каллум отмахнулся от руки, как будто это его оскорбило. Каллум мог принимать его подношения, но, как и Грейнджер, его привязанность этим не купишь. Её тоже нужно заслужить. Драко вздохнул, а Каллум посмотрел в сторону, словно собираясь уходить. — Прежде чем ты начнёшь свою охоту, у меня есть один вопрос. Каллум приподнял одну бровь, как бы говоря: продолжай. — Что отец дал твоей матери, чтобы она изменила своё решение? Почему она вообще никогда не рассказывала ему о тебе? — Я не знаю, почему мама прятала меня от Люциуса, — признался Каллум, словно радуясь, что наконец-то говорит об этом. — Она ушла в мир маглов и жила там, пока не вышла замуж за парня по имени Габриэль Мейсон, когда мне было семь лет. А потом, когда я поступил в Хогвартс и попал в Слизерин, она запретила мне говорить о ней в школе. Я никогда не понимал... — Он прервался и вздохнул. — Я не понимал правды до той ночи. Они убили Габриэля у меня на глазах. Меня спас Люциус, не по доброй воле и не потому, что он знал мою мать. Как только я его увидел, сразу поняла, кто он. У нас были одинаковые глаза. — Тогда почему твоя мать обратилась в суд только для того, чтобы потом отказаться от своих слов? — Почему? — Каллум выпрямился во весь рост и сплюнул на землю рядом со своими ботинками. — Люциус – чудовище и заслуживает Азкабана. Я никогда не назову этого человека своим отцом. Ни за какие деньги в мире. Лучше бы она оставила воспоминания как доказательство на слушании. Драко умел читать между строк. — Он предложил ей часть моего наследства, не так ли? Возможно, ещё и угрожал ей. Не то чтобы меня это волновало. Можешь забрать его полностью, если хочешь. К своему удивлению, Драко обнаружил, что готов отдать Каллуму всё, что тот пожелает, лишь бы мог называть его своим братом. Глаза Каллума ожесточились до состояния кремня. — Он обещал моей матери, что если она откажется от своих слов, то он даст мне четвёртую часть одного из своих счетов в Гринготте, хотя я просил её не делать этого. Мне не нужны его деньги. — А твоя должность аврора? — предположил Драко. Большинство кандидатов тратили годы, прежде чем им присваивали звание. Каллум явно получил эту должность не по заслугам. — Я сначала не знал, клянусь. Лучше бы я сам заслужил, уважением. Думаю, он пытался дать ей больше, но она отказалась. Он писал ей из Азкабана. До сих пор моя мать отказывалась отвечать. Он пытался... он пытался поговорить и со мной, но я предпочёл бы увидеть Волдеморта. Драко удивился тому, что чувствовал в своей груди. Сложный клубок эмоций. Каково было бы расти вместе с ним. Когда-то он считал Каллума врагом. Теперь же... теперь он представлял брата рядом с собой. — Приведи в министерство Розвуд и сочувствующих Каспару, и ты заслужишь свой титул и даже больше. Каллум кивнул, словно давая обет. — Предполагаю, что информация не будет бесплатной, и, кажется, я уже понимаю, чем придется платить. Грейнджер. Это имя не сходило с уст ни одного из них. — Стоит ли цена того? — спросил Драко. — Я действительно забочусь о ней, если это поможет тебе принять решение. На самом деле, я люблю её, и я не говорю об этом легкомысленно. Каллум задумался, глядя на свиток. — Да, — признал Каллум. — Поначалу я планировал использовать её, но потом полюбил. Я не уверен, что когда-либо находил ведьму столь же очаровательной. Если бы не это, я, возможно, стал бы добиваться её еще больше. — Он посмотрел на Драко и лукаво ухмыльнулся. — Даже если бы она была беременна. Мир остановился и замер. Драко потянулся назад и коснулся камня позади себя, боясь, что без этого он может упасть. И тут же кинулся вперёд, схватил брата за воротник, и толкнул Каллума к твёрдой стене, приставив палочку к его горлу. Каллум не выглядел ни удивленным, ни испуганным. — Ты лжёшь. Его брат пожал плечами с глупой ухмылкой на лице. — Она скрыла это от тебя? — Серые глаза Каллум сверкали злостью, и Драко понял, что он сказал это только для того, чтобы причинить ему боль. — Очень интересно, особенно если учесть, что она только что рассказала мне. Прямо перед тем, как мы поцеловались. Я планировал вырастить твоего ублюдка как своего, просто чтобы насолить тебе. Драко тяжело дышал, пытаясь сосредоточиться. От волнения он отвлёкся, Каллум оттолкнул его, и Драко попятился назад, бесполезная палочка теперь лежала теперь под ногами. Беременна? Но как это возможно... если только. О, как же он был глуп. Бельтейн. Магия, с которой они играли, в сочетании со связывающим заклинанием, должно быть, притупила действие противозачаточных средств, которые они использовали. Теперь всё стало понятно. То, как её вырвало на его ботинки. Бледное лицо. Мешковатая одежда. Он заметил, что она набрала вес, но думал, что это от стресса. — Чёрт. Лицо Каллума ожесточилось, показывая скрытую под ним горечь. Он оттолкнулся от стены, пряча свиток в карман. — Я найду Розвуда, — сказал Каллум. — Но не позволяй этому ребёнку вырасти брошенным ублюдком. Никто не заслуживает такой участи, особенно если ребёнок окажется в Слизерине. Драко оставался на месте в заброшенном переулке, пока его шок не перерос в ледяной гнев, затем – в холодную надежду.