Часть 70

Гермиона

Хаос. Брызги крови. Дым. Красный. Зелёный. Синий. Заклинания свистели со всех сторон, а Гермиона могла лишь смотреть, прикованная к полу. Жёлтое заклинание обожгло ей кожу, и она вскрикнула, но никто не обратил внимания на её беспомощные попытки спрятаться на каменном возвышении. Чарли напролом пробивался сквозь людей в мантиях, размахивая ярко-синим магическим хлыстом, которым пользовался при работе с самыми опасными драконами. Противники пригибались, но хлыст ударил одного из них по лицу, расколов маску. Его тело затряслось от электрических разрядов, а затем он рухнул на пол. Невилл и Луна вбежали в Зал смерти, левитируя мозги из Зала ума. Они швырнули шевелящиеся массы в первых попавшихся членов культа. Отростки потянулись вперёд, словно осознавая окружающее пространство, и вцепились в двух мужчин — одного в маске, другого без неё. Оба несчастных рухнули на пол, извиваясь и пытаясь оторвать от себя мозги, прежде чем те их задушат. Невилл и Луна не стали терять времени на созерцание этой неприятной картины и тут же вновь бросились в бой. Раздался пронзительный крик, и Гермиона повернула голову вправо. Культист, державший Джинни, пытался её утащить. — Отпусти её! — перекрывая шум, закричал Тео и, расталкивая людей, двинулся к ним. Мужчина направил на него палочку, но оказался слишком медленным. Тео с рычанием рубанул рукой вниз. Красная линия рассекла тело мужчины, и Гермиона с болезненным ужасом поняла, что Тео разрезал его пополам. Пока Джинни отползала, две половины тела разъехались и рухнули на пол бесформенной кровавой кучей. Джинни закричала. Вся покрытая кровью, она с испуганным всхлипом пыталась отползти подальше от тела. Тео одним прыжком оказался рядом, рывком поднял её и окружил их синим щитом Протего, одновременно взяв её лицо в ладони. — Ты в порядке? — Я… я в порядке, — услышала Гермиона ответ Джинни. — Нам нужно добраться до Гермионы. Тео поднял голову и встретился с Гермионой взглядом. Она подняла руки, показывая, что прикована к полу. — Я вытащу тебя оттуда, — пообещал он. — Но сначала мне нужно убить ещё нескольких. Он развернулся, убрал Протего и выпустил ещё одно заклинание, выпотрошившее кого-то в маске. Внутренности шлёпнулись на пол, а безымянный культист потрясённо прижал руки к животу и рухнул следом. Гермиона начала искать Драко в толпе. Он находился вдалеке, сражаясь с огромным мужчиной и пытаясь приблизиться к ней. Гермиона задумалась, как он вернул палочку, но предположила, что всё это время она находилась у кого-то из их друзей. Ещё одна красная вспышка пронеслась рядом с её головой, и по ступеням взлетел Рон. — Блядь, Гермиона, — произнёс он. — Давай снимем с тебя эти цепи. Он применил несколько заклинаний, но цепи не поддались. — Не помогай мне, — сказала Гермиона. — Найди Скорпиуса и остальных детей. — Залу и Торфинна отправили за ними. Мне велели освободить тебя, чтобы ты могла изувечить этих ублюдков. Прежде чем Рон успел сделать что-нибудь ещё, красный луч попал ему в грудь. Его несколько раз перевернуло в воздухе, после чего он с глухим стоном упал на живот. Рон оттолкнулся от пола, потряс головой. Казалось, он не мог дышать, но, должно быть, знал контрзаклятие: коснулся палочкой груди и с шумом втянул воздух. Другой культист попытался направить на него палочку, но Джордж метнулся вперёд и бросил в мужчину небольшой кубик. Тот ударился о пол, и над культистом возникла грохочущая дождевая туча. В мужчину ударила молния. Он вскрикнул от боли и побежал в противоположную сторону, но грозовая туча последовала за ним, продолжая бить разрядами. — Моё новейшее изобретение, — гордо произнёс Джордж, помогая Рону подняться. — А вот ещё одно. Он достал из кармана шар и бросил его на землю перед другим мужчиной, пытавшимся проклясть Невилла. Из шара выскочило чудовище, похожее на помесь оборотня с клоуном. Культист посмотрел на него с неподдельным ужасом, а затем бросился бежать. Чудовище погналось следом. — Гениально! — воскликнул Рон голосом, совершенно на него не похожим. — Я создал его для Хэллоуина, — ухмыльнулся Джордж. — Разновидность боггарта, только этот всего лишь хочет поцеловаться. — Ты готов? — Запасной план «Д», — Джордж отдал честь. — К вашим услугам. — Если очнёшься и всё покатится к чертям, притворяйся, что всё по-настоящему, пока не появится возможность действовать. — Разумеется. Стреляй! Рон взмахнул палочкой и ударил Джорджа синим заклинанием. Гермиона издала приглушённый возглас удивления, совершенно не понимая, что происходит. — Это обманное заклинание, — объяснил Рон, подхватывая обмякшее тело Джорджа. — Он будет выглядеть мёртвым, хотя на самом деле просто уснёт. Должно продержаться минут десять-пятнадцать. Он подхватил Джорджа под мышки и оттащил в сторону, к подножию каменных рядов амфитеатра, подальше от самой ожесточённой части битвы. В другом конце зала Артур Уизли сражался рядом с Перси. Гермиона заметила их лишь потому, что среди хаоса мелькнула знакомая рыжая голова. Перси стоял перед отцом, прикрывая его собой, и отражал одно заклинание за другим. Его мантия была разорвана на плече, лицо залито кровью, но движения оставались точными и выверенными — такими же безупречными, каким он всегда старался казаться сам. Артур сражался иначе. Не изящно, не расчётливо. Он бросался вперёд с отчаянной яростью человека, за спиной которого находились жена и дети. — Папа, пригнись! — закричал Перси. Артур послушался за мгновение до того, как зелёный луч пронёсся над его головой и разбил каменную стену позади. Перси ответил проклятием, отбросив нападавшего к колонне. На одно короткое мгновение отец и сын посмотрели друг на друга. Артур улыбнулся. Неуместно мягко среди крови, дыма и криков. — Я знал, что ты придёшь, — сказал он. Лицо Перси дрогнуло. — Конечно, я пришёл. В его голосе было всё, чего он так и не сумел сказать за прошедшие годы: сожаление, любовь, стыд за потерянное время и отчаянная благодарность за то, что отец всё ещё смотрел на него так, будто никогда не переставал ждать его возвращения. Сбоку появился культист. Гермиона увидела его раньше них, но не могла предупредить — крик утонул в грохоте заклинаний. Мужчина направил палочку в спину Перси. Артур не раздумывал. Он схватил сына за плечо и развернул, закрывая собой. Красное проклятие вошло ему под рёбра. Артур дёрнулся, словно его сильно толкнули, и начал медленно оседать. Перси успел подхватить его прежде, чем он ударился о камень. — Нет. Нет, папа, посмотри на меня. Артур попытался вдохнуть, но изо рта потекла кровь. Он всё же поднял руку и коснулся щеки сына, оставляя на ней алый след. Культист снова поднял палочку. Перси, не отпуская отца, резко развернулся и выкрикнул проклятие. Мужчину отбросило назад, его тело с хрустом врезалось в стену. Но второй нападавший уже стоял у Перси за спиной. Вспыхнул зелёный свет. Перси замер. На его лице отразилось удивление — почти детское, словно он не ожидал, что смерть окажется такой быстрой. Затем ноги подогнулись, и он упал рядом с отцом. Артур издал тихий, сломанный звук. Несмотря на рану, он пополз к сыну, цепляясь пальцами за окровавленный камень. Добравшись, Артур притянул Перси к себе и положил его голову на грудь, как будто тот снова был маленьким мальчиком, уснувшим у него на руках. — Я здесь, — прошептал Артур, хотя Перси уже не мог его услышать. — Папа здесь. — Его ладонь легла на рыжие волосы сына. — Я всегда тобой гордился. Последние слова почти затерялись в шуме битвы. Артур прижался щекой к голове Перси и закрыл глаза. Его грудь поднялась ещё один раз. А затем отец и сын затихли вместе — посреди сражения, окружённые вспышками заклинаний, но словно отделённые от всего мира последним объятием. Гермиона смотрела на них всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы образ навсегда врезался в память. Перси всю жизнь пытался доказать, что способен стоять самостоятельно. Он умер в руках человека, к которому всегда хотел вернуться. Гермиона заставила себя отвернуться. Маркуса в неразберихе сражения нигде не было видно, поэтому она решила верить, что его тоже кто-то освободил. — Как нам вытащить тебя из этих кандалов? — спросил Рон, вернувшись к ней. Гермиона огляделась и заметила возле ноги отколовшийся кусок камня. Не раздумывая, она подняла его и изо всех сил ударила по обсидиану. От пронзившей руку отдачи она зашипела. На кандалах не появилось ни трещины, ни малейшего следа. Прежде чем Гермиона успела ударить снова, по ступеням взбежал Кингсли, преследуемый культистом. Жёлтый свет ударил его в бок и отбросил назад. Кингсли не успел восстановить равновесие, и Гермиона поняла, что произойдёт, ещё до того, как это случилось. — Нет! — закричала она. Но было слишком поздно. Широко раскрыв глаза, Кингсли попятился и провалился сквозь Завесу. Культист был настолько сосредоточен на сражении, что не заметил стоявшего позади Рона. — Ты следующий. Рон толкнул мужчину в ту же сторону, куда исчез Кингсли. Тот удивлённо воскликнул и тоже пропал за Завесой. Гермиона прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдание и отказываясь осознавать увиденное. Это было так же страшно, как смерть Сириуса. — Блядь, — пробормотал Рон. Он смотрел на Завесу в таком же оцепенении, как и Гермиона. Неужели Кингсли действительно погиб? Рон опустил взгляд, наклонился и поднял флакон с густым чёрным зельем. — Что это? — Уничтожь его, — сказала Гермиона. Рон швырнул флакон в Завесу. Через несколько секунд тот вылетел обратно и с грохотом упал на камень, оставшись целым. — Какого хрена? — Его невозможно уничтожить, — с ужасом осознала Гермиона. — Гермиона! — раздался знакомый голос. Теперь Драко находился совсем рядом с возвышением, и Гермиона едва не задрожала от облегчения. — Долго же ты добирался сюда, — упрекнул он Рона. — Они успели провести первое… Он не договорил, но в этом не было необходимости. Все понимали, что он говорил о смерти лорда Малфоя. Взгляд Рона переместился на тело Люциуса. На мгновение он задержался на нём, Рон поморщился и отвернулся. — Мы не виноваты. Сотни лет никто не пользовался этими тоннелями. Пробираться по ним было непросто. — Подождите, — произнесла Гермиона, когда её осенила идея. — Моя сумочка. Она лежит возле Завесы. В ней может быть… По залу прокатился громоподобный грохот. Все пригнулись, зажимая уши от болезненного шума. С потолка посыпалась пыль. На противоположной стороне помещения стоял Розвуд, приставивший нож к горлу маленькой Афины. Его окружал синий щит Протего. Рядом другой мужчина в маске точно так же удерживал маленького Тедди. Скорпиус и девочка Розье по-прежнему медленно вращались в воздухе позади них. В толпе раздался крик. Гермиона увидела, как Зала в ужасе упала на колени. Торфинн направил палочку на Розвуда, одной рукой придерживая Залу за плечо, словно не зная, что делать. Они не успели добраться до детей. — Некоторые из вас не присутствовали ранее, поэтому я повторю условия, — произнёс Розвуд, оглядывая зал. — Все прекращают сражаться, иначе я начну убивать детей одного за другим. И сделаю это вовсе не мягко и безболезненно. Сначала маленькую Афину, затем Тедди Люпина. Ужас людей вроде Розвуда заключался в их способности причинять насилие невинным. Детский крик пронизывал кровь на инстинктивном, первобытном уровне, который мог проигнорировать лишь социопат. Именно поэтому он с самого начала похитил детей. Как он и рассчитывал, Орден остановился. Лица людей были покрыты грязью и кровью. Некоторые зажимали кровоточащие раны, другие хромали. В наступившей паузе Гермиона оценила состояние друзей. Джинни дрожала в руках Тео. На правой щеке Маркуса зияла глубокая рана, и, кажется, на руке не хватало одного пальца. Он отодвигал Кэти себе за спину. Чарли, уже без синего хлыста, был покрыт таким количеством крови, что она почти полностью покрывала огненные волосы, но в остальном выглядел невредимым. — Отойдите от Гермионы, — потребовал Розвуд, переключив внимание на Драко и Рона. Оба парня яростно посмотрели на него, но отступили, спустившись по ступеням в толпу. — Я хочу, чтобы вы встали на колени. Когда никто не подчинился, он слегка надрезал кожу девочки, вызвав жалобный всхлип. По всему залу друзья Гермионы начали опускаться на колени. Культисты быстро окружили их, отобрали палочки и приставили оружие к каждому виску. Гермиона ненавидела собственную беспомощность. Когда дым рассеялся, всё стало отчётливо видно. Нападение провалилось. Все были обезврежены. Розвуд собирался продолжить ритуал. — Я не люблю причинять боль маленьким детям или убивать их, — произнёс Розвуд голосом, свидетельствовавшим об обратном. — Поэтому объясню, как мы сможем этого избежать. Мне нужен доброволец для жертвоприношения. Изначально я планировал использовать Маркуса и Джинни, но теперь, когда все собрались, их место может занять кто угодно. — С чего нам вообще выполнять твои требования? — выкрикнула Джинни, вновь обретая храбрость после первоначального шока. — Мне придётся в третий раз доказывать, что я говорю серьёзно? Нож блеснул в рассеянном лунном свете. — Если Гермиона доставит слишком много проблем, я убью каждого из вас и заберу мальчика. Хотя предпочёл бы не утруждаться, потому что тогда придётся ждать, пока его магия полностью проявится. Нож снова оцарапал кожу, и Афина заплакала. По её шее потекла кровь. Она всё ещё спала, но веки задрожали от боли. — Я сделаю это! — закричал Торфинн. — Если отпустишь мою девочку, я сделаю всё, что угодно! Розвуд задумался, но покачал головой. — Нет. Я предпочёл бы не проливать кровь старого товарища и собрата-чистокровного. Ты ещё можешь стать прекрасным солдатом, особенно теперь, когда я знаю твою слабость. Он огляделся. — Кто-нибудь ещё? В ответ была тишина, и он прищёлкнул языком. — Хорошо. Придётся показать, что я действительно готов причинить боль… — Я сделаю это. Гермиона посмотрела в толпу и увидела медленно поднимающуюся Асторию. Розвуд склонил голову набок, изучая её, а затем ухмыльнулся. — Вторая дочь семьи Гринграсс. Не думаю, что тебя будут сильно оплакивать или что ты кому-нибудь нужна. И… — Уйдите с дороги! — Каллум начал расталкивать людей, пока не приблизился к Астории. — Она не будет жертвой. Астория презрительно посмотрела на Каллума, словно хотела содрать с него лицо. — Я сделаю это, — повторила она. — Чтобы он не причинил вреда детям, я сделаю это. Каллум схватил её за плечи и повернул голову к Розвуду. — У нас была договорённость. Розвуд задумался. — Ты забываешь, что договаривались мы о твоём отце. Я никогда прямо не обещал сохранить жизнь Астории. Если она хочет умереть ради детей, кто я такой, чтобы её останавливать? Схватите его. Каллум понял, что его предали. Он развернулся и быстрым левым хуком свалил одного мужчину, но ещё двое бросились вперёд и схватили его. Каллум яростно сопротивлялся, но больше ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как Астория сжимает подол юбки, пытаясь унять дрожь в руках, и идёт навстречу смерти. Гермиона повернулась к Розвуду. — Пожалуйста, — взмолилась она. — Не заставляй меня делать это. Розвуд лишь изобразил фальшивое сочувствие. В его глазах не было ни капли настоящих эмоций. Каллум продолжал кричать. Роузвуд схватил Асторию за плечо, подвёл её к месту, где совсем недавно умер Люциус, и толкнул вниз. Под их коленями всё ещё растекалась кровь первой жертвы. На этот раз Гермиона попыталась отползти. Она ни за что не станет участвовать добровольно, но двое мужчин в масках потащили её обратно и насильно поставили в нужное положение. Как бы яростно она ни сопротивлялась, её тело оставалось выпрямленным и обращённым к подруге. — Тебе не обязательно становиться жертвенным агнцем, — отчаянно произнесла Гермиона. Астория протянула руку и коснулась её щеки. — Я всегда была жертвенным агнцем. — Она стёрла слезу с лица Гермионы. — Меня для этого и растили. Родители использовали меня как инструмент для получения богатства, возложили на алтарь собственной жадности. Впервые в жизни это будет мой выбор, моё решение. Я не позволю причинить вред детям. Я не из тех, кто способен сидеть и смотреть, как страдают невинные. Кроме того, ты найдёшь выход до того, как он победит. Я просто это знаю. Гермиона не верила, что сможет. Умная, умная Гермиона. Самая выдающаяся ведьма своего поколения, обладательница ордена Мерлина, получившая шесть «Превосходно» на ЖАБА, — и теперь она могла лишь смотреть, как Розвуд приставляет нож к горлу Астории и начинает знакомое песнопение. Крики Каллума не стихали. Руки Гермионы насильно прижали к груди Астории, но она закрыла глаза, не в силах смотреть. Вскоре раздался неровный скрежет металла по плоти и ужасный захлёбывающийся звук. Тёплая кровь брызнула Гермионе в лицо, а её руки насильно подняли к горячей липкой ране. Древняя магия погрузилась в неё, наполнила, а затем вышла. По залу разнеслись крики, и громче всех кричала сама Гермиона. Ужас и мучительная боль разрывали её изнутри. Она едва не потеряла сознание и отказывалась открывать глаза, пока тело Астории уносили. Гермионе хотелось найти место, где она могла бы оплакать её в одиночестве, свернуться клубком и забыть о необходимости продолжать жить. Когда ей наконец удалось открыть глаза, она увидела Асторию, лежавшую рядом с Люциусом. Даже мёртвая, она оставалась красивой. Тёмные волосы завились вокруг шеи, скрывая рану. С пальцев Гермионы капала ярко-красная кровь. В панике она вытерла ладони о белое платье, но кровь лишь окрасила ткань, оставляя липкими пальцы. Те, кто удерживал Каллума, должно быть, отпустили его, потому что он растолкал толпу, подбежал к телу Астории и рухнул на колени. Он положил её голову себе на колени и провёл пальцами по волосам. Его боль пробирала Гермиону до самой кожи. Она хотела сказать, что он это заслужил, но Астория не заслуживала смерти. Гермиона посмотрела на друзей и тут же пожалела, что не оставила глаза закрытыми. Блейз рыдал, сжимая рубашку на груди, словно его сердце разрывалось. Тео в потрясении вцепился в собственные волосы. Для Гермионы Астория была недавней подругой, но слизеринцы знали её всю жизнь. Для них это было всё равно что потерять сестру. Гермиона отказалась смотреть на Драко, зная, что это может её сломать. Несмотря на любые конфликты, он знал Асторию с детства. Они играли вместе, ходили на одни и те же праздники. Целая жизнь погасла. Розвуд вернулся к гримуару и поднял его. Во всём амфитеатре не было слышно ничего, кроме судорожных рыданий. Ужас случившегося впитался в окружавшие Гермиону камни, а сила пульсировала под кончиками пальцев, оставаясь вне досягаемости. — Наконец-то, — сказал Розвуд. Он открыл книгу и начал перелистывать страницы. — Настал момент, которого мы так долго ждали. Приведите Драко. Гермиона продолжала смотреть в пол. Надо отдать Драко должное — он не сопротивлялся. Он поднялся по ступеням так, словно происходящее его совершенно не задевало. Когда он приблизился, его заставили опуститься на место казни. Колени погрузились в смешавшуюся кровь Астории и его отца. Драко вздрогнул, но не более. — Я здесь, — произнёс он. — Что дальше? Что-то было не так. Драко звучал столь же высокомерно, как всегда, но в голосе присутствовала странная низкая нота, от которой волоски на руках Гермионы поднялись дыбом. Розвуд наклонился и поднял стеклянную бутылку, наполненную чёрной жижей. Он вытащил пробку, и в воздухе распространился запах гниющего мяса. Зелье казалось почти живым — оно булькало и клокотало. — Последнее тёмное зелье Волдеморта, — с благоговением произнёс он. — Маркус и Торфинн его узнают, поскольку присутствовали при создании. Они слышали крики замученных девушек. Даже для меня зрелище было чудовищным. Гермиона почти никому не рассказывала об их связи, стыдясь своего импульсивного решения. Теперь это чудовище собиралось разорвать её, и Гермиона поняла, что не хочет это терять. Только не так. Связь с Драко работала настолько хорошо благодаря их совместимости. Древней магии не было дела до реальности, политических обстоятельств или брачных договоров. Она цеплялась за страсть, желание и любовь, становясь сильнее с каждым ударом их сердец. — Связь душ будет разорвана, а затем я привяжу тебя к себе. Зелье должен выпить лишь один из вас. Будь джентльменом, Драко, и вызовись добровольцем. Так долго Гермиона мечтала избавиться от связи, но теперь горевала при одной мысли о разлуке. Я люблю тебя, — направила Гермиона мысль, но Драко отгородился от неё. Розвуд подошёл и протянул ему зелье. — Откажешься — и я убью детей. Возможно, даже Скорпиуса, если действительно так не хочешь этого делать. Девушку всегда можно заставить родить ещё раз. Многие из моих солдат будут рады оказанной чести… Поэтому выпей всё до последней капли. — Из твоих слов следует, что это единственный флакон. — Однажды твой раздражающий язык сведёт тебя в раннюю могилу. Выпей всё, Малфой, потому что, как ты и предположил, этот флакон необходим для сегодняшней ночи. — Розвуд внимательно изучал разгневанное лицо Драко. — Я вижу по твоим глазам, что ты хочешь помешать. Если бросишь его на пол, я соберу зелье обратно. Оно не обычное. Единственный способ от него избавиться — выпить. Последняя фраза заставила Драко насторожиться. — Полагаю, выбора у меня нет, — вздохнул он. Голос звучал слишком покорно и как-то неправильно, словно кто-то его имитировал. — Именно. Драко стиснул зубы, проявляя гораздо больше эмоций, чем обычно, и яростно посмотрел на их бывшего преподавателя защиты. Он схватил бутылку, поднёс её к губам, а затем резко отдёрнул голову, едва сдерджав рвотный позыв. — Ебать. Какая гадость. Ты теперь очень мне задолжала, Гермиона. Она растерянно нахмурилась. Мужчина перед ней совсем не походил на Драко и в точности походил на… Рона. Гермиона ахнула, всё поняв. Они выпили Оборотное зелье и поменялись обликами. От гениальности обмана Гермиона едва не рассмеялась вслух. Для неё всё было очевидно, но такого человека, как Розвуд, достаточно хорошая актёрская игра могла ввести в заблуждение. Она посмотрела на руки друга, на которых уже проступали веснушки. Если это действительно Рон — а Гермиона была уверена, что это он, — ему придётся действовать быстро, прежде чем зелье перестанет работать. Рон в облике Драко зажал нос, запрокинул голову и начал жадно пить. В какой-то момент его едва не вырвало, но он сумел допить до конца. Лицо приобрело странный зеленоватый оттенок, на лбу выступили капли пота. Но вопреки всему ему удалось выпить зелье до последней капли. После этого Рон-Драко покачнулся. — Чувствуешь? — насмешливо спросил Роузвуд. — Чувствуешь, как разрывается связь душ? — Что-то я определённо чувствую, — ответил он, побледнев и отрыгнув. Гермиона ждала ощущения разрыва или внутренней боли, но не почувствовала ничего. Притворись, что тебе больно. Голос Драко — его настоящий голос — пронзил её разум. Гермиона подчинилась инстинктивно, понимая, что Розвуд должен поверить. Она схватилась за грудь, громко закричала, начала задыхаться и плакать. Не всё было притворством. Её тело весь день пыталось исторгнуть пережитый ужас, и теперь Гермиона позволила ему вырваться наружу — всей ярости, горю и бессильному гневу. Они вырвались из неё воем. Рон-Драко сделал то же самое, застонав рядом с ней. Спустя некоторое время Гермиона затихла, тяжело дыша и прижавшись к древним камням. Пыль попала ей в рот, грязь размазалась по лицу. Моя умница, — промурлыкал Драко. Розвуд победно поднял палочку. Остальные культисты в ответ вскинули свои и громко закричали. Гримуар был открыт на заклинании Anima Vinculum. Розвуд не проверил, подействовало ли зелье, потому что не мог. Увидеть связь душ могли лишь Гермиона и Драко, а если бы Розвуд спросил, Гермиона просто сказала бы, что она исчезла. Розвуд направил на неё палочку. Гермиона начала сопротивляться, внезапно усомнившись в собственных выводах, но цепи затянулись сильнее, не оставляя места для бегства. — Anima Vinculum! — закричал он. Тёмная жила магии устремилась к груди. Её отростки проникли внутрь, но ничего не произошло. И не могло произойти. Потому что душа могла быть связана лишь с одним человеком. Заклинание с чудовищной силой отскочило обратно, сбив Розвуда с возвышения. Он врезался в толпу и повалил нескольких приспешников. Рон-Драко истерически расхохотался на полу. Гермиона прикоснулась к своей магии и ощутила золотую нить. Она вспыхнула, несмотря на обсидиан, но вела не к Драко, как предполагала Гермиона. Нить уходила в толпу. Гермиона проследила за её отростками и встретилась глазами с Драко Малфоем, находившимся в теле Рона Уизли. Как знакомо, — подумала она.

Драко

— Ну каково это – быть невероятно красивым, Уизли? — с ухмылкой крикнул Драко. Уизли лишь засмеялся ещё сильнее, словно не верил, что сумел это провернуть. Он поднял руку, показывая проступавшие веснушки. Обман раскрылся как раз вовремя: действие Оборотного зелья скоро должно было закончиться. Честно говоря, Драко удивлялся, насколько хорошо сработал план. Он придумал его, исходя из предположения, что Розвуд хочет заставить его разорвать связь душ. Понимая это, Драко создал отвлекающую копию самого себя, как предлагал Рон, — цель, на которой культ сосредоточится и потратит время. Он подозревал, что может существовать особое зелье, поскольку помнил, как Розвуд упоминал нечто подобное в подземельях Кайзера. Тогда Драко не думал, что речь шла о нём, но участие Каллума всё изменило. Риск оправдался. Теперь у Розвуда не было ни способа, ни времени правильно разорвать связь. Это также означало, что теперь опасность угрожала всем. — Прости, Розвуд, я потратил твоё драгоценное зелье, — произнёс Рон, садясь. Он всё ещё выглядел как отражение Драко, хотя волосы становились всё более рыжими. Драко предположил, что на нём действие Оборотного зелья тоже быстро заканчивается. Рон указал на Гермиону. — Если мне станет плохо, я обвиню тебя. Культисты стояли позади пленников, растерянно переглядываясь. Роузвуд всё ещё пытался прийти в себя после удара, а его люди выглядели потерянными и не знали, что делать. Убить пленников или ждать приказа? Драко собирался этим воспользоваться. — Джордж! — закричал он. — Ты уже очнулся? — Едва-едва, — отозвался тот. — Меня разбудили вопли Рона. — Пора переходить к запасному плану «Д». — Уже опередил тебя. Джордж шагнул вперёд, окружённый синим щитом Протего. — Вас слишком легко обмануть. В следующий раз проверяйте, действительно ли мертвы ваши трупы. — Джордж ухмыльнулся, словно весь мир был лишь игрой. У Драко оставалось всего мгновение, чтобы пожалеть о том, что Джордж не очнулся вовремя и не смог спасти Асторию, прежде чем одновременно произошли три события, настолько стремительные, что их почти невозможно было осмыслить. Розвуд пришёл в себя и проревел: — Убейте их всех и заберите мальчика! Через двери амфитеатра в помещение ворвались шесть кентавров с уже натянутыми луками. Бейн первым выпустил стрелу. Она со свистом пронеслась по воздуху и вошла прямо в глаз волшебника, державшего нож у горла Тедди Люпина. В то же мгновение Джордж запустил руку в карман и бросил четыре стеклянных шара. Они со звоном ударились о землю и разбились, выпустив покрывало тьмы, которое стремительно расширилось и заполнило весь амфитеатр. А затем вновь начался хаос. С наступлением темноты активировалось устройство ночного видения, которое дал им Джордж, — всего лишь гель, нанесённый на глаза в рамках плана «Д». Он работал достаточно хорошо, чтобы Уизли, друзья Драко и члены Ордена начали отбирать свои палочки. Драко резко откинул голову назад. Удар болью отдался в затылке. Раздался хруст, перед глазами вспыхнуло — следовало бы обеспокоиться, но удерживавший его человек отшатнулся от силы удара. Драко развернулся и схватился за свою палочку. Они покатились по полу, борясь по-магловски, но тренировки по регби принесли пользу, и Драко удалось вырвать оружие. На этот раз он не стал медлить, приставил палочку к голове нападавшего — оказавшегося женщиной — и выпустил сквозь неё металлический штырь, пригвоздив к полу. По сторонам от головы потекла кровь, и Драко был благодарен слабому освещению, скрывавшему отвратительное зрелище. Он вскочил, отчаянно пытаясь добраться до Гермионы. Темнота уже рассеивалась, открывая полный хаос. Джордж хотел применить тьму в самом начале нападения, но Люциус учил Драко, что при наступлении лучше сохранять несколько сюрпризов в запасе — оружие, которое можно использовать, оказавшись загнанным в угол. Драко понимал, что первая атака с большой вероятностью провалится, поскольку враги превосходили их числом, поэтому заранее подготовил Джорджа к удару при необходимости. Единственной непредсказуемой переменной было то, когда именно он очнётся. И ценой этой неопределённости стала Астория. С облегчением Драко заметил, что кентавры отбили большую часть детей. Их появление удивило, но кентавры были непостоянны и следовали зову судьбы. Когда-то Бейн защищал Розвуда, поэтому сегодня они пришли не потому, что хотели сражаться на стороне добра, а чтобы звёзды выстроились должным образом. И всё же Драко был им благодарен: теперь у Розвуда не осталось рычага, с помощью которого он мог бы их подчинить. Розвуд хотел убить Гермиону и украсть его сына. Но Драко умрёт прежде, чем позволит этому случиться. В груди поднялась тёмная ярость. Он превратился в того человека, которого из него хотела вылепить тётя Беллатриса, — хладнокровного обученного убийцу, швыряющего все известные ему мерзкие проклятия. Одно из взрывных заклинаний попало культисту в живот, и вокруг толпы разлетелись кровь, плоть и куски тела. Драко ожидал привычного укола вины, но был слишком разгневан. Ничто больше не имело значения. Только добраться до Гермионы. Но прежде чем он прошёл половину пути, его поразил синий луч и отбросил назад. Драко сумел удержаться на ногах. Подняв голову, он увидел брата, стоявшего напротив и направившего палочку ему в сердце. Кудри Каллума растрепались, глаза налились кровью. — Каллум… — с трудом произнёс Драко. Всю ночь он отказывался смотреть на брата, как отказывался смотреть на труп отца, не в силах справиться с болью. Теперь она рассекала его насквозь, заставляя каждый сантиметр тела дрожать от мучения. Драко рассеянно заметил, что на его руке больше нет веснушек. Наверное, остальные признаки Рона тоже исчезли. — Пожалуйста, не сражайся со мной, — сказал Каллум. — Потому что мне придётся тебя остановить. Драко направил на него палочку. Рука дрожала. — Ты похитил моего сына и Гермиону и отдал их на жертвоприношение. Для меня ты мёртв. Т-ты убил Мипси! Каллум покачал головой. — Я был вынужден! Ты не понимаешь? Я хотел смерти Люциуса, но не собирался причинять вред кому-либо ещё. Драко пригнул голову, пропуская над собой заклинание, и снова выпрямился. — Я не могу поверить, что ты… — Он судорожно вдохнул. — Как ты мог так со мной поступить? Они убили Асторию! — Если бы вы не вмешались, она бы осталась жива! Каллум взмахнул палочкой, выпуская невербальное красное заклинание. Оно ударило в Протего Драко, заставив щит задрожать, а затем рассеяться. Драко дважды моргнул и пригнулся. — Мне нужно добраться до Гермионы и Скорпиуса. Ты действительно готов позволить им погибнуть или пострадать? Каллум оскалился и стиснул зубы, словно боролся с чем-то внутри. — Мне было семнадцать, когда я вступил к ним, Драко. Я был полон злости и боли и слишком молод, чтобы понять, что совершаю ошибку. Я связан Непреложным обетом, принесённым задолго до… до… — До чего? — прорычал Драко. — До того, как ты захотел меня предать?! — До того, как я тебя полюбил! — закричал Каллум. По его лицу потекли слёзы. — Ты мой лучший друг. Я не хочу этого делать. Каллум выпустил проклятие, но оно выглядело вялым и было направлено мимо цели. — Гермиона в опасности, и добраться до неё ты сможешь, только убив меня. Эти слова пронзили Драко так сильно, что его едва не вырвало. Он поднял Протего против ещё одного небрежного, слабого проклятия. Всё стало понятно. Каллум был аврором, обученным дуэлянтом. Если он не оказывал настоящего сопротивления, значит, промахивался намеренно. — Я не могу этого сделать. Не стану. — Ты должен. — Палочка Каллума дрожала. — Потому что обет уже требует, чтобы я делал больше. Пожалуйста, Драко, освободи меня от этого. Только так я не причиню тебе вреда. Я надеялся, что мы каким-то образом сможем вернуться к прежней жизни, но это невозможно. Ты должен убить меня, Драко. Теперь Драко видел Гермиону. Она распласталась на полу, пытаясь уклоняться от летящих заклинаний. На несколько секунд кто-то — возможно, Тео — окружил её щитом Протего, но он быстро исчез. Драко нужно было снять с неё кандалы. Когда Гермиона освободится, она выпотрошит их всех. Каллум был прав — времени не оставалось. Непреложные обеты действовали вечно. Даже если они победят, он всё равно будет вынужден его исполнять. Даже если Драко просто оглушит Каллума, обет заберёт его жизнь, и смерть не будет лёгкой. Единственное, что он теперь мог предложить брату, — милосердие. Но Драко не знал, сможет ли это вынести. Ещё одно жёлтое заклинание пролетело рядом. Оно должно было попасть в него, но Каллум замешкался. Драко поморщился и позволил себе почувствовать предательство и ненависть, понимая, что выбор стоит между жизнью Каллума и жизнью Гермионы. — Авада Кедавра! Зелёный свет врезался в Каллума. Идеальный выстрел. Брат даже не попытался увернуться. Он лишь закрыл глаза. Разрыв прошёл сквозь душу Драко, когда заклинание достигло цели. Ужас охватил его, когда Каллум упал навзничь. Безжизненное тело с тошнотворным звуком ударилось о каменный пол, глаза опустели. Драко бросился к брату и упал на колени, подхватив голову руками, словно мог встряхнуть его и заставить проснуться. — Нет, — взмолился Драко. — Нет, нет, нет. Не умирай. Как я теперь буду жить без тебя? Драко взревел от горя и прижался лбом ко лбу брата. Он всматривался в серые глаза — отражение собственных, — надеясь, что промахнулся, не способный думать ни о чём, кроме рваной боли. Крик Гермионы прервал его отчаяние. Драко резко поднял голову и увидел культиста, направившего на неё палочку. Тео применил Экспеллиармус, и палочка отлетела прочь, но мужчину это не остановило. Он наклонился, поднял лежавший возле Завесы жертвенный нож и пошёл на Гермиону. Она металась по возвышению. Маска мужчины слетела во время сражения, и Драко показалось, что он узнал одного из сотрудников Министерства. Он выпустил оглушающее заклинание, но находился слишком далеко и промахнулся Гермиона откатилась в сторону, когда нож опустился возле её головы. Второй удар срезал прядь волос. Драко побежал так быстро, как только мог, но не успевал. Нож снова поднялся. — Нет! — закричал Драко, перепрыгивая через тела и лужи крови, расталкивая людей. Он почти добрался. Но было слишком поздно. Не способная уклониться от надвигающегося клинка, Гермиона получила удар прямо в грудь. Драко больше ничего не оставалось. — Anima Vinculum! Он с силой дёрнул золотые нити магии, переплетавшие их души. В намерении была любовь — самая чистая любовь, которую он когда-либо испытывал. Магия ударила Драко в грудь, едва не отбросив назад. Удар был таким сильным, что он не мог вдохнуть. Пошатнулся вперёд. Теперь он находился возле ступеней, ведущих к возвышению. Его тошнило, кружилась голова, по краям зрения вспыхивали тёмные пятна. Краем глаза, словно наблюдая со стороны, Драко увидел, как Тео подбегает и поражает убийцу Гермионы Смертельным заклятием. Нож с влажным звуком вышел из её груди, когда мёртвое тело мужчины рухнуло рядом. Не теряя времени, Тео усадил Гермиону к себе на колени и разорвал верх её платья, собираясь исцелить рану. Но не обнаружил ничего. — Раны нет… Но как?.. Глаза Гермионы расширились. Она прижала руки к груди, не веря в произошедшее. Посмотрела на себя, а затем резко перевела взгляд на Драко. Он сделал ещё один нетвёрдый шаг и упал на колени, успев выставить руку и опереться на ступени. — Драко! — закричала она, отталкивая Тео. Рубашка Драко была мокрой, словно он стоял под дождём. Он приложил ладонь к пропитанной ткани, и вся рука покрылась кровью. На губах появилась улыбка. Потому что ему удалось сделать именно то, что он задумал. С помощью магии крови он перенёс рану на себя. Он умирал. Эта мысль вызвала острую панику, но затем она растворилась, оставив странное спокойствие. Он находился рядом с Гермионой. Это всё, чего он хотел. Собрав последние силы, Драко втащил себя на возвышение. Гермиона бросилась вперёд, натянув кандалы до предела, схватила его лицо и начала кричать его имя. Драко больше не слышал звуков. Он лишь смотрел на её лицо, пока зрение постепенно угасало. Если ему суждено умереть, он заставит свою смерть что-то значить. Драко сумел поднять руку и коснуться щеки Гермионы, оставив на ней кровавый след. Затем рука упала. Он произнёс заклинание — то самое, которое слышал от Розвуда во время смерти Астории. А затем свет в его глазах погас.

Гермиона

— Драко… Гермиона прижала ладонь к ране на его груди. — Я не знаю, что делать. Скажи мне, что делать. Именно он обладал даром целительства. Он знал заклинания, способные зашить рану или срастить кость. Под пальцами кровь маленьким фонтанчиком вырывалась наружу. Гермиона ничего не могла сделать, чтобы её остановить. Даже если бы она знала целительские заклинания, обсидиан подавлял магию. В полном отчаянии она склонилась над Драко, приподняла его голову и начала медленно раскачиваться, раздавленная горем. — Я люблю тебя, — плакала она. Почему она так долго не говорила ему этого? Почему заставляла так упорно добиваться её, когда он всё это время владел её любовью? Тело Драко обмякло. Руки безвольно упали. Если бы Гермиона не удерживала его голову, она бы запрокинулась назад. Глаза оставались открытыми, но в них больше не было ничего, что составляло сущность Драко. Они не искрились озорством, не тонули в любви и не горели ненавистью. Его душа исчезла. Осталась лишь пустая оболочка. Холодная реальность проникла внутрь Гермионы. Она не сумела его спасти. Драко умер. Гермиона осторожно положила его голову и подняла руки. Они были покрыты кровью, которая капала с пальцев. Магия потекла ручьём. Затем превратилась в реку. А потом — в наводнение, гораздо более могущественное, чем прежде. Жилы силы поднялись из земли, сияя золотом. Со всего зала, со всех направлений магия устремилась к Гермионе, втягиваемая даже без её сознательного желания. Словно магнитом, её засасывало внутрь, она текла по венам и пульсировала во всём теле. Затем тело Гермионы оцепенело и поднялось в воздух. Сила подавляла её. Она наполняла каждую клетку, пока Гермионе не показалось, что она взорвётся. Спина выгнулась, рот открылся к небу в безмолвном крике, обращённом к небесам. Поднялся ветер, настолько сильный, что находившиеся в помещении люди пригнулись к полу. А затем всё стихло. Ветер бережно опустил Гермиону обратно. Теперь сила принадлежала ей. Она перебирала магию кончиками пальцев, словно играла на инструменте, которым умела пользоваться лишь она. Жилы в земле напоминали электрические кабели — безумный лабиринт золотых линий, сходившихся в её груди. Они связывали Гермиону с окружающими людьми. С их магическими ядрами. В отличие от случая с Монтегю, теперь она понимала: если захочет, ей хватит одной мысли, чтобы высосать человека досуха. Свобода. Мысль была едва слышным шёпотом, но обсидиановые кандалы треснули и со звоном упали на пол. Гермиона резко подняла лицо и посмотрела на толпу. — Твои глаза… — Тео отступил на шаг. — Они золотые. Она почти его не слышала. Ярость кипела внутри, превращая горе в нечто могущественное, в то, чем можно было упиваться. Гермиона больше не была человеком. Она стала богом. Подобно Тору с его молотом, готовому ударить в любую секунду. Подобно Артемиде с луком, крадущейся сквозь лес. Подобно Афине, поднявшей Эгиду в битве. Стоявшие перед ней существа были не более чем муравьями. Простыми смертными. Все чувства расширились за пределы возможного. Гермиона видела отдельные крупинки грязи у своих ног, слышала падение капли воды из крана где-то в Министерстве. Каждое сердце отбивало свою песню у неё в ушах. Гермиона коснулась головы, пытаясь сориентироваться. Она сделала шаг к друзьям, и камень под ногой треснул. — Бегите! — закричал Розвуд, наконец осознав опасность. Но это было бесполезно. Стоять! Гермиона лишь подумала это слово, и оно превратилось в живое существо, обвившее каждого человека в зале и удержавшее на месте. Её внимание вновь вернулось к телу Драко. Теперь она могла чувствовать путь в пространстве и времени. Гермиона опустилась на колени и взяла его руку. Та уже потеряла тепло, но мозоли оставались знакомыми. Когда-то она изучала линию жизни, протянувшуюся по его ладони, и линию сердца, пересекавшую её, размышляя, предначертано ли им быть вместе. Перед Гермионой уже растягивались годы жизни без него. Она прижала его руку к губам и зарыдала. С бесконечной нежностью Гермиона подняла тело Драко, помогая себе магией. Смотрела, как его руки без сопротивления свисали по сторонам. Гермиона отнесла его к их спящему сыну. Возле кентавров в ряд лежали Скорпиус и остальные дети. Она положила отца рядом с сыном и впитывала это зрелище, понимая, что видит их рядом в последний раз. Ярость. Боль. От них не осталось защиты. Это Гарри был хорошим. Именно он мог бы отказаться от силы, бурлящей в его венах. Гермиона не хотела мира. Она хотела войны. Хотела разорвать их всех на куски, собрать обратно и разорвать снова. Почему она должна отказывать себе в желаемом? Гермиона вновь сосредоточилась на толпе и указала на одного из мужчин в масках, кипя от гнева. Лёгким движением пальца она подняла его в воздух и швырнула на землю. Когда голова со всей силой ударилась о камень, раздался звук лопнувшей дыни. Гермиона подняла руки — всё ещё покрытые кровью любимого — и подхватила другого мужчину. Она высосала его магию так же легко, как выпила бы стакан воды, а затем отбросила, лишив всей жизненной силы. Магия вошла освежающей волной, успокаивая боль. Мужчина остался лежать высохшей сморщенной оболочкой. — Гермиона! — закричала Джинни, словно пытаясь её остановить. Гермиона зарычала на подругу. Зачем ей останавливаться? Сила впивалась в тело, а сердце превратилось в бурю. Они заплатят. Все. Она переломает им кости. Вскипятит внутренности. То, что стало с Кантаном Ноттом, покажется детской забавой. Она снимет кожу с их тел и заставит чувствовать каждую секунду мучений. Гермиона пошла к толпе, раскалывая камень каждым шагом, словно её ноги весили тысячи фунтов. Энергия вокруг изменилась, волосы поднялись ореолом. Ангел смерти, пришедший отомстить. — Вы думали, что сможете меня использовать? — Она щёлкнула пальцами, и шеи двух мужчин сломались. — Думали, что сможете запереть меня? — Гермиона опустила пальцы, и ещё один человек сложился пополам с раздробленным позвоночником. — Думали, что сможете безнаказанно убивать тех, кого я люблю? Она шла через толпу и убивала оставшихся культистов одного за другим. Пол под ногами гудел, воздух был тяжёлым от смерти и магии крови. Гермиона выпьет её всю. Заберёт всё. Она покажет волшебному миру, кем является на самом деле. Глаза друзей расширялись, когда она проходила мимо, и, присмотревшись, Гермиона могла бы увидеть в них страх. Но они не понимали пульсации в её костях. Ярости. Головокружения от абсолютной силы. Возможности убить человека единственной мыслью. Гермиона продолжала без остановки и без сочувствия, не обращая внимания на крики проклятых. Они молили о пощаде, а она смеялась, убивая с безупречной точностью. Когда последний культист в маске лежал изуродованным, Гермиона повернулась к Розвуду и освободила его от удерживающего заклинания. Она с удовольствием наблюдала, как он мечется по залу в поисках выхода. Но выхода не будет. Теперь кошкой была она.А он — мышью. От её осязаемой ярости всё помещение задрожало, словно во время землетрясения. Друзья и члены Ордена испуганно вскрикивали и переглядывались, всё ещё удерживаемые магией в воздухе. Розвуд дрожал возле главных дверей. Гермиона указала на него пальцем и поманила к себе. Его потащило по залу. Он летел, переворачиваясь в воздухе, пока не упал на возвышение — в то самое место, куда прежде поместил Гермиону, всё ещё мокрое от жертвенной крови. Ещё одно движение пальцев — и обсидиановые кандалы вновь сформировались вокруг его запястий, пригвоздив к месту. Беспомощного. Таким же, какой была она. — Давай договоримся, — произнёс Розвуд. Не в этот раз. Время истекло. Пришла судьба и потребовала его голову. Смерть не будет быстрой. Не будет гуманной. И не будет безболезненной. — Будет символично, если тебя убьют собственные создания. Если тебя разорвёт на части твоя алчность. Гермиона щёлкнула пальцами, и недавно убитые культисты поднялись позади неё. Оживление трупа требовало чудовищной магии, настолько сложной, что даже Дамблдор не смог бы её выполнить на всех этих людях. Но Гермионе достаточно было пожелать. У мертвецов шеи были вывернуты под неестественными углами. С некоторых была содрана кожа, другие были согнуты пополам или высушены досуха. Рот Розвуда открылся от ужаса. Он дёргал цепи, но это было бесполезно. Гермиона упивалась его выражением. Осознанием того, что он потерял всё. Мертвецы направились к нему. Шаг за шагом, беззвучно, если не считать волочащихся ног. Они поползли по ступеням, окружая чёрным морем мантий и масок. Гермиона игнорировала друзей, кричавших её имя позади. Игнорировала их испуганные возгласы. Она удерживала их в воздухе почти без усилий. — Пощади! — закричал Розвуд. — Я не милосердна. Мертвецы набросились. Гермиона наслаждалась криками, пока он умирал, пока мёртвые разрывали его надвое, пока от него не осталась лишь куча плоти, раздробленных костей и органов. Кровь забрызгала всё вокруг. Свежая жертва древним богам. После его смерти Гермиона приказала трупам упокоиться. Они единой группой направились в дальнюю часть зала и одновременно рухнули. Гермиона опустила друзей. Она повернулась и оглядела их, словно видела впервые. Тео крепко держал Джинни, спрятавшую лицо у него на груди. Маркус смотрел на Гермиону с неподдельным ужасом. Такое же выражение было у многих присутствующих. Чарли, Блейз и Невилл выглядели мрачными. Как они смеют осуждать её, когда ей пришлось стоять на коленях в крови трёх людей, чтобы обрести эту силу? Неужели они хотят, чтобы она растратила её впустую? — Розвуд хотел создать совершенно новый мир, — сказала Гермиона. — Но теперь он будет моим. Свободным от предрассудков. Свободным от фанатиков. Я уничтожу их всех. Министерство, как и Визенгамот, будет полностью очищено. Всё будет разрушено, а затем построено заново — силой, если потребуется. — Остановись, Гермиона, — сказал Маркус. — То, что ты способна что-то сделать, ещё не означает, что ты должна это делать. Драко бы этого не хотел. Гермиона в ярости опустила руку. По земле прошла огромная трещина. — Драко мёртв! С другой стороны зала послышался скрип натягиваемых луков. Кентавры целились в неё. Бейн смотрел на Гермиону, сжав челюсть и напрягая каждую черту лица. Катализатор, так он говорил. Тот, кто должен изменить мир. Разве не этим она занималась? Почему он пытается её остановить? Стрелы сорвались с тетив. Обычно они были невосприимчивы к большинству видов магии, но теперь Гермиона владела всеми её формами, включая их собственную. Она изогнула стрелы в воздухе и переломила пополам. Кентавры ахнули. Гермиона отбросила их к стене. — Вы осмелились на меня напасть? — Она шагнула к Бейну, пока тот пытался подняться с пола. — Ты хочешь умереть, как остальные? Теперь ты тоже мой враг? Энергия потрескивала вокруг Гермионы, и она едва контролировала вспышки магии, жаждавшие вырваться и уничтожить всё. — Магия искажает тебя, развращает, — сказал Бейн. — Обуздай её, иначе мир погрузится в анархию. Развращает. Анархия. Будто мир, который она намеревалась построить, был бы хуже мира Розвуда. Эти слова что-то сломали внутри Гермионы, позволив ей на мгновение увидеть сквозь туман. В голове зазвучали голоса. Абсолютная власть развращает абсолютно. Сама природа твоего наследия способна превратить доброе сердце во зло. Кем может стать человек, обладающий безграничной властью, кроме как злом? Никто не способен устоять перед соблазном получить желаемое, даже ценой чужих жизней. Гермиона отступила. Сердце болело. Тело болело. Как она сможет жить с этой силой и не пользоваться ею? Как сможет видеть несправедливость и не уничтожать её силой? Бремя могущества, его боль, мчавшаяся по венам, оказались слишком тяжёлыми. Взгляд Гермионы остановился на теле Драко и медленно вздымавшейся груди их сына. Глубокая человеческая тоска усмирила ярость. С этой силой у неё будет всё. И одновременно не будет ничего. Потому что единственными истинными спутниками власти являлись одиночество и подозрительность. Она огляделась, всматриваясь в лица любимых людей. Они смотрели на неё как на чудовище. Но разве Гермиона сама не знала, что способна им стать? Она давно понимала, что в её сердце живёт жестокость. Дань. Не пытайся её избежать. Она посмотрела на колышущуюся Завесу. Древняя магия звала, словно старый друг. Годами ей снились кошмары о падении Сириуса, но сегодня она поняла, что Завеса вела в ничто. В пустоту. Такую же бесчувственную и вечную, как камни или сама вселенная. В следующие несколько секунд ей предстояло сделать выбор. Она могла сохранить силу и изменить мир по своему желанию. Никто не осмелится ей противостоять. Всю жизнь Гермиона мечтала изменить мир, и теперь могла это сделать. Или она могла распутать звёзды. Исправить то, чего не должно было произойти. Аларик предупреждал, чтобы она этого не делала. Говорил, что это будет опасно даже при такой силе. Что она навсегда лишится магии или погибнет. Только любовь стоила подобной цены. И именно любовь заставила её ноги двигаться. Решение было принято. С каждым шагом Гермиона втягивала в себя жилы магии, пила её, пока тело больше не могло вместить ни капли. Сила переливалась через край, пока Гермиона поднималась по ступеням. Когда друзья поняли, куда она направляется, они начали кричать. Тео бросился вперёд, пытаясь сбить её с ног, но Гермиона вновь обездвижила их, не позволяя вмешаться. Чарли ревел, а Маркус сопротивлялся и протягивал к ней руки, напоминая того мальчика, которым был в день, когда Дамблдор забрал Гермиону. Она поднялась на возвышение, обошла останки Розвуда и позволила шёпоту Завесы заманивать её вперёд. Прежде чем сделать следующий шаг, Гермиона обо что-то споткнулась. Она посмотрела вниз и увидела сумочку, всё ещё лежавшую на прежнем месте возле Завесы. Улыбнулась и подняла её с пола. Стало легче, словно она вновь соединилась со старой подругой, без которой никогда не отправлялась в приключения без этой сумочки. Значит, не осмелится оставить её и сейчас. Гермиона в последний раз оглянулась. Посмотрела на каждое лицо, полное воспоминаний и любви, понимая, что, возможно, больше никогда их не увидит. Сделав последний глоток древней магии, Гермиона шагнула в холодные объятия смерти.