Ночь первая. Что бы было?

      Ворочалась. Поворочалась и бросила.       Вот и все, что делала Китнисс Эвердин последние два часа своей жизни.       Она пыталась вспомнить то время, когда сон приходил к ней легко. В те времена, когда её отец мог заставить птиц замолчать одной нотой песни. В те времена, когда смерть не была постоянной угрозой, нависшей из-за угла и готовой схватить её, как только она сделает один неверный шаг.       Теперь, наблюдая из окна за лунным лесом, Китнисс знала, что смерть уже не просто за углом, она прямо за ней. Она дышит ей в затылок. Она была так близко, что чувствовала запах крови и искусственных роз от человека, пообещавшего ей такую судьбу.       Президент Сноу убедился в этом, когда ворвался к ней в дом в Деревне Победителей, его окровавленный рот озвучивал её самые глубокие страхи и рассказывал о самых сокровенных моментах. Её поцелуй с Гейлом. Её фальшь по отношению к Питу. Для него не было ничего святого.       Теперь, только начав турне, она не чувствовала себя ближе к тому, чтобы убедить кого-то в том, что безумно любит Пита.       О, Пит. Милый, умный, глупый Пит. Разве он не знал, что она — бомба, которая вот-вот взорвется? Граната без чеки? Конечно, он знал, что осталось совсем немного времени и она взорвется, унося с собой всех.       Поднявшись с кровати, одетая лишь в тонкую ночную рубашку, Китнисс поняла, что спать сегодня не получится — не после того, как в тот день на площади Одиннадцатого дистрикта застрелили человека.       Она взглянула на время. Оставалось чуть больше двенадцати часов до того, как её разбудят и проведут по другому дистрикту и ещё двенадцать часов на размышления о том, как президент Сноу собирается убить её семью.       Бомба? Расстрельная команда? Пытки? Список был более чем бесконечным.       Как раз в этот момент в дверь её спальни постучали три раза.       — Китнисс? Ты спишь? — мягкий голос Пита доносился с другой стороны.       Китнисс удалось сдержать себя лишь на секунду, прежде чем она подлетела к двери и распахнула её, чтобы увидеть Пита, тоже в пижаме, с обеспокоенным видом осматривающего комнату Китнисс и без единого слова заходящего в неё.       Китнисс закрыла за ними дверь и наблюдала за тем, как Пит осматривает её комнату — видно было, что он только что проснулся от кошмара.       — Прости, Кит, мне просто приснилось, что… — Пит опустился на кровать, положив голову на руки. Он выглядел таким же измученным, как и Китнисс.       Она не стала отвечать ему, а просто присела рядом, пока он объяснял.       — Это было что-то новенькое. Мы были в нашей пещере, но это была не наша пещера. Нас нашли переродки, — объяснял Пит, его руки дрожали, когда он смотрел на Китнисс.       Его глаза были такими голубыми, что Китнисс подумала, зачем такому прекрасному существу переживать такую боль.       — Я понимаю, — ответила Китнисс, потянувшись к вспотевшей руке Пита и взяв её в свою.       Пит вздохнул и сжал руку Китнисс, глядя на свои колени. Китнисс захотелось взять всю его боль и почувствовать её самой. Это было неправильно, когда мальчик с хлебом чувствовал себя таким безнадежным.       — Это не всегда будет так, понимаешь? — Китнисс прошептала, свободной рукой расчесывая волосы Пита — его мокрые от пота кудри были разбросаны по всей длине.       Пит притворно улыбнулся и кивнул, явно пытаясь успокоить её.       — Мне просто жаль, что вы с Хеймитчем не рассказали мне о Сноу, — прошептал Пит в ответ, осторожно, на случай, если её комната прослушивается.       — Теперь ты знаешь, — ответила Китнисс, поглаживая его по щеке и гадая, как бы выглядела жизнь Пита без Жатвы. На ком бы он женился? Стал бы он управлять пекарней? Или даже нашел бы способ продавать свои работы? Стали бы его дети бесчинствовать в магазине, воровать выпечку и ссориться из-за того, кто из них получит от отца свинью-копилку?       Китнисс пришлось отгонять от себя эти мысли. Они причиняли ей боль.       — Ты останешься со мной? — спросила Китнисс, внезапно занервничав из-за того, что он может её отвергнуть.       Но, очевидно, она знала его не так хорошо, как думала, потому что он тут же кивнул, нежно поцеловав её в макушку.       — Прости, я знаю, что мы не должны делать этого без камер, — объяснил Пит, настороженно ожидая реакции Китнисс на поцелуй.       У Китнисс, которая пару дней назад наверняка закатила бы истерику из-за такого поступка, не было сил притворяться рассерженной, вместо этого она решила зарыться головой в плечо Пита. Она вдыхала его неповторимое сочетание запахов укропа, хлеба и краски, желая оказаться где угодно, только не здесь.       — Все в порядке, — отозвалась Китнисс, дав Питу понять, что он может её поцеловать. От мысли, что он поцелует её только для них, без посторонних глаз, ей стало немного легче. Пит был слишком хорошим актером, поэтому Китнисс приходилось регулярно напоминать себе, что все это понарошку.       — Ты когда-нибудь задумывался о том, какой была бы жизнь, если бы нас не выбрали? — спрашивает Китнисс, глядя на профиль Пита, половина лица которого была мягко освещена лунным светом.       — Всего лишь каждый день, — рассмеялся Пит, но смех получился пустым и заставил Китнисс почувствовать себя виноватой за то, что она задала такой глупый вопрос.       Она не ожидала такого ответа от него. Странно, но ей казалось, что Пит не так ностальгирует, как она. Он показался ей человеком, который живет настоящим.       — Как ты думаешь, мы бы когда-нибудь заговорили? — спросила Китнисс. Она не знала, почему ей не терпится услышать ответ. Она даже не знала, какого ответа хочет от него.       Она почувствовала, как Пит испустил долгий печальный вздох.       — Я хотел бы сказать «да», Китнисс. Хотел бы я сказать, что нашел бы тебя, несмотря ни на что. Что однажды мы бы столкнулись и я бы заикался, а ты бы хмурилась. Но я бы не сдавался, потому что мне нравилось, как ты хмуришься. Хотел бы я сказать, что каждый день встречал бы тебя в пекарне, пока ты торговала дичью, смешил бы тебя и угощал печеньем. Я хотел бы сказать, что приглашал бы тебя на свидания, пока ты наконец не сказала бы «да», а потом взял бы тебя на настоящий пикник, где мы бы тайком ели хлеб с сыром и маслом и разговаривали бы до тех пор, пока не взошла бы луна. Хотел бы я сказать, что в конце концов мы бы поженились и поджарили наш хлеб. Я хочу сказать, что тогда мы бы занялись настоящей любовью под звездами. Но на самом деле… Я бы никогда не заговорил с тобой без Игр. Возможно, я бы любовался тобой издалека, как всегда, и женился бы на Делли Картрайт, молча наблюдая, как ты уходишь с Хоторном.       Китнисс была по-настоящему ошеломлена этим признанием, позволив себе погрузиться в мир, где не было Голодных игр, где забора не было, а Сноу был мертв.       Она вытирала слезы со щек, пока Пит закрывал глаза, не решаясь взглянуть на Китнисс.       — Теперь давай поспим? — Китнисс спросила, её сердце было слишком тяжелым, чтобы спорить с Питом, она должна была поцеловать его и сказать, что он был неправ. Но она не могла. Потому что он был прав.       Пит наконец открыл глаза, кивнул и лег на шелковистые простыни Китнисс, позволяя ей зарыться в его бок, пока он натягивал на них одеяло.       Засыпая, Китнисс представила, что они с Питом женаты и лежат вместе в постели после долгого дня, проведенного в заботах о детях. Девочка с голубыми глазами и темными волосами и сероглазый светловолосый мальчик.       В ту ночь им больше не снились кошмары.