Ночь пятая. Выносливость любви

      Толпа закричала, когда Пит опустился на одно колено, признаваясь в любви к Китнисс и прося её стать его женой.       Китнисс могла только притворяться, что визжит, когда с нетерпением соглашалась, пантомимически надевала кольцо и показывала его жаждущей толпе, слушая их охи и ахи по поводу размера камня. По мнению Китнисс, оно было аляповатым и безвкусным, но Цинна настаивал, что всем остальным оно понравится, и, как обычно, оказался прав.       Китнисс улыбнулась толпе, делая вид, что не замечает, как свет исчез из глаз Пита, который с трудом встал на свой протез. Ему потребовалось мгновение, чтобы обрести равновесие, прежде чем он в свою очередь улыбнулся толпе, схватил Китнисс и прижал ее к себе, словно не желая отпускать.       Страх охватил её, когда на сцену вышел президент Сноу, чтобы поздравить пару с их вечным счастьем.       Китнисс замерла, когда сухие пухлые губы Сноу коснулись её щеки, и попыталась сохранить улыбку, пока он держал её за руку, качая головой в знак решительного «нет».       Нет.       Этого было недостаточно. Сноу явно не купился на это, а значит, и дистрикты тоже. Это «нет» стало началом кошмарной ночи Китнисс. Последней ночи перед тем, как ей придется вернуться домой и молиться, чтобы Сноу не убил её, Пита и всю её семью по прибытии в Дистрикт 12.       Но прежде чем все это произойдет, им предстояло посетить вечеринку.

***

      — Думаю, пришло время потанцевать, — улыбнулся Пит, схватил Китнисс за руку и почти потащил её на танцпол, оставив капитолийцев с их отвратительными напитками, вызывающими рвоту, которые высмеивали всех тех, кто в дистриктах медленно умирал от голода.       Китнисс едва сдерживала ярость по поводу всего этого мероприятия, фривольных нарядов и безумного количества еды, и все, о чем она могла думать — это о том, что её и её семью, вероятно, казнят в любой момент после этой вечеринки.       За весь вечер они с Питом не обмолвились друг с другом ни единым словом, а ожоги от их разговора, состоявшегося накануне, не утихали со временем.       Китнисс знала, что причинила Питу боль, отвергнув его. Она знала, что идея со свадьбой была обидной, обманчивой и глупой. Но она была в отчаянии. Отчаянно хотелось, чтобы ей привиделось, как Сноу качает головой. Отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь остановил эту вечеринку и признал, насколько непристойна вся эта затея.       Но больше всего ей хотелось снова увидеть свет в глазах Пита. Отчаянно хотелось поцеловать его губы и сказать ему, что она просто пыталась защитить их и что Сноу никогда не узнает, как сильно она его любит.       — Не могу поверить, что это люди, — прошептал Пит ей на ухо, кружась вокруг неё, идеально синхронизируясь с другими танцорами, не пропуская ни одного шага. Он полностью вел Китнисс за собой, зная, что без него она бы уже упала.       Китнисс была согласна с Питом, конечно, согласна. Но в ответ лишь покачала головой. Давая понять ему, что говорить так здесь небезопасно. Они находились прямо в змеиной яме. Находясь в поместье Сноу, спрятаться было негде.       Пит понял, как всегда, и продолжил танец в молчании, остановившись лишь для того, чтобы окунуть Китнисс в поцелуй, а остальные гости вечеринки зашумели и закричали, глядя на молодую пару.       Китнисс захотелось накричать на него. В этом не было больше смысла, все было кончено. Сноу и дистрикты знали правду.       Но это была уже правда, не так ли? Потому что Китнисс обнаружила, что, притворяясь, что любит Пита, она случайно влюбилась в него по уши.       Сегодня вечером он выглядел слишком красивым в своем лучшем костюме, который, несомненно, выбирала и создавала Порция. И Китнисс не могла сдержать слез, которые наворачивались на её серые глаза, пока они танцевали. Её красавец Пит скоро уйдет, его заберет у неё Сноу.       Заметив это, Пит приблизил Китнисс к себе, танцуя вровень с ней, положив руку ей на бедро и шепча ей прямо в ухо. Толпе казалось, что это просто сладкие слова, а слезы Китнисс — лишь видимость искомого счастья. Но они оба знали правду.       — Мы облажались, не так ли? — спросил Пит. Его горячее дыхание коснулось её чувствительного уха, вызвав мурашки по позвоночнику.       «Нет, Пит, это я нас подвела».       Китнисс только кивнула, когда они снова отстранились друг от друга, и пустила одну слезу, прежде чем Эффи разняла их, потащив Китнисс за плечи в ванную, чтобы «освежить макияж».       После того как Эффи практически втащила её в ванную, она смахнула слезу Китнисс, воскликнув, что на лице её победительницы не должно быть ни единой слезинки.       — Вот так, идеально! — пробормотала Эффи, отстраняясь и любуясь Китнисс, которой было совершенно безразлично, как выглядит её макияж.       Однако, пока Эффи возилась с ней, Китнисс заметила, что её зрение снова затуманивается, она не может контролировать свои эмоции.       — О, девочка моя, в чем дело? — спросила Эффи, выхватывая из кармана золотой платок и ловя им бегущие слезы Китнисс.       — Прости, Эффи, — извинилась Китнисс, пытаясь взять себя в руки. Она ненавидела плакать в присутствии других, это заставляло её казаться слабой. Но плакать здесь? В поместье Сноу? На свете не могло быть худшего места для такой уязвимости.       — О, моя дорогая, все в порядке, ты устала? Я знаю, что капитолийские праздники могут быть тяжелы для… — Эффи начала, но потом поджала губы: — Для любого человека.       Китнисс покачала головой в ответ, изо всех сил пытаясь прийти в себя. Как же ей хотелось просто развалиться прямо сейчас в объятиях Эффи, веря каждому ее слову.       — Да, наверное, так оно и есть, — солгала Китнисс, соглашаясь с Эффи. Она чувствовала потребность сохранить Эффи в безопасности. А безопасность для Эффи заключалась в том, чтобы оставаться в неведении.       Эффи улыбнулась Китнисс, помогла ей разобраться с макияжем, подправила помаду и тушь, с любовью взяла в руки лицо Китнисс и прошептала, как она завидует её чистой коже и строению костей.       Китнисс не знала, что именно это значит, но все равно поблагодарила Эффи.       Как только они были готовы присоединиться к вечеринке, Китнисс остановилась перед дверью в ванную и повернулась к Эффи, стараясь изо всех сил изобразить самую дружелюбную улыбку.       — Спасибо, Эффи… за все.       Улыбка на лице Эффи стоила любого смущения, которое Китнисс испытывала из-за того, что она в этот момент промолчала, и она приняла короткие объятия от своей сопровождающей, которая сама едва не расплакалась.       — Для меня это большая честь, — ответила Эффи, сжала руку Китнисс в своей и вывела их обратно на танцпол, как раз вовремя, чтобы Плутарх Хевенсби пригласил Китнисс на танец.

***

      Китнисс уже больше пяти минут оттирала лицо, не в силах удалить последние остатки блесток, нанесенных на веки. Было очень поздно, почти рано, а Китнисс уже вернулась в этот проклятый поезд, направляющийся в Дистрикт 12 и навстречу своей смерти.       Она чувствовала сильную тошноту, сожалея о том, как много она съела на вечеринке, и теперь жалела, что не может вырвать все это. Она не хотела, чтобы еда Сноу задерживалась в ней.       Отказавшись от этой затеи еще через минуту-другую, Китнисс отправилась в постель, облачившись в маленькие шелковистые шорты и просторную серую рубашку: ей так не хватало Пита, что она испытывала физическую боль.       Они не проронили ни слова друг другу после того, как она призналась ему в своей неудаче.       Остаток вечеринки Китнисс провела, размышляя о Плутархе Хевенсби и его необычных часах. Пытался ли он что-то сказать ей? Она так и не смогла ничего понять. Было уже слишком поздно, и она была не в том настроении, чтобы расшифровывать всё, что произошло за последние десять часов.       Застонав, Китнисс вспомнила ночь, проведенную вместе с Питом, когда они целовались, по-настоящему целовались. Все её тело пылало. Она улыбнулась, вспомнив сильные руки Пита, его широкую улыбку и радость, сравнимую с её собственной.       Он не смотрел на нее прямо весь день, и свет в его прекрасных глазах все еще не угас, когда они вдвоем прогуливались по вечеринке, пытаясь вести себя как два влюбленных дурака, не подозревающих о каком-либо восстании.       Сегодня не было никаких шансов уснуть. Китнисс беспокойно ворочалась в кровати: ткань зудела, в комнате было слишком душно. Кровать была слишком пустой.       Встав и распахнув окно, Китнисс решила постучать в дверь Пита, чтобы узнать, откроет ли он. Вдруг он захочет с ней поговорить.       Но когда она подошла к двери, та распахнулась, и по другую сторону стоял очень взволнованный Пит Мелларк.       — Это нечестно, Китнисс! — воскликнул Пит, проходя мимо нее в комнату и не замечая, что она стояла так близко к двери. Казалось, это был конец долгой тирады.       Она началась задолго до того, как он оказался в её комнате.       Китнисс в недоумении моргнула, услышав внезапную вспышку Пита. Он уже некоторое время вышагивал по комнате, его волосы были в беспорядке, а ночной халат дразняще свисал с плеча.       — Что не так? — спросила Китнисс, закрывая дверь и поворачиваясь, чтобы встретить его взгляд, наблюдая, как он пыхтит. Он некоторое время вышагивал по комнате, прежде чем набраться смелости и войти.       — Мы сделали все, что они хотели, но этого все равно оказалось недостаточно, — ответил Пит, продолжая вышагивать по комнате Китнисс и дергая себя за волосы, отчего его локоны оказались в беспорядке.       Китнисс остановилась и задумалась над тем, о чем он разглагольствует, и поняла, что он прав, это было совершенно несправедливо.       — Им никогда не будет достаточно, — ответила Китнисс, прислонившись к двери и наблюдая за тем, как Пит перестал вышагивать и впервые после их ссоры в то роковое утро посмотрел прямо на Китнисс.       Он вздохнул и сел на кровать Китнисс. Он устал от игр, в которые им обоим приходилось играть каждый день, несмотря на то что они больше не были на арене.       — Тогда зачем мы мучаем себя, Кит? — спросил Пит низким голосом, наполняя тело Китнисс жаром, который она ощущала только тогда, когда он целовал её в своей спальне.       Китнисс открыла рот, готовая возразить ему теми же аргументами, что и утром в поезде. Но теперь все изменилось. Она подвела их. Больше не было смысла играть в игру Сноу, она всегда была подстроена так, чтобы проиграть.       — Я… я не знаю, — честно призналась Китнисс, медленно подойдя к Питу.       Она не понимала, о чем думает, когда медленно опустилась к нему на колени и его голубые глаза недоверчиво изучали ее лицо.       — Утром ты сказала, что не имеет значения, любишь ты меня или нет, — прошептал Пит, обхватив Китнисс руками, чтобы удержать её в равновесии. — Но для меня это важно. Ты любишь меня?       Китнисс напряглась, не зная, что ответить. Должна ли она солгать? Должна ли она сбежать с его колен и оставить Пита здесь? Наверняка правда вернется, чтобы укусить их обоих, и, конечно, Сноу может использовать это…       — Перестань думать и просто ответь. Пожалуйста, Китнисс, я должен знать, просто должен, — умолял Пит, поднося одну руку к её щеке и поглаживая её большим пальцем.       Китнисс улыбнулась, одной из своих мягких улыбок, которую она приберегала только для своей семьи и Пита.       — Я люблю тебя, Пит Мелларк, — заикаясь, сказала Китнисс.       Не прошло и секунды, как Пит схватил Китнисс за затылок и поцеловал её так, как никогда раньше.

***

      Питу Мелларку никогда не надоест целовать Китнисс Эвердин.       Он не мог поверить, что Китнисс любит его. Хотя все вокруг рушилось, единственное, что имело для него значение — это ощущение Китнисс, сидящей у него на коленях.       — Китнисс, я люблю… — начал было Пит, но его прервали губы Китнисс, горячие и сладкие, прижавшиеся к его губам.       — Я знаю, я знаю, — подтвердила Китнисс в ответ на его слова, а её руки забегали вверх и вниз по его рукам, посылая искры жара по всему телу.       Такая близость Китнисс казалась ему сном, шелковистая гладкость её ног сводила его с ума, когда она терлась ими о его ноги.       — Ты такая красивая, — простонал Пит в губы Китнисс. Он не мог удержаться, чтобы не поднести руки к её ногам, ощущая гладкую кожу. Он знал, что Китнисс сделала свежую эпиляцию, но тосковал по её естественным волосам, вспоминая их теплоту после многих ночей, проведенных в одной постели.       Пит был вознагражден тем, что прикоснулся зубами к нижней губе Китнисс. Он чувствовал, что они созданы друг для друга, двигаясь совершенно синхронно, когда руки Китнисс поднялись к волосам Пита и слегка потянули их, а их языки столкнулись.       — Я пыталась держаться от тебя подальше, но просто не смогла, — призналась Китнисс, и её оливковая кожа приобрела удивительный пунцовый оттенок.       Пит, почувствовав себя уверенно, дьявольски ухмыльнулся и набросился на шею Китнисс с поцелуями, а его руки проследовали дальше по её ногам, заставляя её извиваться в поисках большего.       — Пит, я… — Китнисс застонала, её руки зашарили по его спине и плечам, распахивая халат все шире и шире, когда она обнаружила, что единственное, что на нем надето, — это боксеры.       Пит чувствовал, как твердеет под Китнисс, а её извивания и стоны не приносили ему никакой пользы.       — Ты даже не представляешь, какой эффект ты производишь, Китнисс, — сказал Пит, когда они на мгновение отстранились друг от друга, и он прижался к лицу Китнисс, пока они оба переводили дыхание.       — Я никогда не делала ничего подобного, Пит, — прошептала Китнисс, прижимаясь лбом к нему и вздыхая.       — Я тоже, но я хочу сделать все это с тобой… Ты чувствуешь то же самое? — Пит спросил, боясь отказа, ища на её лице хоть намек на сомнение.       Но Китнисс улыбнулась своей милой улыбкой и нежно поцеловала его, после чего прошептала:       — Я чувствую то же самое.       Чувство чистой радости, охватившее Пита, было лучше любого морфлинга, который он когда-либо получал. Жадные руки исследовали тело Китнисс, ощупывая её талию через большую футболку и замечая отсутствие бюстгальтера, когда он проводил руками по её спине.       Он не знал, чего она хочет от него, пока она атаковала его шею поцелуями, покусывая и посасывая, оставляя следы, которые Эффи и Хеймитч утром поставят под сомнение.       Пит не осмеливался прикасаться к Китнисс там, где она этого не хотела, поэтому он просто проводил руками по её талии, думая о том, как будет выглядеть её кожа без футболки.       — Пит, — прорычала Китнисс, откинулась назад и потянула за подол майки, одним быстрым движением стянув её и впервые обнажив перед ним свою грудь.       — Если ты не прикоснешься ко мне, я сойду с ума, — сказала Китнисс, поднося одну из рук Пита к своей груди и воплощая многие из его фантазий.       Вот только фантазии Пита не шли ни в какое сравнение с реальностью: ощущение груди Китнисс на его ладони было совершенно иным.       Пит наблюдал за тем, как Китнисс улыбается и кивает, поощряя Пита к дальнейшим действиям. Проведя руками по её соскам, он обнаружил, что ей нравится, когда к ним прикасаются. Он экспериментировал, пощипывая и поглаживая соски Китнисс, и чувствовал, что становится невероятно твердым, когда она хныкала под его прикосновениями.       Чувствуя себя самодовольно и странно уверенно, Пит поцеловал Китнисс в шею и нежно провел губами по её уже твердым соскам, наслаждаясь тем, как она извивается.       — Пожалуйста, — хныкала Китнисс, хватаясь за затылок Пита и побуждая его рот приблизиться к бугоркам.       Ему не нужно было повторять, он переместил свой рот к её груди и стал посасывать и покусывать её так часто, как ему хотелось, позволив Китнисс стянуть с него ночной халат, оставив его с голой грудью, прикрытый только нижним бельем.       Ощущение голой кожи Китнисс Эвердин на его собственной не было похоже ни на что, что Пит когда-либо чувствовала раньше. Оторвав рот от её груди, чтобы еще раз поцеловать её губы, он не смог удержаться от резкого движения бедрами вперед, пытаясь сохранить самообладание.       Китнисс тихонько стонала, покачиваясь вместе с ним, её шелковистые шорты для сна не могли скрыть жар между её ног, когда она двигалась вместе с эрекцией Пита.       — О, Кит, ты меня доведешь своими хныканьями, — стонал Пит, когда Китнисс уткнулась ему в шею, её бедра продолжали двигаться навстречу его бедрам.       Пит был в реальной опасности кончить прямо там и тогда. Чтобы этого не произошло, он обхватил бедра Китнисс руками, останавливая её движения.       — Я больше не могу терпеть, — объяснил Пит, перевернул обоих и уложил Китнисс на кровать, осыпая поцелуями её шею и грудь и снова беря в рот её соски.       Китнисс, казалось, не беспокоилась о том, что они поменяли положение, и, глядя вниз, снова потрепала волосы Пита, наблюдая за тем, как он целует её живот, впиваясь в кожу все ближе и ближе к своей цели.       — Пит, что ты… — спросила Китнисс, глядя на то, как он целует ниже, приближаясь к тому месту, где у нее между ног было тепло.       —Могу я попробовать тебя на вкус? — спросил Пит, лаская её языком через шорты, отчего Китнисс Эвердин застонала.

***

      Могу я попробовать тебя на вкус?       Китнисс несколько раз прокрутила этот вопрос в голове, глядя на Пита Мелларка и изо всех сил стараясь не наслаждаться его видом у себя между ног.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Китнисс, искренне недоумевая по поводу вопроса.       Конечно, Китнисс знала, что такое секс и что он собой представляет. Всем ученикам Дистрикта 12 рассказывали об этом с раннего возраста, объясняя, как это необходимо мужчинам и женщинам для построения более сильного Панема.       Но это всегда описывалось так клинически, без тепла и любви, которые она испытала с Питом.       Пит улыбнулся, еще раз провел губами по ее бугорку и усмехнулся:       — Я забыл, какая ты… чистая.       Китнисс, которая теперь раскраснелась до неузнаваемости, почувствовала необходимость защищаться:       — Я не чистая.       — Китнисс, я бы хотел, нет, не так. Я бы с удовольствием съел тебя, — попросил Пит, его руки рисовали фигуры на ее бедрах, и Китнисс почувствовала, как затрепетала, поняв, что он имеет в виду.       — Это не обязательно, — покраснела Китнисс, чувствуя, как она становится все более влажной, когда Пит уставился на ее прикрытое лоно, разглядывая ее так, словно она была его следующим блюдом.       — Китнисс, я хочу, я думаю, что мне это нужно, — сказал Пит, поглаживая ее по внутренней стороне бедер, отчего Китнисс громко застонала.       Без слов Китнисс приподняла бедра, стягивая с себя шорты, но Пит прервал ее, отбросив шорты и оставив ее полностью обнаженной под собой.       — Прости за волосы, — прошептала Китнисс, вспомнив, как команда по подготовке дразнила ее за кустик — единственную часть волос, которую они позволили ей оставить.       Пит лишь покачал головой:       — Ты такая же идеальная, какой я тебя представлял.       Китнисс не успела возразить, как Пит наклонился к ней и прижался носом к ее телу. Не то чтобы она была нетронутой, Китнисс была не чужда давящая точка между ног, долгие ночи, проведенные в ее слишком большой кровати в Деревне Победителей, открыли ей, что заставляет ее достигать пика.       Но что бы она ни делала с собой, это было несравнимо с тем, что делал Пит. Он погружал свой язык в нее, облизывал, вдыхал запахи и даже издавал стоны. Боже, Китнисс была в восторге.       — Я так долго мечтал об этом, Кит, о том, как будет выглядеть твое лицо, когда я заставлю тебя кончить, — усмехнулся Пит, переплетая свои пальцы с ее пальцами, когда она выгнула спину дугой.       Китнисс могла только стонать в ответ, его грязные слова только разжигали ее.       — Сюда, — подсказала Китнисс, направляя к своему клитору и наблюдая, как Пит проводит языком по ее пальцу, неторопливо вылизывая его.       — Черт, Пит, — застонала Китнисс, хватаясь за его пальцы, и тут же ерзая на месте, и узел, засевший у нее в животе, оборвался, отправив ее в полет.       В этот момент Китнисс не замечала ничего вокруг, не думала ни о Сноу, ни об Играх, ни о Капитолии. Здесь были только она и Пит, а весь остальной мир был проклят.       Спустившись с высоты, она заметила, как мягко улыбается Пит, растирая успокаивающие круги на ее бедрах. Китнисс задыхалась, чувствуя себя так, словно на мгновение покинула землю.       — Что… как, когда? — ошеломленно спросила Китнисс, вызвав смех у Пита, который осторожно встал, снимая протез.       — Ты не против? — спросил Пит, садясь рядом с ней, убирая ногу и потирая культю, оставляя Китнисс виноватой.       — Ты в порядке? Тебе не больно стоять на коленях? — спросила Китнисс, садясь и потирая плечо Пита, когда он поставил ногу на пол.       Китнисс не могла разглядеть, что в боксерах Пита виднеется бугор, а его руки поглаживали бедра вверх и вниз.       — Нет, нет, я в порядке. Извини, мне просто нужно было его снять, — улыбнулся Пит, его румяные щеки и взъерошенные волосы говорили Китнисс о сексе.       Она кивнула, встала на колени и прижалась голой грудью к спине Пита, целуя его шею и проводя руками по его груди, желая, чтобы он почувствовал хотя бы унцию того удовольствия, которое он ей доставил.       — Китнисс, — прошептал Пит, откидывая голову назад и соединяя свои губы с её губами, а его руки схватили ее соски.       — Пит, — сказала Китнисс, прерывая поцелуй и шепча ему на ухо. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.       Слова Китнисс словно сломали мозг Пита, заставив его работать в ускоренном режиме, пока он обрабатывал ее просьбу.       — Ты хочешь, — заикнулся Пит, и Китнисс с удовольствием отправила гладкоречивого Пита, мальчика, который всегда знал, что нужно сказать, в безмолвие.       — Только если ты хочешь, конечно, — добавила Китнисс, не в силах оторвать руки от его гладкой груди и глядя в его голубые глаза, которые были достаточно близко, чтобы видеть, какие длинные у него светлые ресницы.       — О, Китнисс, ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — негромко сказал Пит, перевернулся и поцеловал Китнисс так глубоко, что она упала обратно на кровать. Она смотрела, как Пит нависает над ней и снова целует ее, заставляя пальцы ног подрагивать.       Китнисс усмехнулась, впиваясь в губы Пита, и провела ногтями по его спине, желая, чтобы он лег на нее всем своим весом. Она чувствовала его эрекцию сквозь боксеры, трущуюся о ее бедро. Она почувствовала, как еще одна струйка влаги покрыла ее лоно, когда Пит издал низкий стон, прижавшись к ее рту.       — Я не думаю, что ты понимаешь, что ты делаешь со мной, Китнисс. Все, что ты делаешь, возбуждает меня, ты просто такая сексуальная, — признался Пит, прижимаясь эрекцией к ее голому центру, заставляя ее громко стонать от потребности.       — Пит, ты мне нужен, — прохрипела Китнисс, с силой прижимаясь к нему и целуя Пита.       Открыв глаза, она увидела, как на лице Пита появилась наглая ухмылка. Он прекратил тереться об нее, и его ухмылка стала еще шире, так как Китнисс поняла, что он собирается заставить ее потрудиться для этого.       — Я хочу услышать, как ты это скажешь, Кит, — прошептал Пит, прижимаясь к ее шее долгим поцелуем, но при этом не выпуская член из рук, чтобы Китнисс могла потереться о него.       — Пит, — застонала Китнисс, потеряв контакт. Пит лишь еще больше отодвинул свои бедра от нее, дьявольски ухмыляясь.       — Не-а, солнышко, скажи мне, что тебе нужно, — поддразнивал Пит, проводя ртом по одному из ее сосков и отнимая его, прежде чем он достиг набухшего бутона.       — Пит, мне нужно, чтобы ты меня трахнул, — стонала Китнисс, все намеки на смущение исчезли, слишком велика была ее потребность, чтобы он был внутри нее.       Пит просто зарычал, снова навалившись на нее, и стал беспорядочно целовать ее, пока его эрекция пульсировала между ними. Китнисс задыхалась, потянувшись к поясу его боксеров, решив, что давно пора снять с себя эту одежду.       Пит захихикал и перевернулся на спину, наблюдая за тем, как Китнисс стягивает с него трусы, и его член выпрыгивает из них.       Китнисс уже видела пенисы в своей жизни, когда к ее матери и Прим приходили больные и раненые мужчины. Она также видела Пита во всей его красе во время прошлогодних Игр, после чего стала сторониться его наготы.       Настала очередь Пита краснеть под пристальным взглядом Китнисс, и он быстро пробормотал что-то вроде:       — Я знаю, что я не очень.       Китнисс не ожидала, что Пит так внезапно станет самоуничижительным, и просто затихла, протянув руку, чтобы коснуться его мужского достоинства.       Китнисс неуверенно подняла на него глаза: «Научишь меня?» — и, сдерживая стон, положила его руку на свою, проводя ею вверх и вниз по его длине.       — Вот так, Кит, только сожми посильнее, — стонал Пит, откинув голову назад, похожий на ангела, упавшего на землю.       — Остановись. Пока это не закончилось, пока я не оказался внутри тебя, — стонал Пит, положив свою руку на ее, чтобы остановить ее движения.       Китнисс усмехнулась, глядя на раскрасневшегося Пита, который пыхтел, пытаясь удержаться от оргазма, и удивлялась, почему она не попробовала это с ним раньше.       Наклонившись вперед, Пит ухмыльнулся и поцеловал Китнисс еще раз, а его вторая рука скользнула по ее животу и коснулась влажного бугорка.       — Боже, ты вся мокрая, — удивленно произнес Пит, погружая палец внутрь Китнисс, подготавливая ее к тому, чтобы она могла принять его в себя. Китнисс застонала, упираясь в палец и умоляя о большем, когда Пит перевернул ее на спину, и обнаженный член впервые коснулся ее.       Защита не была проблемой для обоих победителей — оба помнили уколы, которые им делали перед туром, и Капитолий позаботился о том, чтобы не было никаких помех, таких как беременность, во время их драгоценного парада победителей.       Пит, нависший над Китнисс, пристально заглянул ей в глаза, прежде чем спросить:       — Ты уверена? — его тон говорил о том, что он не будет возражать, если они остановятся прямо здесь и сейчас, лишь бы Китнисс было удобно.       Но Китнисс не хотела ничего подобного, она просто улыбнулась Питу и нежно погладила его по щеке:       — Я никогда в жизни не была так уверена в чем-либо, как сейчас, Пит.       Первые несколько мгновений Китнисс и Пит неловко возились, пытаясь и не пытаясь заставить его войти в нее. Но после того как Китнисс схватила Пита и осторожно направила его внутрь себя, неловкость исчезла.       Китнисс почувствовала легкий дискомфорт, когда растянулась, чтобы принять его, и, видя беспокойство Пита, решила заговорить раньше него.       — Все в порядке, просто дай мне минутку, — шипела Китнисс, прислонившись к Питу и ожидая, пока жжение прекратится.       И через мгновение неловкого напряжения боль утихла, оставив Китнисс желание большего.       — Все хорошо, пожалуйста, двигайся, — сказала Китнисс, покачиваясь под ним, когда его лицо озарилось от удовольствия.       Китнисс решила, что чем дольше это длится, тем больше ей нравится это ощущение. Ей нравилось, как с каждым толчком Пит заполнял ее все больше, а его низкие стоны шептали ей в уши и заставляли ее живот вздрагивать.       — О, Китнисс, ты такая узкая, я не могу… — стонал Пит, сотрясаясь от желания, и Китнисс провела руками по его спине, желая довести его до освобождения, как он сделал это для нее раньше.       — Все хорошо, кончи для меня, Пит, кончи в меня, — уговаривала Китнисс, наблюдая, как глаза Пита закатываются, как он трясется и кончает в нее, и из его рта вырывается прекрасный, отчаянный стон.       — Китнисс, — сказал Пит, отпуская ее, и опустился на нее сверху, стараясь не придавить ее своим весом.       Китнисс улыбнулась, обнимая Пита и наблюдая, как он возвращается на землю.       — Я люблю тебя, Пит Мелларк, — прошептала Китнисс, когда он сел, и его голубые глаза впились в ее.       В ответ он застенчиво улыбнулся и поцеловал её в нос:       — Я всегда любил тебя, Китнисс Эвердин.

***

      После той ночи все изменилось для них обоих.       Несмотря на то, во что верила Китнисс, президент Сноу не стал убивать ее и ее семью в Дистрикте 12, а предпочел бросить их с Питом и еще двадцатью двумя победителями обратно на арену Голодных игр.       И несмотря на все новые травмы, молодая пара всегда находила способ вернуться друг к другу. Даже когда Китнисс оказалась единственной из двоих, кто спасся, выпустив стрелу в небо арены. Это вызвало восстание во всех дистриктах. Она не забыла о своей любви к Питу, проснувшись и напав на всех вокруг за то, что не смогла спасти любовь всей своей жизни.       Их любовь сохранялась даже во время самого страшного, что выпало на их долю. Китнисс не отступила от своей любви, когда ей вернули сломленного и израненого Пита. Даже после того, как он попытался убить ее, она вспоминала его любящие нотки в голосе и застенчивую улыбку, когда он входил в нее, давая надежду, что однажды он будет помнить все так же, как она.       Их любовь длилась еще долго после войны, когда ночных поездов было мало, а Сноу не было рядом, чтобы остановить их. Пит влюбился в Китнисс во второй раз, когда она уговаривала его вернуться к тому, кем, как она знала, он все еще был.       В реальной жизни человеческие отражения в виде маленьких девочки и мальчика демонстрировали их любовь всем желающим, показывая, что, несмотря на все пережитое, их любовь выживет.