3. 発見 (открытие)

С самого раннего детства, Томоэ учили не заострять внимание на незначительных вещах. Но могло ли это бы быть возможным? Ведь возможно ли, что чтобы сделать свою жизнь более счастливой, повседневные мелочи нужно и любить? Сияние облаков, шелест бамбука, звон тарелок, чириканье стайки воробьев, приятный аромат духов, — возможно…во всех этих повседневных мелочах нужно находить высшее наслаждение? В её семье самураев, секрет простого счастья был легок как на подъём — тренировки во благо рода, ученье и гордость носящего фамилию «Цуруги». Девиз семьи Цуруги: «Никакого поражения, никакого сострадания, никакой боли, никакой жалости. Убивай первым.» Но так ли это? Томоэ учили, что нужно жить ради завтра. Ради того завтра, чтобы встать на заре, чтобы начать новый день, — а не ловить мгновение. Что тяжкий труд во благо будущего — и есть шанс на успех. Но ведь есть те, кто любит мелочи. Но мелочи — не то ещё благо. И из-за мелочей порой, всегда страдают. Лягушка, прыгнувшая в заросший пруд в саду, смогла нарушить вековую печаль. Но лягушка, выпрыгнувшая из заросшего пруда, может быть, и вселила ту вековую боль. Ведь все-таки, жизнь Басе, или даже Ками — бога неба и земли, была полна наслаждений. Но и в глазах окружающих его жизнь была полна страданий. Так и простые смертные, и те же самые потомки самураев - чтобы наслаждаться самым малым, должны страдать от самого малого. Да и возможно, чтобы сделать жизнь счастливой, нужно страдать от повседневных мелочей. Жаркие дни, звон тарелок, стук бамбуковых тростников, душный аромат духов, и чириканье стайки воробьев - во всех этих повседневных мелочах возможно нужно видеть и муки ада. Философия мелочей своего рода обычно призывала увидеть красоту в обычных вещах. Обратить внимание на детали, которые раньше ускользали от промелькнувшего людского взгляда. Может быть, это игра света на деревьях или шелест травы. «Умение находить красоту в обыденности делает нашу жизнь более яркой и интересной.» — слова её прадеда Хамато. Но и об мелочах в её прожитой жизни, всегда заботились другие — слуги или те же самые рабочие. Её расписание и даже будущее, были искусно прописаны дугообразными японскими иероглифами. В жизни Цуруги-младшей, многие диктовали ранее положенные действия и правила. В основном это были отец, да бабушка — они, как два самых главных человека в жизни Томоэ, имели на это свои права. Полностью взявшие её воспитание после смерти мамы. Но также, диктовку жизни порой твердила и тетя, сестра матери. Говоря о мелочах, — по типу выбора наряда на день, завтрака или расписания, — Томоэ никогда не волновалась. Но была в её жизни кое-какая, определенная вещь, от которой, юная Цуруги просто не могла оторваться. И вот даже сейчас. Первое, что бросалось в глаза — это уникальное сочетание современности и тех традиций, которое были присущи кё родине. Казалось, что каждое мгновенье в этом прекрасном государстве, её Родине - это короткий мостик между древностью и современностью. Такого нельзя было увидеть даже в книгах, с самыми искусными иллюстрациями. Мимо проносились парящие над улицами гигантские рекламные щиты, предлагающие всем желающим самые передовые технологии семидесятых и различного рода занятия. Затем, плавно и как будто по волшебству, они оказались посреди старинной городской части. Где дорога переплеталась с узкими улочками, через которую едва машина то и проезжала. Торговцы располагались у каждого укромного угла. А по другой стороне, между небоскребами, возвышались японские храмы и сады, словно оазисы спокойствия и гармонии.

Вид из окна автомобиля все время менялся, будто прятался внутри магии, которой Япония так радушно и щедро угощала граждан. Томоэ всегда была уверена, что знала каждый уголок своей родины. И от мест она не ожидала что-то особенное или захватывающее. И как же она ошибалась… Томоэ вообще любила наблюдать за видами из окна. Она будто забывала о реальности и окуналась в что-то…родное, фантастическое, и в своем роде волшебное. Каждая минута была наполнена изумительными видами за машиной, которые затем сложились в мозаику неповторимых образов в голове. Это было в тысячи раз лучше, чем стены родных домов. — Аматэрасу-сама очень недовольно тобой. — нарушила тишину Цуруги Чинэтсу. Томоэ помедлив, отвернула свой взор от окна. И устремила свой взгляд на тетю. Ей понадобились все силы чтобы не хмыкнуть. Оба явно была до сих пор обижена на результат тренировки. Ох конечно, Томоэ к её неудовольствию оказалась куда лучше её любимой дочери Минаэ. Не удостаивая племянницу даже взглядом, Чинэтсу-оба была от и до сконцентрирована на зеркальце, что она держала в руках. Если быть точным — на своем отражение, от которого, она будто и не могла оторваться. Её глаза впились в зазеркалье, как в самое ценное что было бы в её жизни. В руках тётушки — не менее "важная" вещь, — красная помада, которой она так часто проводила по губам. Цуруги Чинэтсу всегда была помешана на том, что как-либо соприкасается её красоты и внешности. На всем, что как либо касалось её. Слышать от неё нотации — все равно, что лесоруб идет на балет. До дурости странно и непривычно. Необычно и непонятно, как впрочем, тот факт что Чинэтсу в целом, провожала её куда-то. Томоэ закатила глаза. Ей помешательства тетки, казались как минимум странными. По той причине — что красотой природа её уж точно, ещё как обделила. А чем такое внимание к себе, да ещё и по пути в учебное заведение — Казалось глупым фарсом. «Учебное заведение» — странное словосочетание. Со странным не передовым вкусом. Зачем вообще, нужно было отправлять её куда-то учиться? Почти всю сознательную жизнь, Томоэ провела взаперти. В толстых стенах, защищающих от чужих воздействий. Подобно куполу для крыс. Структурный элемент в архитектуре и строительстве, создающий внешний периметр здания или помещения в виде вертикальной ограждающей конструкции, отделяющий от внешних факторов и такого пьянеющего слова как «свобода», и от окружающего пространства или соседних комнат. Защита была не одна. Это были разные стены. Стены летнего поместья, стены многоквартирного дома отца, стены дома тетки, стены загородного дома бабушки. Так много одного слова, и так много разнообразия. Томоэ часто приходилось слоняться по квартирам и поместьям семьи. Что уже перестало быть увлекательным и стало…серой обыденностью. От постоянных переездов кружилась голова и тошнило до оранжевой рвоты. А если рассматривать символические смыслы? Которые имеют образы стены в областях психики. С одной стороны, стены выступают в качестве границ внутреннего, субъективного пространства личности, в котором она может свободно и духовно развиваться. И с другой стороны, ограничивают свободу, не позволяя человеку осваивать, делать своим весь бесконечный объективный мир. Итаи например, постоянно обращался к «каменной стене» как к наглядному знаку ограниченности свободы, как к тюрьме. Её скованности законами внешнего, объективного мира. Обозначение внутреннего, сакрального пространства, в котором человек находит себя и тем самым обретает способность влиять на внешний мир. Не считаясь с его законами, преодолевая все его «каменные стены». Служанка Дзина как-то проболталась, что покойная матушка нашла свою веру в религиозных стенах. А затем как гордая женщина-самурай, попыталась зайти в мир, чтобы изменить его в соответствии со своим представлением о совершенстве. Ей как-то говорили, что была предпринята попытка сопоставления трех форм окружающего мира. Ограничивающему их свободу, с тремя этапами развития личности, обозначенными Кьеркегора, - эстетическим (принятие всех границ как данности), этическим (бунт против законов и границ) и религиозным (преодоление границ в акте веры). Ни один из этапов не описывал её чувств. Это как обозначение внутреннего, сакрального пространства, вполне себе даже духовного. В котором человек находит своих предков и тем самым обретает способность влиять на внешний мир, не считаясь с его законами… Порой Цуруги ощущала себя животным. Неугомонным. На подобии дикой уличной псины, коей не было места среди всего целого мира. Но заострять внимание на стенах не было необходимым. Дома нагружали так, что кости от судорожных болей ломило. Вопреки школьной программе, на пути встречалась и стрельба из лука, кэндзюцу, дзюдзюцу, а также навыки фехтования. В творчестве Томоэ также не была ограничена — экибана была неким релаксом и способом расслабиться, отвлечься от тяжких тренировок и учений, не забываясь при этом в рое своих мыслей. А ещё редкая живопись — которая проходила от силы раза в месяц. А языки? Ох, их было не так уж и мало. Китайский, французский и русский — и это учитывая все ещё освоение японских техник написания. Особенно Томоэ, не давался русский. Если грамматика и лексика с неимоверным трудом, но спустя время могли дать хоть маленькие ростки или те же плоды результата. То само слово «синтаксис» будто придумал сам дьявол. А падежи? Кто вообще в честном, да здравом уме мог придумать их? И эти неимоверно сложные и длинные названия, именительный, родительный, дательный, проклятье! Тот же китайский с его тонами, был намного проще и легче в восприятии, по скромному мнению для Томоэ, разумеется. Но не смотря на нагрузки, у Томоэ был небольшой опыт в учебных заведениях. Раньше, она ходила в частную, — вернее даже будет уточнить, в закрытый начальный класс для детей из влиятельных семей в Киото. Когда семья Томоэ, по непонятным ей на то причинам, срочно должна была переехать из Токио. Ей тогда было шесть, или семь…вспоминать эти моменты из своей жизни, конкретно сейчас не хотелось. И ведь не сказать, что ей там так уж нравилось. Сверстники вызывали хандру и неимоверную скуку. Она как сейчас помнила. Томоэ как правило, не интересовали ни томные беседы одноклассниц. Ни переговоры парней, в которых по их "скромному" мнению "девчонкам" — делать было откровенно нечего. Впрочем, Цуруги никогда и не лезла, лишь изредка слушая вполуха и закатывая глаза от нелепых, а порой действительно мерзких и по-настоящему отвратных шуток. Противно. Томоэ Цуруги хотелось тоскливо вздохнуть, да не получалось. Сопровождение тети было не самым худшим, что могло произойти. А ей все шел двенадцатый год. Машина резко затормозила. Томоэ зажмурила глаза и издала тихий вдох от неожиданности. Чинэтсу осталась непоколебима. Тетя даже не шелохнулась. Все ещё девочка метнула взгляд в сторону окна, в которое с такой магией вглядывалась сию минуту назад. За размышлениям, она и не заметила, что они уже приехали в пункт назначения. Томоэ метнула взгляд на Чинэтсу-оба. Цуруги-старшая наконец спрятав зеркало, уже вовсю ухмылялась водителю — который, выйдя из автомобиля, протягивал девушке руку. По мимике мужчины, можно было понять, что подобный флирт не приносил ему дискомфорта. Напротив. Водителю явно нравилась улыбка тети и её ненавязчивые намеки. Томоэ отвернувшись, скривилась, находя подобные взаимоотношения мерзостью в отношении клана Цуруги. Но кто её слушать толком то будет? Не ей читать о чинах благородства женщине, что пусть и малость ветрена, но старше и соотвественно, более опытнее. Поджав губы, да пригладив короткую стрижку — что так безжалостно обкорнала ей служанка по приказу бабушки. — Томоэ потянулась к ручке машины, и дернула ту, стараясь скрыть едва видимое раздражение от всей творящийся ситуации. Дверь открылась и Томоэ вновь скривилась. Она ненавидела жару. Сейчас царила весна. Апрель. И как назло любимое климатическое время, было испорчено невыносимо жаркой духотой. Которая как ядовитая змея, мертво обмотало шею и не желало отпускать, убивая до лиловых синяков и красных шрамов. Хотя Цуруги нравилась сакура, наверное это немногое, что ей было по душе. Но и на сакуру, она смотрела крайне редко. Сакура ведь на улице, а её все время держали взаперти. Нет, конечно у них была сакура дома, точнее у тети Чинэтсу, домашняя, но она была искусственна и оттого казалось скучной. Да и выбывала у тетушки она часто. Томоэ имела мнение, что видив цветущий объект регулярно — этот самый объект теряет свойство быть красивым и интересным. К чему ей любоваться чем-либо искусственным? Фальшивым с необработанной областью. А потому, Томоэ отвергала весеннюю радость. Вместо цветущих садов, она видела лишь пустоту и уныние в прожитом холодном доме. В летнее поместье не пускали, а оттого проклятия сыпались наружу из головы. Мерзость. От солнца, что мерзко ударило по коже и невесомо обожгло, Томоэ и вовсе, захотелось скрыться где-нибудь глубоко под сидением машины и не выходить. Глубоко вздохнув, наследница Цуруги пересилила себя и шагнув на асфальт, услышала тихий щелк от собственных, дорогих, лакированных туфель. Поставив на землю вторую ногу, Томоэ с неудовольствием закрыла дверь машины и развернувшись, медленно зашагала в тете. — Томоэ. Поторапливайся. Чинэтсу Цуруги, ответный флирт водителя, судя по всему уже наскучил — что было крайне удивительно, обычно она так быстро не остывала. — А потому, она уставилась на племянницу. — Иду, Чинэтсу-оба. — покорно сказала Томоэ. Едва водитель сел обратно в машину, дожидаясь госпожей. Завернув за оборот машины, Томоэ едва ощутимо подняла голову высь, осматривая местность. Пред двумя представителями клана Цуруги, предстал открытый вход. Настенные, подъемные ворота были широко распахнуты, — видно, специально отворили для того, чтобы они зашли, — огороженные двумя массивными столбами, цвета кирпича. На фонарных столбах и платформах висели таблички. Возможно с краткими указаниями или названиями. Однако сами значки и конкретные надписи, были для Цуруги-младшей в данный момент, неразличимы. Она бы просто не смогла остановиться и сфокусировать глаза на иероглифы, дабы узреть написанного. Чинэтсу-оба явно прибывшая в своих мыслях — а потому, не обратив никого внимание на племянницу, шагнула за ворота, уверенно ступая на разложенную плитку. Томоэ только ступила за тетей следом. Продолжая незаметно осматривать округу, едва вертя головой. Позади ворот начинается асфальтированная дорожка, которая уходит вперед и немного изгибается влево, вернее влево и вправо. По обеим сторонам дорожки растут цветущие деревья и зеленые кусты. Не сказать, что Томоэ это сильно впечатлило. В расстоянии показалось учебное здание, к которому она и тетя приближались. В конечном итоге пред дней предстало крупное кирпичное здание, выполненное скорее в европейских, нежели японских традициях. Строение имело множество окон со светлыми рамами, расположенных симметрично, и ещё несколько уровней, разделенных горизонтальными элементами фасада. Крыша здания плоская, но вдоль нее размещены ряд цилиндрических структур, и Томоэ могла предположить, что возможно это были световые люки или вентиляционные системы. Перед зданием простирался ровный, зеленый газон, который выглядел как спортивное поле, так как были видны части белых разметок. С левой стороны обрезана листва деревьев, намекающая на присутствие парковой зоны или сада рядом с зданием. Томоэ прищурила глаза, от воздействия ярких, световых солнечных лучей ей слепило. В ней присутствовала неясная нотка сонливости. Но деваться было некуда, Цуруги-старшая шагнула в учебное заведение. Младшая же из семьи самураев, тяжко вздохнув, гордо последовала за тетушкой, мысленно желая поскорее уехать в прохладный дом с кондиционером. **** Тик-так. Тик-так… Почти едва уловимое скоростное движение маятника деревянных часов, с легкой болью отдается в голове, — без единого намёка на улучшение всея самочувствия и ситуации. Тогда ли, едва ступив за порог кабинета, сразу же бросается во взгляд изысканное оформление. На стенах висят явно не дешевые картины в технике Нихонга, —живописи Японии конца девятнадцатого и начала двадцать первых веков. Которая, преимущественно, основывается на традиционных японских художественных традициях, техниках и материалах. — Но возможно это было слегка вульгарным и своего рода несуразным, учитывая что само здание по строению, отдавалась больше к Европе. А на деревянном полу - дорогой ковер. Судя по всему, ручной работы. Практичная мебель была выполнена из массива дерева и малость украшена резными резьцами. Параллельно к двери и в последствии к коридору, располагается массивный письменный стол из темного дерева. На котором лежат стопки бумаг и коробка — в которой скорее-всего, поклали печати для документов. Ещё на рабочем месте находится органайзер с ручками, карандашами и прочим для письменной работы. Кабинет украшают японские вазы с красиво гармонирующими цветами и бамбуковые ширмы. На полках стоят старинные и не очень книги, судя по названиям что-то связанное с высшей наукой и политикой. Особое внимание уделяется деталям. Возможно каждый предмет в кабинете директора нес в себе какой-то особый смысл. — Цуруги-сан, результаты Вашей племянницы идеальны. Думаю с тем, чтобы принять ученицу в середине учебного семестра, проблем не возникнет. — проговорил хозяин кабинета. Это был, весьма необычно полный мужчина — в Японии полнота являлась достаточно редкостью. Так и к слову, непривычной в восприятии. В семье Томоэ где каждый был бойцом, подобное было невозможно с физической стороны человека. — но и не прям в теле, но видно полноват. И не слишком высок, едва стоял в кабинете, был ровно ростом с тетю Чинэтсу. Он был полностью сед, короткие волосы и усы в завивке, показывали преклонность перед возрастом. В черном хаори — если бы предки были бы живы, они бы точно злостно покачали головами, ведь в былые времена, хаори считалось исконно самурайским одеянием. — и хакама, он складывал впечатление современного и при этом верного традициям человека. «Первое впечатление может быть обманчивым» — едва мотнула головой Томоэ. Но вовремя опомнилась под мыслью, что могла бы выглядеть странно. На красных губах Чинэтсу отобразилась ушлая улыбка. — Цуруги-сан. — обратился он к женщине. Та слегка наклонила голову на обращение. Улыбка слегка расслабилась и не была столь натянута как прежде. Тетушка глуповато-внимательно поглядела на директора. — Смею сказать, меня весьма удивила Ваша внезапная заявка на поступление. Так ещё и в самый разгар учебного года. Идет конец апреля, триместр давно начался. И…я рассчитывал увидеть Господина Тэкеши Цуруги, отца Цуруги-сан. — директор метнул взгляд на Томоэ. Та в свою очередь, даже бровью не повела. — Я вас понимаю, — смиренно кивнула Чинэтсу, — Но и Вы поймите, возникшую ситуацию. Вернее будет сказать, возникшие изменения… Воспользовав в качестве опоры подлокотники кресла, Чинэтсу вальяжно поднялась со своего места. Последнюю фразу она проговорила меж тем чтобы подняться. С невиданной грацией, подобно изысканной кошке она буквально вынырнула из предмета мебели и, будто плывя по паркету дерева, ступала в сторону Даньйоку Фукухара с особым животным и неуловимым трепетом. — Фукухара-сан, — мелодично, будто пропела Чинэтсу, подойдя непозволительно близко. — Даньйоку Фукухара…— эмоционально прошептала аристократка. Меж тем, мужчина остался непоколебим. Но глаза выдавали непонимание над контролем ситуации. Над контролем над Чинэтсу. Даньйоку сделал шаг назад. Чинэтсу сделала шаг вперед. Чинэтсу-оба предстала вплотную к мужчине. Их тела так или иначе, но чуть ли не соприкасались в непозволительной пошлости. Из стороны это выглядела как игра, где тетя была главным неукротимым хищником на арене без своего укротителя. А Фукухара — жертвой обстоятельств. Тётя наклонилась к уху директора, и что-то очень быстро, но красноречиво начала шептать. Отрывисто и будто шипя подобно гадюке. Мужчина внезапно отодвинул шею назад, подальше от женщины — Томоэ уж подумала что от отвращения. На спокойном и собранном лице отразилась гамма из страха, ужаса и какой-то ненавязчивой алчности. А сама Томоэ Цуруги сидела подобно статуе, не двигаясь. В голове шла прокрутка из мыслей. Самых разных, не передовых мыслей. Оперевшись на кресло и положив руки на подлокотники, её взгляд блуждающе проводил то с тёти на директора, то с директора на тётю. Что происходит? — Цуруги-сан. — спрятав эмоции за дальновидную маску безразличия, Фукухара-сан все же смог взять себя в руки. — Будьте любезны, оставьте нас с Вашей племянницей наедине. Томоэ метнула взгляд на тетю, а после посмотрела вниз, на бордовую юбку в разновидную клетку, с то белыми, то зелеными полосами. Идеально выглаженную, без заточек и вмятин. Теплые бордовые гольфы в цвет юбки, неприятно облегали молодую нежную кожу. Эмоции были непередаваемы. Это было чем-либо выходящим из ряда вон дозволенного. В кои-то веки это считалось странным и несуразным. Оставить наедине? Заострять внимание на директоре было в коем-то смысле и глупо. Томоэ планировала больше его не видеть. Да и зачем, она бы ему пригодилась? Уж не хулиганила она, да и в мыслях злые умыслы отсутствовали напрочь. Томоэ уж подумала что она ослышалась. И Томоэ была в полном смятении, когда её тетя внезапно оставила её наедине с директором. Она чувствовала себя потерянной и немного скованной где-то внутри. Директор смотрел на неё строго и внимательно, словно проникая в её самые глубины. Девочка вяло взглянула на него. У директора были бездонные карие глаза, в которых читалось что-то непробиваемое и скоропостижное. Цуруги скучающе рассматривала лицо явно будущего директора, переводя взгляд то на нос, то на губы, то на губы, то натыкаясь на спокойно-заинтересованный взгляд. Коих она ловила часто на своей скромной персоне, по меркам семьи Томоэ и так получала многое. — Вы довольно интересная ученица Цуруги-сан. — помедлив, проговорил директор. Издавна отойдя от окна. Раздался тихий скрип деревянных досок. мужчина сделал пару шагов в сторону сидящей Томоэ. — Благодарю Вас, Фукухара-сан. — негромко проговорила Томоэ, смотря куда-то пред собой и в пустоту. — Ты знаешь историю нашего учебного заведения? Той чести что ты была удостоена как дочь мирового чемпиона по фехтованию? — Гакусюин является самой элитной сетью учебных заведений в Токио…— отчеканила будущая ученица. Мужчина склонил голову вниз, кивая. — Семнадцатого октября тысяча восемьсот семьдесят седьмого года в токийском районе Канда была учреждена закрытая школа, для детей новой японской знати. Также, стоит уточнить что заведение с точно таким же названием было основано ещё в тясяча восемьсот сорок седьмом году в Киото. Основателем был Император Нинко, дед Мэйдзи, он и предложил идею создания школы, в которой дети аристократов получали бы образование не хуже, а в коей мере даже лучше чем в Дайгаку периодов Нара и Хэйан. Однако до реализации проекта Нинко не дожил. Но в тясяча восемьсот сорок седьмом году при Комэй, отце Мэйдзи, к востоку от императорского дворца в Киото появилась школа. В которой принцы и дети аристократов изучали так и китайскую классику, так и произведения японской словесности. А в тясяча восемьсот сорок девятом году Комэй даровал школе табличку с надписью «Гакусюин» . Дословный перевод названия в значении, «Школа пэров». Так школа официально получила своё название. В период Бакумацу в ней то велись занятия, то собирались сторонники движения Сонно Дзёи. Ты знаешь что это за организация? — Политическое движение. — без заминки ответила Томоэ. А затем задумавшись, добавила. — Периода Эдо. Название которого происходит от лозунга «Да здравствует Император, долой… — Варваров. — подсказал директор. — Сторонники Сонно Дзён собирались там для обсуждения планов по свержению сёгуна и изгнанию иностранцев. Гайдзинов. Но мы не об этом. После Реставрации Мэйдзи школа возобновила свою деятельность весной тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года по приказу Ивакура Томоми. В необходимости правильного воспитания аристократов и возвышения статуса Гакусюин. Политика, убедили учёные конфуцианского толка, среди которых был, например, Тоёока Аяскэ, выступавший также с предложением по возрождению древнего политического института Дадзёкан. Для продвижения талантливых, а не родовитых японцев. В отказу от дурных обычаев прошлого. В первые годы реформ, пока ещё не сформировалось четкой траектории образования, старый Гакусюин претерпел множество изменений, был переименован. После к тысяча восемьсот семидесяти годам как само учебное заведение, так и его филиалы были закрыты. Новая модель государства, с новой знатью и новыми знаниями, предполагала и создание учебных заведений, которые будут готовить к государственной службе людей, обладающих не только китайской ученостью,, но и сведущих в варварских науках и способных эти западные знания применить на пользу Японии. — Фукухара внезапно хмыкнул. — В тясяча восемьсот семьдесят седьмом году была заново создана как школа для элит, Гакусюин. С этого времени функционировавшая в Токио, так и высшее учебное заведение, Токийский императорский университет, где выпускники « Гакусюин, и не только, могли продолжить образование перед начало чиновничьей карьеры. На церемонии открытия школы, состоявшейся семнадцатого октября, присутствовал Мэйдзи. Император, как и его отец в своё время, даровал ей табличку с её названием, Гакусюин, отдавая дань традиции. Хотя общего у старой школы для знати с новым учебным заведением было не так много. В программу начального и среднего этапов обучения входили также уроки физического воспитания и основы военной подготовки. С тысяча восемьсот семьдесят девятого года ученики Гакусюин должны были облачиться в школьную форму, смоделированную по образцу военной. А с тысяча восемьсот восемьдесят пятого года в обиход вошли популярные и в наше время школьные ранцы рандосэру, также родом из армии. Ввели их для того, чтобы дети знатных и богатых родителей, которым запретили добираться до школы на повозках и в каретах, несли свои вещи самостоятельно. С тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года Гакусюин перешёл под контроль Министерства двора. И с этого времени появляются отделения этого учебного заведения для мальчиков и девочек. До конца девятнадцатого века школа успела несколько раз переехать. Здание, открытое императором Мэйдзи в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году, сгорело. И Гакусюи после нескольких временных пристанищ обрёл новый дом в Ёцуя ровно в тысяча восемьсот девяностом году, но и там задержаться надолго не удалось. В тысяча восемьсот девяносто четвертом году из-за землетрясения школе приходится перебраться в Мэдзиро, однако из-за финансовых трудностей строительные работы будут завершены лишь к тысяча девяносто восьмому году. — Мой прадедушка, Хамато-сосохы, говорил что пошёл к тому времени на обучение. — сообщила Томоэ, когда директор сделал паузу. — Тебе рассказывали от этом, не так ли? Томоэ Цуруги только кивнула. — Я к тому, что нынешний Гакусюин это целая образовательная система. Занимающаяся как обучением детей, так и высшим образованием. Имеющая несколько кампусов, но часть из них, например, начальная школа в Ёцуя, остаются в исторических местах, связанных с прошлым «Школы пэров». До упразднения в тысяча девятьсот сорок седьмом году системы пэров и переформатирования Гакусюин в частное учебное заведение. Кузницу элит возглавляли семнадцать директоров, среди которых были так и знаменитые политики, так и ученые, военные. Так, с тысяча девятьсот седьмого по тысяча девятьсот двенадцатые годы её возглавлял генерал Ноги Марэскэ, при котором акцент в организации быта школьников делался на простоте и военной строгости. Томоэ метнула взгляд в сторону. Она была знакома с Ноги Марэскэ по хвалебным речам от своего прадедушки. Он был очень высокого мнения о своем директоре, в года когда учился. — Генерал даже жил вместе с учениками в общежитии на территории кампуса. Девочка про себя кивнула, об этом она тоже была осведомлена. — Сейчас постройка включена в перечень охраняемых исторических объектов как «Дом Ноги». Последним директором «Гакусюин» как государственного учебного заведения стал адмирал Яманаси Кацуносин. В послевоенное время выступивший основным переговорщиком с американской стороной по поводу возможности возобновления работы школы в частном статусе. В школе в разное время преподавали такие знаковые персоны для Японии первой половины двадцатого столетия, как Кано Дзигоро, Нисида Китаро, Судзуки Дайсэцу, Каваками Хадзимэ и многие другие. Перечислить всех известных выпускников «Гакусюин» ещё сложнее – их очень много. Начиная императорами и членами августейшей фамилии, и заканчивая прославленными литераторами и общественными деятелями. В «Школе пэров» учились все японские тэнно двадцатых веков – Ёсихито, Хирохито, Акихито и Нарухито, а также их родственники. Школу или университет «Гакусюин» в разное время закончили Янаги Мунэёси, Сатоми Тон, Сига Наоя, Миядзаки Хаяо. К примеру, Мисима был лучшим учеником в своём классе и во время выпускной церемонии получил в подарок серебряные часы от самого императора. Писатель также попытался воссоздать жизнь в «Гакусюин» в первой части своей тетралогии «Море изобилия», романе «Весенний снег» Под конец монолога, директор будто говорил уже сам с собой, а не конкретно с Томоэ. Но девочка и так была осведомлена о всех привилегиях, что она была удостоена. Тем или менее, ей не впервой приходилось доказывать что она достойна своей семьи. Что достойна фамилии Цуруги. **** Две недели назад. 7 апреля 1976 года. Ритмичный скрип колес по местам извилистым холмам раздаётся где-то там, внизу под ними. Накатанный по сухой, знойной земле. Звуки колёс, как монотонный ритуал, бодрили уставшую и сонную душу. Цокот четырех копыт вихрем разнёсся в такт колесам. Утренний воздух пронизывал до костей, заставляя древесные стволы скрипеть от холода. Складывалось ощущение, будто звуки олицетворяли шаги тысячи самураев. Окружали как неизведанное проклятье. Что хотелось закрыть уши или заглушить их наушниками с расслабляющей музыкой. Этот звук был как обыденный гимн жизни и статуса. Требований и усилий. Вихрь пыли поднимался за каждым клацком копыт — благо их не задевало, — словно создавая какое-то смысловое облако, за которым могло и скрываться что-то древнее. Невесомое. По небу медленно плыли серые облака. Было пасмурно. Оттого сон все желал взять вверх. Вдалеке слышалось только молчание природы, прерываемое лишь иногда утренним пением птиц. В это время казалось, что мир просыпается ото сна, окутанный таинственной аурой утреннего свежего воздуха. Томоэ зевнула, прикрыв рот рукой. — Долго нам ещё ехать? —будничный шум вновь прерывался трепещущим голосом старшей сестры, нарушая монотонность момента. Томоэ поморщилась. — Скоро приедем, Цуруги-сан. — хрипло отозвался кучер, лишь слегка мотнув голову к маленькой госпоже. Минаэ, подобно своей матери откинулась на спинку и косо глянула в выступающее из вида поле. От этого движения, деревянная повозка вновь издала скрип. Как уже и поминалось, солнце не было, что не могло не радовать обеих аристократичных девиц. Загорелая кожа была ассоциирована с тяжелым физическим трудом и низшим классом общества. В высших кругах ценилась бледность кожи, как признак избытка благородства и на отдых, заботу о собственном здоровье. В Японии, среди всех населений загорелая кожа была не в моде. Им уделяли особое внимание, чтобы избежать прямых солнечных лучей. Старшие предпочитали использовать косметику, которая придавала коже бледный и утонченный оттенок. Хоть в семье Цуруги подобное и порицалось. Все же они были воинственными бойцами, но двойной стандарт и не брешил внешностью. В аристократических кругах пользовались популярностью различные кремы, пудры и лосьоны для сохранения нежного и молодого вида кожи. Это было своего рода часть образования. За загар могли и вычитать и порой даже — жестоко отпороть. Цуруги мотнула головой, вспоминая плеть в руках отца. — Какой же холод. — недовольно проворчала Минаэ, закутываясь в свою белую куртку. — Тренировку с шести утра перенести было видно не в компетентности. — Не забывайся. — спокойно сказала младшая. — Гляди, как бы не услышали твои слова. Головой, Томоэ слегка дерганым движением указала вперед. Впреди них была видна идентичная им же деревянная повозка. Которая ехала чуть более гораздо быстрее той, в которой сидели две наследницы Цуруги. Слегка мотаясь по извилистой дороге. Колесами, оставляя за собой тяжелые следы ржавчины и комков земли, песка, грязи. А также громкие скрипы — что одной повозки, что другой. Переведя взгляд с колес на родственниц, Томоэ только врезалась резким взглядом в спину тети, детально рассматривая ее. Томоэ не раз ловила себя на идеальные движения тети. У Чинэтсу-оба была прямая осанка и при повороте головы, виднелись грациозные движения. Она напомнила молодую львицу, которая с уверенностью двигается по просторам своей территории. Легкий ветерок развевал завитки волос оба, придавая ей ещё более загадочный и изысканный вид. Но Томоэ в основном, была видна лишь вишневая куртка из нежной домашней кожи, в меру блестящая от утреннего солнца. И низкий пучок иссиня-черных волос. Рядом, плечом к плечу, рядом с младшей дочерью, восседала Аматэрасу-сама. На тренировочную одежду бабушки был накинут лишь теплый плед цвета грязной травы, что покоился на плечах. Её белоснежное покрывало контрастировало с тёмными волосами, из которых выделялись иссиня-черные пряди, перемежающиеся с благородной сединой — одежда тети и бабушки резко контрастировала между собой, что было приемлемо лишь на тренировках, в обычное время это был тот ещё моветон. Ветер ласково слегка шевелил эти платки волос, создавая эффект легкого движения. Несмотря на это, лица женщин, вероятно, оставались суровыми, как и обычно. Томоэ знала, что они редко улыбаются. Судя по поворотам голов и едва заметному шевелению губ, дамы не проводили поездку в тишине, а что-то обсуждали между собой. Их разговор казался серьёзным и важным, но Томоэ не могла расслышать ни слова. Она только чувствовала, что происходит что-то значимое. Но что? Со временем, передняя повозка с лошадью медленно начала замедлять ход. Копыта цокали все менее интенсивно и медленнее, пока в край не остановились. Лошадь тяжело дышала, его боки вздымались и опускались ритмично, создавая монотонное звучание, отраженное эхом от соседних полей. После животное затихло. Колеса, издав последний отчаянный скрип остановились. Взгляд Томоэ скользнул вдоль узды, когда она увидела колеса, покрытые грязью и пылью дороги, тихо замирающие. Едва повозки прекратили ход, вокруг стало тихо. И только шелест листвы и далекий шум ручья нарушал мерное молчание. Повозка окончательно остановилась. А после все отразилось. Томоэ вздохнув, буквально соскочила со скамьи, поворачиваясь к выходу из повозку передом. Одной рукой, она опёрлась о деревянную стенку, —чтобы не упасть идя по влажным доскам. Наклонившись, она ступила на деревянную ступень, проверяя насколько скользкой та может быть. Дощечка оказалась слегка мокрой, но не сильно скользкой. Затем Томоэ поставила вторую ногу. После прыгнула на землю. Ботинки остались в тележке. Голые стопы распрощались с мокрым деревом и встретились с сухой травой. Холодная земля обмокала юную кожу пяток, заставляя едва сильно поежиться с непривычки. Щекоча при ходьбе и охлаждая. Услышав хлыст, Томоэ круто повернула шею на звук. Рефлексом, она мгновенно схватила летевшую в её сторону катану. Ладонь вцепилась в дерево и сжалась вокруг предмета. Томоэ хмыкнула, резко крутанув катану вдоль своей оси, Цуруги воткнула её прямо в землю. Отводя взор с оружия, она посмотрела на сестру. Минаэ с ехидством посмотрела на младшую сестру, в её глазах едва заметно читалось разочарование. Опустив голову, она вцепившись в свою катану, осторожно, боязливо начала спускалась по дощечкам. «Боится подвернуть лодыжку как в прошлый раз» — поняла Томоэ. Решив помочь, она протянула старшей сестре руку. — Не промахнулась. — проворчала Минаэ на выпадку младшей из Цуруги. Но руку со скрытой охотой приняла. В другой руке у дочери Чинэтсу была катана. На губах Томоэ отобразилась усмешка. — Я никогда не промахиваюсь. — Я вижу вы уже в сборе. Томоэ резко повернула голову на голос и выпрямила спину — до этого слегка сутулившись. Послушно склонив голову. Лишь мельком глядя на стоящих родственниц, шаги которых, она даже не услышала под беседой с сестрой. Отчитывала их Аматэрасу-сама, строго и убедительно. Чинэтсу-оба же, скучающе оглядывала девочек-подростков. Переведя взгляд на сестру, Томоэ заметила, что та успела отзеркалить её позу. — Эти глупые выпадки ни к чему не приведут. — негромкий голос бабушки, казался тихим криком на фоне безмолвного поля. — Прекратите так себя вести. — Да, Аматэрасу-оба. — синхронно отозвались девочки, не опаздывая друга другом ни на букву. — Пройдемте. Сестрам оставалось только двинуться за взрослыми следом по полю. Идя по колючей земле и обходя камни. Время начинало близиться к шести утра, и солнце уже взошло над головой, начиная обжигать их холодные тела. ***** Как вспоминала сама Томоэ, если говорить кратко — то кендо представляет собой технику нанесения ударов мечом по определенным местам тела противника. Однако от остальных видов боевых искусств кендо отличается своим духом, прошедшим сквозь столетия в неизменном виде. Изначальным девизом кендо было - "Победа означает жизнь, поражение означает смерть". И, хоть как и говорил отец, эти слова нельзя понимать буквально, такой девиз является основой практики и имеет непосредственное отношение к формированию гармонично развитого человеческого существа: в физическом, духовном и социальном отношении. Дочь Такеши знала, кендо не преследует так таковой задачи. Не должна была быть цель победить врага во чтобы то не стало. А нужно было стремится к совершенству гармонии меча, научиться чувствовать и понимать свой язык тела. Тем самым выходя за рамки личного и сиюминутного. Кендо не является средством удовлетворения собственного тщеславия, развлечением и уж тем более соревнованием, а представляет собой тяжелейшую работу по развитию контроля над всем своим разумом. Кендо учило воспитанию энергичного духа через правильное обучение и тренировку — к развитию человеческой природы через понимание принципов работы с мечом. Современное же кендо которому обучали двух наследниц, нужно было для развития здорового тела и сознания в результате продолжительного периода строгой практики. Также, естественно кендо является боевым искусством и в случае экстремальной ситуации для самозащиты кендоист может использовать любые возможные предметы используя их как меч.
В умелых руках деревянный меч превращается в грозное оружие. Известный японский фехтовальщик средневековья Миямото Мусаши за свою жизнь провел более 60 смертельных поединков и ни одного не проиграл. Примечательно то, что большинство поединков он провел с деревянным мечом против настоящего металлического оружия в том числе и свой самый знаменитый поединок с известным фехтовальщиком Сасаки Кодзиро. По легенде, плывя на лодке к месту поединка Мусаси выточил меч из деревянного весла. Томоэ вновь глубоко вздохнула, параллельно тщательно изучая движения своей противницы в поисках какой-либо слабости. Она была полна решимости выиграть этот бой, даже несмотря на то, что её противником выступала старшая сестра — Минаэ. Они находились на довольно безопасном расстоянии друг от друга, поэтому резких незаметных выпадов ждать точно не стоило. Но Томоэ точно знала, что вскоре Минаэ попытается приблизиться и атаковать — это было всегда именно так, во время их тренировочных поединков. На протяжении всего времени, которое они проводили за тренировками, Минаэ всегда пыталась напасть первой. Она отдавала явное предпочтение агрессивной тактике, а не оборонительным действиям. Это был один из ключевых моментов, которые Томоэ должна была учесть, чтобы одержать победу. Она также давно заметила, что Минаэ часто использовала полюбившиеся ей приемы. Такие как удар ногой с разворотом или быстрое движение руки. Младшая знала, что эти приемы были эффективны, но если она будет готова к ним, то сможет отразить их и перехватить инициативу. Помимо этого, Томоэ также была уверена что Минаэ легко проиграет. Учитывая что победа была с ней постоянно. Она давно не проигрывала. Томоэ знала — вскоре Минаэ попытается приблизиться — на самом деле, это было крайне предсказуемо. На протяжении всего того времени что они тренировались, едва самой Томоэ стукнуло шесть. Её старшая сестра на протяжении всех поединков, пыталась напасть. Старшая наследница отдавала предпочтение нападению, а не защите. Что Цуруги-младшая считала крайне опрометчивым — особенно в ситуации, в которой они находились. Рискованный способ игры, очень рискованный. «Но не обязательно плохой» — как все же, отмечала для себя Томоэ. И как она и ожидала, сестра перед ней бросилась вперед, подняв катану и стремясь нанести удар. Минаэ старалась двигаться изящно и грациозно — отдавая скорее большую часть происходящего, как веселое зрелище. Сам бой явно не желался для неё чем-то другим. И младшая из семьи, должна была в кои-то веки признаться — Минаэ двигалась действительно хорошо, словно хорошо отлаженный механизм. Она была полна решимости и уверенности в своих действиях, явно не вспоминая все свои позорные проигрыши. Томоэ почувствовала, как адреналин начинает бушевать в её жилах. В её скрытых планах, было размазать Минаэ по полю меньше чем за пять минут, а лучше вообще за три. Однако она все же сосредоточилась и продолжала следить за каждым движением соперницы. Внезапно, Минаэ сделала резкий выпад, но Томоэ легко смогла увернуться и ответить контратакой, защищая себя. У дочери Такеши было всего лишь мгновение, чтобы раскрыть слабое место противницы и воспользоваться этим. Мозг Томоэ был сфокусирован на одной цели - победить. Ей нужно было всего лишь одно очко для победы над сестрой. И казалось, что Минаэ стала совершенно нетерпеливой — а это именно то, чего Томоэ и добивалась. Момент настал. Сестра в кои-то веки догадалась, что она попала в ловушку. На её лице отразилась гамма удивления и коротковременного ступора. Томоэ воспользовалась этим моментом и сделала резкий выпад в сторону соперницы. Синай с хлыстом разрезал воздух. И Томоэ Цуруги едва удалось сдержать смешок, когда Минаэ прыгнула в сторону, уклоняясь от рассчитанного для неё удара всего на несколько дюймов. Её сестра была застигнута врасплох и на долю секунды потеряла равновесие – и эта самая секунда, это было все, что нужно было ей, чтобы выдвинуть оружие вперед под углом, нанеся безупречный удар цуки в горло дочери Чинэтсу. Та качнулась и со стоном боли упала на сухую траву. Отвернув взор от проигравшей, Томоэ метнула взгляд на старших. Чинэтсу-оба на проигрыш дочери, только поджала бледные губы в раздражении и с разочарованием уставилась на дочь. Томоэ даже показалось, что от гнева на проигрыш, у тети посыпался карандаш со слизистой глаза. Аматэрасу-сама же, заметив что за ней наблюдают вопросительно уставилась на младшую внучку. Томоэ поспешно ответила взгляд. Но они все же согласились с победой, кивнув ей. Томоэ прерывисто, тоскливо выдохнула, почувствовав, как прилив адреналина медленно угасает в ней. Бои с Минаэ не приносили никакой пользы что изрядно злило. Томоэ раз за разом, одерживала победу над сестрой, ни уступая ни разу за последний год. Подобное вызывало досаду, и вкус победы — что она так любила, угасал на языке, оставляя на кончике противное послевкусие тоски. Ей хотелось соревнований, настоящий, без слабой Минаэ, а с достойным, сильным противником какого бы она только нашла! Бабушка ни за что в жизни бы не стала с ней воевать, считая недоразвитой соплячкой, не достойной соревноваться с ней. Тетушка внимание не уделяла. Дядя не знал боевых искусств, разве что самооборону, но не кендо. Отец её — Мировой чемпион фехтования, иногда тренировал её, но это было настолько редко, что Томоэ могла посчитать по двум пальцам рук. Подобное казалось жутко несправедливым! Она ведь так хотела доказать семье, что достойна большего! Что Томоэ тоже чего-то стоит! Но казалось, все безрезультатно…. Обе наследницы отступили с поля к бабушке и тете, перед этим поклонившись друг другу, прежде чем отойти в сторону. — Ты сносно поработала, Томоэ. — сухо проговорила Аматэрасу-сама. Томоэ едва слышно скрипнула зубами. Ярость резко сдавила грудь, начинала медленно бурлить в ней. Сносно!? Она размазала свою сестру меньше чем за пять минут! А Минаэ старше на полтора года! Колоссальная разница, учитывая их возраст, двенадцать и тринадцать лет. — Я могла бы сделать лучше, — твердо, но тихо проговорила Томоэ в ответ, — Не зазнавайся. — строго одернула её бабушка. — Победа это ещё не всё. Тебе следует помнить это. Не все? Она едва ли не съязвила. Но продолжала стоять, покорно склонив голову. Стараясь не выражать своих негативных чувств. — Ты продолжаешь выражать недовольство даже сейчас. Может, бой с твоей тетей научит тебя не зазнаваться? — Сочту за честь. «Этого дебана-коте в начале можно было избежать» — пронеслась мысль Томоэ в голове, если бы её не поставили за пару с Минаэ. В конце концов, она все равно выиграла не так ли? Да и странно было терять очко из-за дебана-ваза. Такое случается нечасто, не говоря уже о ударах запястьем. На Томоэ промолчала. Минаэ в свою очередь, продолжая валяться на холодной земле, отряхиваюсь от сухой травы. «Неужто ранена?» — пронеслась в голове мысль победительницы. Однако предположение быстро развеялись, едва Чинэтсу-оба не выдержав, подошла к лежачей дочери и грубо схватив за рукав одежды, заставила подняться на ноги. Минаэ подчинилась, болезненно пошатнувшись, старшей наследнице оставалось только опереться на синай. Но в скором времени и синай был благополучно изъят из рук матерью. Ловко схватив оружие, Чинэтсу показательно покрутила его и с усмешкой уставилась на племянницу. Едва выйдя вперед, лицо Чинэтсу-оба стало хмурым и бесстрастным. Томоэ даже показалось состояние тети стало резко измотанным. Но, она быстро выкинула эту мысль из головы, понимая, что недооценивать соперника — особенно когда не знаешь навыков тети на деле, — нельзя. Но и не сказать прямо что Чинэтсу-оба была чемпионкой в кендо. Томоэ вообще мало что знала о боевых навыков Оба. Тетя не была мировой чемпионкой — как отец. Не была известна боевыми искусствам в самой Японии — как бабушка. Но и как знала Томоэ, полным нулем, Чинэтсу-оба быть не могла — иначе бы не носила фамилию Цуруги. Без достойных навыков, её бы изгнали как недостойную. Неизвестность не давала никаких шансов. Возвращаясь мыслями в настоящее, Томоэ взглянула на тетю. Та приняла своеобразную стойку, похожую скорее на технику размахивания булавой. Ухмылка на лице тёти была немного глупой. Мысленно, Цуруги-младшая лишь пожала на это плечами. — Начинайте. — ледяным тоном велела бабушка. Чинэтсу резко бросилась вперед, делая выпад и одной рукой замахнулась синаем на Томоэ, как будто булавой. Та моментально уклонилась от удара, не желая, чтобы стало очевидным, что она планирует бросить матч. Томоэ лишь мельком увидела, как тетя стиснула зубы и повернулась на каблуках, чтобы снова вонзить в нее синай. Взад и вперед они обменивались ударами. Томоэ едва успевала дышать, как удары не прекращались и наносились без передышки. Сердце стучало как бешеное, быстрый темп был новинкой. Чинэтсу-оба была в сто раз лучшей форме, чем её дочь, она была легка на ногах и хорошо уравновешена. Не это ли то, о чем Томоэ мечтала? О настоящих боях? Да! Это определенно то. Однако через несколько мгновений, когда их мечи столкнулись друг с другом, Томоэ в какой то момент поняла, что она определенно могла бы быть сильнее Чинэтсу и ей нужно быть осторожной, чтобы не позволить своей силе одолеть силу тети. Томоэ искала идеальный момент, чтобы совершить ошибку. А это будет очень будет нелегко; ее разум был обучен побеждать. Наконец Томоэ удалось увидела свое открытие. Она слегка сместила синай в сторону, и у Чинэтсу появилась возможность заработать очко. Ошибочная возможность, которая заставит родственницу проиграть. К великому счастью для нее, Чинэтсу действительно увидела возможность и купилась, воспользовалась шансом. Резко, Томоэ ударила тетю в горло и та почувствовала, как кончик другого синая коснулся ее глотки. К несчастью для Чинэтсу, удар был выполнен правильно. «Я победила?» — мысль мимолетно пронеслась в голове Томоэ. «Я реально победила» — поняла она, поймав взгляд бабушки. Цуруги-младшая оперлась на синай, почувствовал по-мазохистки приятную усталость в теле. Бонусом, кончиком на языке — ощущался вкус победы.