Часть 50

— Тц, ну это было крайне неудачно... — скривив губы от неприятной фантомной боли, я потянулся свободной рукой к шее, пытаясь осторожными поглаживаниями прогнать отголоски несуществующей раны. Кром Круах не просто крайне могущественный «злой дракон» из ныне живущих представителей драконьего рода, а один из сильнейших драконов, когда-либо существовавших в принципе. Он легко входит в топ-10 сильнейших существ мира, и лишь несколько имён могут честно сказать, что превосходят этого свирепого дракона. Но несмотря на всю его силу и возраст, можно было смело сказать, что у него огромные проблемы с матерью. Может, она его бросила, когда он был ещё яйцом? Это бы многое объяснило. Откуда вообще у меня взялось столь дикое предположение? О, я просто озвучил парочку… парочку десятков гипотез на этот счёт прямо ему в лицо. Крому мои гипотезы не понравились. Запомнить на будущее: не упоминать маму и так уже крайне злого дракона, и уж тем более — то, что с ней можно сделать в спальне. Реакция дракона была крайне острой. Точнее, была бы, если бы я действительно лично встретил Круаха. К моему счастью, до такого счастья пока не дошло, чему я был несказанно рад. Мне хватило и того, что я видел в своих видениях будущего. Косплеить пятно томатной пасты совсем не весело, ни капельки; минус бесконечность из десяти, никому не рекомендую. — Планы меняются, принцесса, — я погладил по голове девушку, чья голова упёрлась подбородком мне в ключицу. Она, конечно, об этом не просила, о поглаживаниях, но и никак отрицательно не отреагировала на нарушение святости покоя своей макушки. Ну а для меня, если от меня не потребовали прекратить, то это почти прямое требование продолжать гладить. А я совсем не умею отказывать требованиям маленьких девочек… Нет, не в том смысле, мистер полицейский. И, видимо, это были совсем не те слова, которые хотела услышать девушка у меня на спине, если судить по тому, как судорожно сжались её руки. — …Почему? — крайне тихо, почти шёпотом мне на ухо, спросила она. — Одному большому и страшному дракону не спится на своей куче золота, — с полусмешком ответил я вампирской принцессе, — и тот решил устроить себе ночную прогулку по замку. К нашей неудаче этот дракон перекрывает наш единственный путь прочь из замка. И, увы, я недостаточно силён, чтобы силой пройти через него. Валери не ответила. Впрочем, мне не требовалось от неё никаких слов, чтобы понять её мысли в этот момент. Её тело достаточно тесно прижималось к моей спине, чтобы я мог уловить биение её сердца, которое прямо сейчас резко ускорилось — от почти летаргического до такого, словно Валери бежала спринт. — Боишься, что я решил тебя бросить? — вопрос был риторическим. Конечно, она боялась. Почему ей не испугаться подобного поворота событий? У неё только-только появилась надежда — та самая надежда, о которой она уже почти забыла, как мечтать, от которой её отучили мечтать: покинуть замок, который должен был быть её домом, но вместо этого стал тюрьмой. И вот, когда она уже думала, что никогда не покинет стены своей комнаты в подземелье; когда уже смирилась с тем, что её так называемый брат приведёт её к гибели своими жестокими опытами над её Священным Механизмом; когда приняла свою безрадостную, незаслуженную судьбу — появился некто, предложивший ей шанс на спасение. Как принц в сказке о заточённой в башне принцессе. И росток робкого «а вдруг» вновь зародился в её душе. Как бы она ни пыталась этому сопротивляться, она не хотела снова ощущать ложную надежду на свободу, почти ожидая, что всё это — очередная жестокая шутка её брата. Но надежда коварна: она шепчет такие сладкие обещания, что истощённый разум девушки просто не мог сопротивляться. И она на миг поверила в эти красивые слова. До тех самых последних фраз. Это как вылить на землю чашку воды перед умирающим от жажды или захлопнуть клетку перед лицом заключённого за секунду до побега. Она чертовски боялась, что я верну её обратно в камеру, из которой только недавно забрал и куда она отчаянно не хотела возвращаться. — Т-ты сам сказал, что впереди дракон, которого ты не сможешь одолеть, — она пыталась звучать стойко, даже безразлично к своей судьбе, и у неё бы даже получилось, если бы не единственное заикание в самом начале. Храбрая девчонка. Мне нравилась её храбрость, даже если эта храбрость была насквозь фальшивой. — Ага, сказал, — беспечно ответил я, развернувшись на пятках на сто восемьдесят градусов и начав идти обратно, буквально по собственным следам. — Но это ничего глобально не меняет, принцесса, наша цель не изменилась. — Н-не меняет? — она удивлённо посмотрела на меня. — Н-но ты же… — Ты явно совсем не знаешь дьяволов, принцесса, — я вновь погладил миниатюрную девочку по голове. — Прошу тебя, не недооценивай жадность дьявольского рода. Мы очень-очень жадные и эгоистичные существа. Если дьявол заполучил в свои руки сокровище, он никогда просто так его не отдаст. Уж точно не при первом небольшом неудобстве или трудности. А ты, позволь мне сказать, не просто сокровище, а великое сокровище. И я, как самый жадный и самый дьявольский из всех жадных дьяволов, никому и ни за что тебя не отдам, даже какому-то дракону. — Я звучал почти гордо в этот момент, сам себе удивляюсь. — Этот Лулу пришёл сюда похитить принцессу, и к утру одна принцесса будет похищена. Я так сказал. Уверенно пообещал ей. Принцесса-вампир ничего не ответила на мои горделивые слова: то ли не знала, что сказать, то ли не хотела, то ли не верила. Неважно. Пускай. Мои действия в итоге будут говорить громче любых слов. Ей нужно просто быть рядом и наблюдать. У меня был план, как-никак. Конечно, кто-то может указать, что мои планы A, B, C и даже D с треском провалились. Но кто сказал, что список моих планов закончился на D? Я такого точно не говорил. У меня их большой список — целый латинский алфавит! А раз так, то почему бы не перейти к следующему по очереди — плану Е. Е — от Explosion. Нет, не так. Е — от Explo-o-o-o-osion!!! Был, правда, ещё один план Е — Е от EXCALIBAAAA! Вот только той самой «EXCALIBAAAA!» у меня пока не было. Ничего-ничего, временный недостаток. В один прекрасный день я смогу объединить два Е-плана в один мега-Е-план. И тогда сама земля содрогнётся от моей поступи, мои враги упадут ниц, а женщины, завидев меня, будут сбрасывать одежду и желать моих детей… Но до тех пор нужно довольствоваться тем, что есть, увы. На худой конец у меня есть вариации планов на тему «Fuck U!», если дела пойдут плохо, и «Mommy pls help me!», если дела у меня пойдут совсем уж плохо. Правда, последний всё же может быть перебором, особенно если Гриммхильда узнает, что в этом плане выступает в роли той самой «mommy». Особенно если о том, что Гриммхильда выступает в роли «mommy», узнает моя матушка. Ладно, достаточно глупых шуток. Они, конечно, помогают мне сбросить стресс в особенно напряжённых ситуациях, как сейчас, но если затянуть с ними, ничего хорошего не выйдет. Мне нужна была моя холодная голова. Валери нуждалась в моей холодной голове. Путь обратно в камеру, из которой я совсем недавно забрал Валери, был куда проще и быстрее, чем путь от камеры к выходу из замка. И пускай Валери вздрогнула и сжалась, когда я переступил порог её тюремной комнаты, едва сдерживаясь от того, что была вынуждена вновь вернуться в эти до боли знакомые стены, — я почти открыто улыбался этому. И нет, я улыбался не тому, что вернул молодую и глубоко травмированную девочку-дампира в место, ставшее ей камерой пыток. Я дьявол, а не моральный урод. Причина моей почти улыбки была в ином. Кром Круах не спустился в подземелье замка. На самом деле дракон прекратил свои брожения по замку в тот самый момент, когда я с Валери на спине повернул свои стопы обратно в глубь подземелья. Просто очередное подтверждение того, что вся эта ночная прогулка дракона была вовсе не случайностью. Какая чертовски хорошая сторожевая собака. Я обязательно заведу себе дракона, когда мне будет необходима надёжная охрана жилого участка. Но помимо этого у меня была ещё одна причина для небольшой радости, помимо не стремящегося лично разобраться со мной дракона. Так уж вышло, что камера Валери располагалась на самом нижнем этаже подземелья замка Цепешей. То есть её камера теоретически была одним из самых безопасных мест, если бы вдруг, совершенно случайно, весь замок взлетел на воздух. Ну знаете, такое иногда бывает: был замок, а потом он взорвался. Предвидение — это прекрасный инструмент в правильных руках. Столько потенциала, особенно в плане разведки и сбора данных, особенно когда у тебя теоретически бесконечный запас времени на ту самую разведку. Например, можно заблаговременно выискивать слабости в обороне врага: где структурные слабости укреплений, где изъяны в магических оберегах, где и как нужно ударить, чтобы целый замок сложился как карточный домик. Хорошо, что у меня есть эта прекрасная способность видеть будущее. И особенно хорошо, что я могу отслеживать изменения в будущем относительно моих действий в настоящем. Конечно, так было не всегда: в самом детстве, когда я только открыл этот чудесный дар, у меня лишь время от времени возникали отрывочные картины будущих событий. Со временем туманные и неполные картинки превратились в сменяющие друг друга слайд-шоу, словно короткие презентации. С первой практикой мне удалось взять свой дар под чуть лучший контроль, и небольшие отрывки будущего превратились в подобие коротких видео на две-три минуты. Ещё больше практики сделало из «кратких видео» серии сериала. И пускай я всё ещё не мог влиять на то, что видел, я сумел превратить «серии» в полноценные фильмы, а фильмы — в круглосуточные трансляции. Но даже после такого ощутимого прогресса я никак не мог влиять на то, какую именно часть будущего хотел посмотреть. Я не мог «сменить канал», лишь «включить и выключить» трансляцию, начиная просмотр будущего с самого начала. И если я хотел узнать ответ на какой-то конкретный вопрос, то «включать и выключать» приходилось очень часто. Всё изменил Асгард. Дьяволы — это биооружие. Нас создали для войны, и сильнейшие из нашего рода ковались именно в условиях постоянных сражений. Мы достигали по-настоящему ужасающих результатов под давлением. Многие говорят, что дьяволы стали слабыми, возлагая вину за это на новых Сатан, которые победили в последней гражданской войне, установили свои правила и принесли какой-никакой мир в наше общество. Забавно, но такие голоса — не просто брюзжание поклонников старых времён: они в чём-то действительно правы. Молодое поколение дьяволов и правда слабее своих предшественников. А всё из-за того самого относительного мира, который нам достался. Нет конфликта, нет опасностей, нет того самого давления, в ответ на которое дьяволы обязаны были расти и становиться сильнее. Не сказать, что золотой город норвежских богов дал мне давление, сравнимое с войной. Но жизнь в течение нескольких лет внутри магического барьера, который активно блокировал и подавлял возможность заглядывать в будущее… Для кого-то вроде меня, для кого просмотр грядущего стал подобием дыхания, — ну, это было как лишить рыбу воды. И я был очень настойчивой рыбой, которая отказывалась лишиться своей воды. Я очень активно бился головой об непробиваемую стену, и пускай стена так и осталась не пробитой, одна маленькая трещина всё же появилась. И в этом немалую роль сыграла Гриммхильда, особенно с момента обретения Усиливающего Механизма. Пускай Асгард так и остался закрыт от моего дара предсказания, но того же нельзя было сказать обо всём остальном мире за его пределами. К моменту, как я покинул золотой город, я больше не был безучастным наблюдателем. Теперь я мог загадать: «А что, если я сделаю…» — и наблюдать ответ в виде моих потенциальных действий в ещё не случившемся будущем. Пускай это никак не помогло мне против Крома — ни перехитрить, ни сбежать от него, — но позволило изучить замок Цепешей ещё до того, как я впервые ступил на территорию вампиров. Раз не вышло уйти тихо, как я хотел изначально… то я уйду громко. — Валери, будь хорошей принцессой, закрой уши. Будет немного громко, но обещаю тебе — нечего бояться. Она послушно сделала, как я велел, не задавая лишних вопросов. Какая послушная принцесса. Мне нравится. Говорят, крутые парни не смотрят на взрывы. Хе.