Часть 53

Существовало семь чудес света: Пирамида Хеопса, Висячие сады Семирамиды, статуя Зевса в Олимпии, храм Артемиды в Эфесе, Мавзолей в Галикарнасе, Колосс Родосский, Александрийский маяк. И восьмое, самое чудесное из них — лицо Гриммхильды на границе между сном и бодростью, когда она ещё одной ногой во сне, но уже достаточно пришла в себя, чтобы начать новый день. С широким зевком, потирая рукой глаза, Гриммхильда нехотя покидала цепкие объятия сна. И я был тем самым удачливым ублюдком, которому несказанно повезло узреть это чудо этого дивного мира. Это была очень милая картина. Но, конечно же, я никогда не признаюсь в этом вслух, особенно не рядом с этой особо грозной и скорой на расправу валькирией. Мне ещё дорога целостность половины костей в теле. Впрочем, несмотря на каплю здравого смысла, некоторые побуждения были просто выше моей силы воли. А потому… Щёлк. В до этого тихой комнате, как звон колокола, прогремел обычно почти беззвучный звук фотокамеры на смартфоне. Я был обязан запечатлеть этот миг навечно не только в своей памяти, но и в более материальном виде. И, как гласит Третий закон Ньютона, на каждое действие есть противодействие. И моё «противодействие» приняло образ двух серебристых глаз, тут же впившихся в моё лицо. На лице Гриммхильды больше не было ни следа сонливости. Её взгляд сперва упал на меня, лежавшего на боку рядом с ней на одной кровати и подпирающего одной рукой голову, в то время как вторая удерживала смартфон, направленный камерой на валькирию. А следом её глаза метнулись к маленькому объективу камеры. — Как спалось, красавица? Удивление, непонимание, осознание… и вспышка ярости! То есть — реакция Гриммхильды по умолчанию. — Какого хрена ты делаешь в моей постели?! Яростный рык пришёл после того, как дробящий в пыль бетон пинок очень длинной и красивой ноги Гриммхильды впечатался мне в живот, подобно пушечному выстрелу, отослав меня в ближайшую стену. А это — вторая часть реакции по умолчанию, очень по-гриммхильдовски. Впрочем, принять одну Слезу Фенекса всё же не помешает. Одним этим пинком Гриммхильда превратила в фарш часть моих внутренних органов — даже несмотря на тоуки, которым я успел окутаться в самый последний миг, призванное смягчить удар. Валяясь на полу с отпечатком стопы на торсе, я не мог не усмехнуться: оно того стоило. — Кха, — сплюнул я на пол немного крови. — Правды ради, это моя постель, — приподняв над собой руку с вытянутым вверх указательным пальцем, заметил я. — Мне насрать, — грязно выплюнула злющая как дракон валькирия, схватив покрывало и натянув его аж до шеи. Стесняшка, как мило. — Да хоть кровать самого Одина — тебя не должно было быть в ней! Впрочем, несмотря на грубые слова, столь же мгновенно, как вспыхнуло пламя её ярости, точно так же быстро оно угасло после моего замечания. Ну, с одной стороны она права, а с другой — как ещё я бы смог сделать столь редкую фотографию сонного лица Гриммхильды? Великие дела требуют великих жертв и всё такое. Стоило того. Прошла пара секунд, за которые я предпринял ровно одну попытку подняться. Но был остановлен резким замечанием: — Не двигайся, дурак, ты только сделаешь себе больно, — за слоем резкости скрывалась обеспокоенность. Она встала с кровати и направилась ко мне; в её руках уже сияли руны. Гриммхильда не могла не знать, как сильно она пнула меня, и столь же прекрасно она знала пределы моей прочности — того, что я могу выдержать. Её пинок был далеко за этими пределами. Она переборщила, и теперь ей было за это стыдно. А ещё она ощутила себя виноватой за свою чрезмерную реакцию. — В тумбочке, в самом верхнем выдвижном ящике, пузырёк со Слезами Фенекса, — валяясь на спине, подсказал я валькирии. Руны вокруг руки моего бывшего преподавателя погасли, и она открыла указанный ящик. Небольшой вычурный пузырёк с прозрачной жидкостью невозможно было пропустить. Одним движением она схватила зелье и через миг присела возле меня, поднеся горлышко к моему рту. — Пей, — резко приказала она, смотря куда угодно, только не мне в глаза. Ах, смущённая Гриммхильда — лучшая Гриммхильда. Ммм, это почти как кормление с рук. Вот бы это было мороженое или шоколад, а не зелье регенерации — было бы в разы романтичнее. А так… эх, столько упущенных возможностей. Слёзы сработали мгновенно, и я уже был исцелён. Тем не менее я не спешил вставать: у меня тут с пола открывался слишком шикарный вид на ноги некой валькирии. — Мне вдруг снова захотелось тебя пнуть. Ух ты, её женская интуиция слишком хороша! — Наверное, заслуженно, — мудро кивнул я, продолжая смотреть, куда смотрел. Какие классные длинные ноги. А как они пинают! — Не искушай меня, — она бросила на меня раздражённый взгляд, после чего поднялась на ноги, и, с одной стороны, я не мог не ощутить каплю разочарования, а с другой — передо мной открылось прекрасное зрелище просто другого рода. Я вовремя успел отвести взгляд до того, как меня поймали на откровенном глазении. Лулу умный, Лулу предусмотрительный. Щёлк. И вспышка света. Гриммхильда замерла. Лулу замер. Глаза Гриммхильды упали на сжатый в моей руке телефон. Капля пота выступила у меня на виске. Два серебряных портала в Ад заменили глаза валькирии, когда она вернула взгляд на моё лицо. — Упс? — невинно обронил я со слишком нервной улыбкой на лице. Лицо Гриммхильды было маской абсолютного спокойствия. — Сколько у тебя осталось в запасе Слёз? — как бы невзначай спросила она. Проявление праздного любопытства, не более. — Эм… — я начал мысленно считать. — Три? А что? Я чуял подвох. — Три? — Гриммхильда улыбалась. — Мне хватит, — радостно кивнула она. Почему у меня такое чувство, что я только что совершил огромную ошибку? Спустя полчаса две девочки-кошки сидели за обеденным столом, бросая злые взгляды на высокую седоволосую женщину постарше, которую их грозное шипение заботило ровно никак: та с удовольствием поедала свой стейк. А рядом сидел немножко помятый, но очень довольный собой Лулу — ведь мне удалось провести Гриммхильду своей последней выходкой: она так сосредоточилась на второй фотографии, требуя стереть её, что совершенно забыла о первой. Как говорил или не говорил Сунь-цзы: «Пожертвуй малым, дабы выиграть большее». Минус три Слезы Фенекса, минус несколько целых костей, почти полчаса бегства от воплощения смерти на земле и минус одна фотография очень шикарных ног — очень жалко эту фотографию, зато плюс одна фотография невероятно милого лица заспанной валькирии. Как по мне — очень даже выгодный размен. — Моя благодарность повару, — произнесла вслух валькирия, отставив от себя пустую тарелку и глядя прямо на черноволосую девушку напротив. Именно Курока и была тем, кто готовил сегодня в этом доме — сразу после того, как потратила время на то, чтобы исцелить с помощью сендзюцу у меня то, что не сумели исцелить Слёзы Фенекса. Гриммхильда была очень тщательной в своём неудовольствии от моих утренних выходок. Чего Курока не оценила. Как и Широнэ. — Как жаль, что ты не подавилась, — тихо прошептала себе под нос старшая из сестёр-некомата. Что было довольно бесполезно — я имею в виду шёпот: все сидевшие за обеденным столом обладали улучшенными чувствами, а потому даже самый тихий шёпот для любого из нас был слышен столь же хорошо, как крик в микрофон. Впрочем, старшая женщина решила сделать вид, что ничего не слышала. — Ты что-то сказала, кошка? — Я сказала, что в следующий раз специально для тебя хочу попробовать новые специи, а потому обязательно приходи к нам ещё, — мягко улыбнулась Курока. — Надеюсь, цианид придётся тебе по вкусу, — вновь шёпотом, который слышали все, добавила она с милой улыбкой на лице. Гриммхильда вновь сделала вид, что ничего такого не слышала, только в этот раз вежливая маска на её лице показалась несколько натянутой. Хмм, видимо, ранее съеденный стейк оказался действительно вкусным, раз она проявляла такую сдержанность. — Обязательно, — кивнула Гриммхильда, после чего посмотрела на меня. Её губы тут же сжались в тонкую линию. — Не думай, что я забуду всё произошедшее только потому, что твоя кошка приготовила мне отличный кусок мяса. Я всё ещё недовольна. — Даже не мечтал об этом, — легко ответил я. — Как насчёт двух кусков мяса? Гриммхильда прищурилась. — Трёх? Прищур стал ещё тоньше. — От четырёх у некой валькирии могут появиться складки на боках. Валькирия только вздохнула. — Иногда я забываю, каким несерьёзным идиотом ты можешь быть, Люциус, — ух, моё полное имя ударило, как ведро ледяной воды в лицо. Теперь уже пришла очередь моей улыбки становиться слегка натянутой. Я не любил, когда ко мне обращались по полному имени. Не потому, что не любил своё имя — нет, оно мне нравилось. Мне его дала матушка. Такое претенциозное, такое сильное, такое серьёзное… вот только я не любил серьёзность: она имела тенденцию не сулить мне ничего хорошего. Это как плохая примета, как чёрная кошка, перебежавшая дорогу. Кто-то называет меня Люциусом вместо Лулу — и где-то в мире в следующий момент происходит что-то плохое. — Лулу, — мягко поправил я её. — И быть несерьёзным идиотом — часть моего шарма. — Люциус, — повторила она, — к моменту, как я уйду, я ожидаю, что ты удалишь все копии сделанных тобой снимков. Все, Люциус, — повторила она, — в том числе и самую первую фотографию. Как? Как она вспомнила про эту фотографию? Сунь-цзы лгал мне. Он лгал всем нам! — К-какую ещё первую фотографию? Я удалил все. Попытка пройти проверку на ложь через харизму и убеждение? — Ту самую, о которой ты, как считал, я забыла, — она насмешливо смотрела на меня. И полный провал. Лулу, ты ступил на очень тонкий лёд. Тебе необходимо найти способ спасти свою прелесть от рук жестокой и кровожадной, но очень красивой валькирии. И найти — буквально за следующие пару секунд. Думай, Лулу, думай! — Н-но… но… но она такая милая! Я рассчитывал поставить эту фотографию как заставку главного экрана, — почти скуля, жаловался я на такое несправедливое и кощунственное требование. — Как вообще можно принуждать кого-либо избавиться от такой прелести? Каким бесчувственным чудовищем нужно для этого быть? В тот же миг комнату наполнил звук сразу трёх ударов «рука-лицо». — Лулу! — прорычала валькирия сквозь ладонь на лице. — Не испытывай моё и так хрупкое терпение! В этот момент на лестнице со второго на первый этаж послышался стук босых ног. Самая новая гостья дома покинула свои покои. — Прости, наставница, но у меня есть принцесса, о которой нужно позаботиться, — и я использовал этот предлог для тактического отступления. Да, именно отступления, а не побега от неудобной для меня темы и требований со стороны всяких деспотичных валькирий. — Договорим позже! — я был уже на полпути к лестнице, когда закончил свои слова. — Привет, принцесса, как тебе спалось? — я первым встретил молодую девушку-дампира. Большие алые глаза сверху вниз уставились на меня. Их хрупкая обладательница молча и изучающе смотрела на меня, а затем отвернулась и осмотрелась вокруг. — Хочу есть, — только и произнесла она. — Конечно, пошли, я провожу тебя, — я вытянул к ней руку, чтобы провести её за собой к уже накрытому столу. Вот только у Валери были другие планы. Она взяла меня за руку, но вместо того, чтобы позволить мне увести её, воспользовалась разницей в высоте между собой, стоящей на лестнице, и мной, стоящим на полу, проскользнула ближе и… Кусь. — Вкусно, — два острых клыка безболезненно сомкнулись на моей шее. Ух ты, этот Лулу ещё никогда не был чьей-то закуской. Но приятно знать, что Лулу вкусный. Наверное.