Часть 56

По шкале от одного до восьми: сколько лет строгача мне даст добрый дядя-судья, если узнает, что последние несколько часов я только и делал, что получал удовольствие в компании милой двенадцатилетней девочки? Э-э-м, товарищ офицер, я могу всё объяснить? Что-что — все так говорят? Но я-то не как все! Это тоже все говорят? Ой… тогда меня подставили… Дайте угадаю: это тоже все говорят, да? Я так и знал. Ладно. Шутки в сторону. На самом деле мне было приятно провести день с Акэно. Не то чтобы её день рождения как-то отличался от наших обычных встреч. Разве что большой торт посреди стола и празднично украшенная гостиная дома — вот и все отличия. Те же карточные игры, те же полёты на заднем дворе, те же понимающие взгляды от её матери и раздражённые — от её отца. Впрочем, так было для меня. А вот для Акэно разница была. Моё присутствие в этот день имело для неё значение. И не только потому, что у неё в целом было не так уж много знакомых — не говоря уже о настоящих друзьях, с которыми можно было разделить радость праздника. Папа — высокопоставленный падший ангел, мать — из числа Пяти кланов японских магов, а её личный статус как следующей наследницы священной огненной птицы Сузаку не располагали к большому количеству тесных и, главное, искренних связей. Но ещё и потому, что для Акэно я был её прекрасным рыцарем на белом коне — а это делало меня куда более значительным, чем просто другом. И всем, абсолютно всем влюблённым девушкам нравится, когда их принц обращает на них внимание и уделяет время. Это был весёлый день. Хороший день. На террасе тихо гудели бумажные фонари. Праздничные ленты ещё колыхались от ветра, а на низком столике остывал чай. Акэно — в лиловой юкате с узором из падающих лепестков сакуры (мой подарок) — сидела рядом, свесив босые ступни с порога. Шюри протирала чашки, но не спешила уходить: её женская интуиция и опыт прожитых лет подсказывали, что вот-вот начнётся разговор, который она не захочет пропустить. Она должна время от времени уметь смущать свою дочь, как всякая хорошая мать, а как ей это делать, если у неё не будет подходящего материала для шантажа дочурки? — Лулу… спасибо, что был весь день, — тихо сказала Акэно. — Для этого Лулу было абсолютно невозможно отказаться от приглашения разделить чашечку чая с одной милой жрицей грома, — усмехнулся Лулу. — К тому же я был обязан узнать, как на тебе будет смотреться эта юката: как только увидел её на витрине — сразу понял. И, стоит сказать, этот Лулу не прогадал: она тебе идёт. Подслушивающая разговор детей женщина подавила просившуюся на лицо усмешку. Мальчишка умел говорить то, что от него хотят слышать. Какой опасный рыцарь у её малышки. — Э-хе-хе… Тебе правда нравится? — Конечно, — серьёзно кивнул я. — Опасное оружие массового очарования. Шюри, перегнувшись через косяк, одобрительно кивнула: — Подтверждаю. Я всё видела. Сегодня при испытании ни одна жертва не осталась не сражена на повал. — Да-да, и я одна из этих жертв и горжусь этим! — гордо заявил мальчишка, поддерживая весёлый тон женщины. — Видишь, — глаза матери хитро стрельнули на слишком довольного своим статусом «жертвы» мальчишку, с намёком для дочери. — Мам… — смутилась Акэно. — Что? Я всего лишь добрая мама, наблюдающая, как её дочурка ловко пленяет коварного дьявола, как и подобает будущей жрице. Продолжайте, я на подхвате — чай, печенье и благословение на свидан… то есть на «посидеть ещё десять минут». — Мам! — смущение Акэно выросло экспоненциально. — Всё-всё, поняла, ухожу. Шюри скрылась на кухне, но дверь оставила приоткрытой — посуда звенела ровно настолько, чтобы «случайно» слышать каждое слово. — Знаешь… мне было важно, что ты рядом именно сегодня, — призналась Акэно. — Я заметил. По статистике твоих улыбок — рост на девяносто семь процентов, — ответил Лулу. Акэно тихо улыбалась, глядя на свои болтающиеся в воздухе ноги. — Я загадала желание. Призналась она. — И что пожелала, если не секрет? — Секрет. Если скажу — не сбудется, — маленькая улыбка не покидала её губ. — И вот мой дьявольски коварный план выведать сокровенное желание жрицы провалился, — показательно сокрушался Лулу. — Хм-хм… может, у тебя есть ещё какое-то желание, которое я мог бы узнать и выполнить — взамен секретного первого? — Возможно, — ответила Акэно, болтая ногами. — О, скажешь мне тогда? — Возможно, — улыбка на миг стала шире. — Какая таинственная неопределённость… Я заинтригован, — впечатлился Лулу. — И что может сделать этот Лулу, дабы услышать второе желание жрицы молний и грома? — У меня на уме есть одна идея, — Акэно хитро прищурила глаза цвета тёмной сирени. — Я весь во внимании, — прихорошился юный дьявол. Где-то на кухне тихо хмыкнула Шюри. Дети… — Тогда… — Акэно набралась смелости, но всё равно не смогла избавиться от налёта смущения в просьбе. — Погладь меня по голове? — И ещё больше смутилась, а после вовьсе с ноткой жалобности добавила. — Пожалуйста. Где-то на заднем плане одна мама смахнула прочь гордую слезу с уголка глаза: её дочь так быстро выросла. Совсем скоро будет необходим разговор о «пестиках и тычинках». Ах, как она ждала этого разговора — и смущённого лица дочери, которое та обязательно будет строить. Шюри припасла фотоаппарат специально для этого случая. — Ах, поистине достойное желание, — умудрённо покивал мальчишка. — Что же, я — дьявол, давший слово. Приготовься, милая жрица: сейчас ты узришь технику, передававшуюся в моём роду из поколения в поколение — «Семьдесят две ладони дьявольского похлопывания»! — горделиво провозгласил Лулу, вскинув к небу правую руку с раскрытой ладонью. — Две ладони, четыре, восемь… С каждым новым отсчётом он мягко касался макушки девушки, довольно щурившейся от прикосновений и поглаживаний. — Тепло… — Так этого достаточно, дабы поведать мне второе желание? Смотри: я ведь не побоюсь использовать эту секретную технику ещё раз. Девушка хихикнула. — Ты смешной. И… Дверь едва скрипнула. — Не отвлекаю, голубки? — прозвучало, и одновременно со словами раздался нарочито громкий щелчок фотокамеры. — Ма… — выдохнула Акэно. Её лицо залило красным румянцем: мать поймала их как раз в тот момент, когда рука Лулу ещё лежала на её волосах. — Нет, в самый раз! — ответил вместо девушки мальчишка. — Мне как раз кое-кто должен был открыть своё второе сокровенное желание. Второй рукой он сделал жест — так, чтобы Акэно не видела, — требующий кое-чего. А конкретно: копию только что сделанной фотографии. В ответ получил столь же незаметный для дочери жест пальца вверх. — Ого, — женщина удивлённо распахнула глаза и рот, приложив ладонь к губам. — Так я как раз вовремя. Интуиция меня не подвела. Я тоже хочу послушать, чего может желать моя дочурка. И мальчик, и женщина тактично промолчали о том, что дело вовсе не в какой-то там интуиции, а скорее в любопытном ухе, всё это время плотно прижатом к дверному косяку. — Нет, — твёрдо заявила Акэно, — моё желание только для Лулу. Я расскажу только ему. Женщина вновь ахнула и перевела взгляд на мальчика возле её дочери. — Ты видишь это? — спросила она у него, указав пальцем на Акэно. — Вижу, — покивал Лулу. — Меня уже променяли. Родная дочь! — Правды ради, это был обмен по весьма неплохому курсу, — вставил Лулу. — Хмм… да, ты прав, — горе женщины мгновенно забылось: она сделала вид, что размышляет. — Но всё равно! Я требую компенсации. Женщина обвинительно указала пальцем на них. — Да, твоя мать требует компенсации! — Лулу встал на сторону Шюри, старательно пряча улыбку. — Рассказать маме всё будет достаточно, — заключила Шюри. Акэно растерянно смотрела на них ровно секунду. После чего надулась. — Не смешно. В ответ она получила две широкие ухмылки — и надулась ещё сильнее. Акэно стрельнула глазами в маму, после чего притянула к себе Лулу и, прикрываясь рукой от матери, что-то быстро прошептала мальчику на ухо. Покраснела. Сделала шаг назад. — Спасибо, что пришёл. И, набравшись смелости, быстро клюнула его в щёку. Ещё раз покраснела — на этот раз даже ушами — и убежала в дом. Оставив Лулу наедине с Шюри. Старшая женщина проводила дочь взглядом, после чего перевела взгляд на мальчишку, прикасавшегося к месту на щеке, где её малышка оставила исчезающий след, и усмехнулась. — Тебе так повезло, что этого не видел её отец. На что она получила глубокомысленный и красноречивый ответ: — А… э… да. — Не ожидал, да? — понимающе протянула женщина. — Угу, — кивнул он. — Никогда не думала, что услышу из уст оракула, как он не ожидал, что что-то произойдёт, — посмеялась над затруднением молодого дьявола взрослая Химэдзима. — Ну знаете ли, не всё в будущем высечено в камне. Некоторые вещи остаются непредсказуемыми. Особенно рядом с могущественными существами, — Лулу не побоялся и не думал дважды, раскрывая одну из самых важных слабостей своей способности заглядывать в будущее — судьбы себя и всех вокруг. — Мой муж силён, — позволила себе смешок женщина, а после бросила хитроватый взгляд на приглянувшегося её дочурке дьявола. Дочь падшего ангела и чистокровный дьявол, наследник Столпа… До чего же забавной иногда бывала судьба. — И у меня есть ожидание, что будущий муж дочери не будет уступать. Зелёные глаза мальчишки ярко вспыхнули. — Я неплох… но, думаю, мне не помешает набрать ещё пару лишних килограммов мускулов. — Не помешает, — усмехнулась она. — Женщины Химэдзима любят, когда у их мужчин есть за что ухватиться. — Я запомню, — он отзеркалил её усмешку. — Спасибо за чай и торт. Было очень вкусно. — Торт помогала готовить Акэно. — Тогда моя похвала и ей. — Передашь ей сам, она оценит. — Обязательно. Спасибо за гостеприимство. И до следующего раза, — подросток вежливо попрощался с женщиной. — Приходи чаще. Акэно тоже это оценит, — его проводили до входной двери. — Как только появится такая возможность — так сразу, — и, посмотрев за спину матери Акэно, обратился к, казалось бы, пустоте: — Скоро увидимся, Акэно. Торт был очень вкусным. Закрыв за ним дверь, старшая женщина этого дома бросила взгляд в сторону, куда ранее убежала её дочь, и громко спросила: — Я же говорила, что мамины уроки сработают, не так ли? В ответ раздалось тихое и смущённое: — Да. Лулу не отошёл от дома Химэдзима далеко — тот ещё виднелся у него за спиной, — как он остановился и поднял глаза на уже потемневшее ночное небо. — Кажется, дождь собирается, — над его головой не было ни облачка. Только ярко светящиеся звёзды. И всё же его глаза, ярко пылающие зелёным, видели бурю на горизонте. И от этого зрелища, видимого лишь ему, на губах быстро росла одна из тех широких ухмылок, что появлялись, когда он собирался сделать что-то невероятно глупое, наглое и очень опасное. А он собирался сделать именно такое. Его тело сантиметр за сантиметром облепляла полупрозрачная красноватая чешуйчатая броня — подражание чешуе И Драйга Гоха, которую он не раз видел у Крушителя Баланса одной слишком увлекающейся жестокостью сражений валькирии. Тоуки и черта Баела, жизненная сила и чистое разрушение переплелись, чтобы защитить его от той опасности, в которую он собирался с головой окунуться уже через миг. Рывок телепортации — и мир вокруг изменился. Безоблачное небо сменилось вспышками молний, огромным огненным столбом и волчьим воем совсем рядом, пробирающим до костей. — Курлык-курлык, мазерфакер! Он появился громко, он появился нагло, он появился очень глупо — влетая двумя ногами в спину совсем не ожидавшего такого десятикрылого падшего. Отбросив последнего на несколько десятков метров, лицом в грязь. — Эй, Баракиэль, меня просили передать, что дом сам себя не уберёт, а потому поторопись. И да: на обратном пути прихвати свежего молока. Глаз второго падшего ангела дёрнулся в раздражении. Он не узнал появившуюся перед ним фигуру, но он узнал голос. Он бы узнал его из тысячи. — Отродье… — Ага, я! — гордо признался новоприбывший. В стороне от них с земли начал подниматься первый падший ангел. И он не выглядел особо довольным. За крутое появление приходилось платить.