Часть 57

Можно было подумать, что разумный и при этом обладающий развитым инстинктом самосохранения... да просто обладающий инстинктом самосохранения, дьявол, благоразумно поспешил бы убраться куда-подальше с глаз прошедшего тысячелетнюю войну и отточившего владения губительным для всякого дьявола святым светом до мастерства десятикрылого падшего ангела. На самом деле, если подумать, то любой умный и обладающий инстинктом самосохранения просто не оказался бы обьектом недовольства для такого могущественного падшего в первую очередь. Но это было не про меня. Я такими полезными для здоровья вещами не занимаюсь, будь иначе, я бы и на сто километров не приблизился к Гриммхильде. А все намёки, словно специально посылаемые миром некому Лулу, я с достоинством и гордостью игнорировал. Подумаешь, резко подул холодный ветерок, несмотря на то, что на сегодня был совсем другой прогноз погоды, подумаешь, неприятно защипало в затылке. Подумаешь, могущественный падший ангел прожигает во мне дыру... два падших ангела прожигают во мне одну и ту же дыру. Расовая солидарность, не иначе. Хм, последнее, на самом деле, было странно. И ладно Баракиэль, его я могу понять, он пытается проделать во мне пару лишних отверстий ещё с нашей первой встречи. На его месте я бы тоже так делал, если бы какой-то дьявольски красивый, умный и потрясающий паршивец подкатывал к моей дочери. Тут заслуженно. Даже более того, самообладанию, выдержке и чистой стальной воле Баракиэля можно только позавидовать, опять же, на его месте у меня уже давно «случайно» дрогнула бы рука. Но вот что могло во мне, таком красивом, не понравиться второму десятикрылому падшему? Неужели моя техника массажа спины «с двух ног» не пришлась ему по душе? Да он даже грязевую ванну принял в результате — два по цене одного! — Дьявол, — с малой долей удивления и куда большей долей въевшегося в сами кости расистского презрения выдохнул Сатанаэль, стоило ему только подняться на ноги после неожиданного удара в спину, швырнувшего его на землю. Ему, кстати, никто не мешал подняться: и я, и Баракиэль терпеливо дождались, пока он выпрямится. И нет, не потому, что мы ревностные приверженцы правила не бить лежачих. Как раз наоборот. Лично меня отпугивал уж слишком разящий осквернённой святостью меч в руках падшего. А вот Баракиэль… хм, ну, вокруг нас собралось на удивление много молний, они почти создавали огромную клетку над нашими головами. — Ребёнок, — моя раса явно более важное качество в его глазах, чем мой возраст, могу понять. — Хм, какой знакомый привкус… Баэл? — он втянул воздух ртом, словно дегустируя вино. — Почти, — я гордо выпрямил грудь. — А, ясно, смесок, — ленивый взгляд падшего переместился с меня на его товарища не только по расе, но и по количеству чёрных пернатых крыльев за спиной. — Пожалуйста, Баракиэль, не говори мне, что этот ребёнок — то самое подкрепление, с помощью которого ты планировал притащить меня к Азазелю. Я очень разочаруюсь, в первую очередь в твоих умственных способностях, если ты скажешь «да». Большой, как медведь, и бородатый, как лесоруб из Канады, падший бросил на меня один из своих фирменных взглядов. После чего устало вздохнул. — Нет. Если бы и существовало какое-то ожидаемое мною подкрепление, то этот мальчишка был бы последним живым существом во всём мироздании, которого я хотел бы видеть в числе пришедших мне на помощь. Ух, это было жестоко. Мы ведь почти семья! — Ух, это было жестоко. Мы ведь почти семья! — мои мысли не расходились со словами. В ответ взгляд Баракиэля стал просто убийственным. — Только через твой труп. — Эм, ты хотел сказать, только через мой труп? — Именно так я и сказал: через твой труп. Сатанаэль воткнул перед собой в землю осквернённый святой меч, навалившись на него телом. — Тогда случайная мошка, решившая помешать моему тщательно продуманному опыту, — раздражённо прикрыл глаза десятикрылый. — Вот что я получаю, проводя эксперименты за пределами стерильной и тщательно контролируемой лаборатории. Всякие… лишние элементы так и норовят вмешаться. Раздражает. Впервые в голосе падшего звучало что-то крайне похожее на настоящий гнев. Впрочем, его лицо, в противоречии с тоном слов, оставалось расслабленно-спокойным. — Что же. Как хороший учёный-исследователь, я должен уметь устранять все факторы, нарушающие чистоту эксперимента. Серебряные глаза мужчины смотрели на меня, и мне очень не нравился его взгляд. — Ладно, план такой, — быстрым шёпотом проговорил я, обращаясь к Баракиэлю, одновременно подготавливая себя к очередному изгибу времени и пространства. — Я раздражаю его, мешаю, забираю на себя реакцию и заставляю совершать ошибки. А ты… — я посмотрел на Баракиэля, — бьёшь, когда я скажу «сейчас». — Ты собираешься командовать мной? — приподнял бровь падший, отвечая мне столь же тихо. — То есть услуги провидца будущего тебе не нужны в схватке с Сатанаэлем, и я могу идти домой? Баракиэль шумно выдохнул. — Азазель когда-нибудь задушит меня, если узнает, что я слушаюсь дьявола-ребёнка, — пробормотал он. — Ладно. Но если ты умрёшь, я убью тебя лично. — Справедливо, — кивнул я. — Считайте, это взаимно. Сатанаэль всё это время стоял, не мешая нам переговариваться, явно слишком уверенный в том, что не важно, какой план у нас будет, мы не являемся для него угрозой, и он может позволить себе потакать нам. Напротив, для него это даже был шанс проверить силу Арондайта в своих руках. Впрочем, совсем уж без дела он не стоял. Вокруг него уже собирались световые сферы — чистый ангельский свет, невероятно токсичный для любой «тёмной» расы, и сейчас он собирался… да, судя по этому варианту будущего… превратить лес вокруг нас в адскую лазерную мясорубку. Где-то сбоку бухнуло, землю тряхнуло, и на краю восприятия промелькнула картинка: тёмная фигура подростка с косой из чистой ночи и огромный чёрный пёс рядом. Над ними, заполняя полнеба, шевелилась тень, из земли торчали деформированные тёмные мечи, а всё вокруг затягивала густая ночь. Чуть дальше, в другой «дырке» реальности, тонкая блондинка в мантии, взмах руки — и целый сектор леса схлопывается в прозрачнейший лёд, привязывая к земле десятки «зомби». Пока мы делали вид, что ведём высокоинтеллектуальные беседы, кто-то веселился по полной. Нет-нет, мне не завидно. Не завидно, я сказал! — Я ни на что не намекаю, — краем глаза я наблюдал, как некая блондинка превращала клочок мира вокруг себя в очень достоверный косплей ледникового периода, — но, кто-то даст сигнал, когда нам перейти к сочному и очень весёлому мордобою? Два падших посмотрели на меня, как на идиота. После чего переглянулись между собой. И я готов поклясться, они нехотя кивнули друг другу, мол, надо бы уже. Столь же молча каждый из нас, словно сговорившись заранее, отсчитал про себя: один, два... три! Вовремя сделанный шаг назад в очередной раз спас очень ценную шкурку этого прекрасного Лулу. Как говорится, не сегодня! — Тц, ну, это было грубо… — поморщившись, я машинально потёр шею там, где совсем недавно не должно было быть ни горла, ни головы. Фантомная боль от раны, которой суждено было появиться, но которая так и не была нанесена, ещё секунду зудела в нервной системе, которая не могла определиться, посылать ей сигналы боли или нет. Ведь ранения не было, но память о нём уже успела прописаться. Такс, стоит обновить свой список «что не стоит ловить грудью», там сразу появились две новые строчки: Удар десятикрылого падшего ангела. Удар десятикрылого падшего ангела с Арондайтом. — Интересно, — задумчиво произнёс Сатанаэль, разглядыая меня, как неудачный, но живучий эксперимент. Его серебристые глаза скользили по мне, и он даже слегка приподнял бровь, заметив ромбовидную сетку тоуки, быстро наползшую на меня как вторая кожа. — Ты не должен был увернуться. По всем расчётам моя атака должна была прийти из твоей слепой зоны. Баракиэль, ты привёл с собой раздражающего, но всё же несколько интересного ребёнка. А теперь на меня смотрели, словно ребёнок, рассматривающий букашку, с головой погружённый в размышления: какую лапку оторвать этому слишком живучему таракану в этот раз и как именно её оторвать. — Плохие у вас расчёты, профессор. Как говорят в наших деревнях: недостаток навыков налицо. Буду честен, говорить было несколько неприятно, шею всё ещё не покинули фантомные ощущения прямиком из будущего, но кто я такой, чтобы упускать шанс подпортить настроение одному из величайших предателей Григори. Я уже видел, как в половине вариантов будущего он делает маленькую раздражённую складку между бровей от моего тона. Красота. Попытайся я моргнуть хоть на десятую долю мига раньше, и тогда лезвие Арондайта снесло бы мне голову. К моему счастью, я не моргал не потому, что не хотелось, а потому, что у меня не было привилегии даже на такое микроскопическое отвлечение в схватке с кем-то калибра Сатанаэля. Десятикрылый падший и один из лидеров Григори, ныне бывший, был на несколько лиг выше того, что я мог на себя взять один на один. Сатанаэль вновь разочарованно цокнул языком, уже второй раз я ушёл от гарантированной смерти, но он не остановился после первоначальной неудачи, а вместо этого слегка повернул кисть, и в этот миг мир вокруг меня рассыпался на линии. Десятки, сотни траекторий: как пойдёт клинок, как рванётся вперёд тело, какая волна света сорвётся с лезвия. Варианты, где он делает шаг влево, в никуда, где внезапно чихает (один такой вариант, серьёзно?), где от скуки решает просто расстрелять меня издалека, как ему, по-хорошему, и следует делать. Всё это — мусор. Я сжал зубы, отсекая варианты один за другим, пока не осталось три наиболее вероятных. Во всех трёх меня пытались снова разделать на фарш. В двух — успешно. Хороший стимул. Тоуки вспыхнуло, усиливая мышцы, кости, связки. Мир чуть замедлился, хотя это было уже не только тоуки — Лулу не просто так учил магию в Асгарде. Тонкая паутина рун времени, аесирская вязь, вспыхнула вокруг меня. Двойное ускорение.  Сполна насмотревшись на то, как нынешняя Алая Императрица Драконов использует свой Усиливающий Механизм, я, вдохновлённый её примером, создал для себя парочку хитрых трюков. Раньше я мог ускорять свои мысли, играясь с нервной системой, и пускай это позволяло мне замечать многие вещи до того, как они произойдут, оставшееся тело не было способно поспеть за разогнавшимся разумом. В какой-то момент я натренировал его достаточно, чтобы разрыв между мыслями и действиями не был так уж огромен, но этого всё равно было мало... мне как будто не хватало времени. И тогда меня осенило: если мне недостаёт времени, то почему бы не дать себе больше? Например, в два раза. Там, где другие имели секунду, у меня было две, где у других две секунды — у меня четыре. Но, как я уже сказал, в моих рукавах было больше одного трюка. Двойное замедление.  Прямо передо мной на земле образовался небольшой круг, ловушка едва ли диаметром в метр: любой, кто ступит в неё, тут же попадёт под эффект, противоположный тому, который сейчас действовал на меня. Вместо ускорения они резко замедлятся. Сочетание первого и второго давало мне эффективное преимущество в скорости перед противниками в четыре раза. Что обычно значило мою немедленную победу. Вот только… На такого, как Сатанаэль, мои попытки замедлить его действовали, как лёгкий щелчок по щеке. В трёх вариантах будущего из ста он даже не замечал, как разрывает мои заклинания. Но в оставшихся он на долю мига вздрагивал, сбрасывая с себя мою магию, и этого «мига» было достаточно, чтобы разница между «я живой» и «меня снова надо собирать по кусочкам» сместилась в мою пользу. Он двинулся. Арондайт не просто резал воздух — он выжигал его. Свет и тьма на лезвии смешались в неприятный серо-фиолетовый оттенок, и косой взмах породил дугу, которая могла бы распилить небольшой город. Я уже был не там. Пространство вокруг меня подалось, как резина: сокращённое расстояние позволило сделать шаг и оказаться не в нескольких метрах, а сразу у него за спиной. Ещё один трюк, принцип которого я честно своровал из какого-то аниме, уже не помню из какого, да и не важно — главное, что трюк работал. Я не просто ускорял течение времени для себя в два раза, не только замедлял врагов в два раза, я ещё мог сокращать или удлинять пространство, чтобы один мой шаг преодолевал сразу два метра, а чужой — не одолевал и полметра за то же время. Тоуки шипело, когда лезвие Арондайта заскользило по поверхности «второй кожи», высекая эфирные искры в месте касания, обжигая, но не пробиваясь внутрь. — Ты ужасно машешь мечом, — честно сообщил я, а бьющий в печень кулак уже был на полпути. После стольких тренировок Гриммхильда была бы разочарована во мне, если бы я не смог оценить такую малость в своём противнике. Всё в том, как Сатанаэль держал меч, как двигал им, рубил и колол, указывало на то, что, несмотря на наличие у него теоретических знаний о том, как им пользоваться, его тело не обладает необходимыми практическими навыками. Фехтование, в частности фехтование мечом, явно не было предпочтительным для падшего стилем боя. Именно последнее и позволяло мне держаться эти несколько коротких секунд, растянувшихся на виртуальные минуты, против превосходящего меня на несколько голов высокорангового падшего ангела. Сатанаэль, не оборачиваясь, просто ткнул Арондайтом назад, как шпагой, и в двух вариантах будущего я с чистым звуком насаживался на клинок. Но вот в третьем... С мясистым звуком покрытый алым тоуки, словно латной перчаткой, кулак врезался падшему под рёбра, и в тот же миг вокруг руки вспыхнула Сила Разрушения. Несколько кубических метров пространства вокруг нас поглотил взрыв чёрно-алых разрядов молнии. Чёрная вспышка, версия Баэль. — Ты… — Сатанаэль зарычал, делая резкий взмах мечом, скорее как дубиной, но этого было более чем достаточно, дабы отогнать меня, как назойливую муху, прочь от себя. Магия времени, манипуляции с пространством, тоуки, Сила Разрушения, Путь к Победе — столько всего было вложено в этот удар. Проще было сорвать джекпот в лотерее. И результат? Минимальный. Едва кровоточащий отпечаток костяшек на боку падшего ангела. Впрочем, моя цель не была в том, чтобы самому свалить десятикрылого Григори. Задача не по моим нынешним зубам. Толстая, как небоскрёб, молния ударила в землю между нами. Какая ужасная ошибка для кого-то столь опытного, как он. Видимо, последние столетия, проведённые в лабораториях над Священными Механизмами, притупили его инстинкты самосохранения. Святая, вязкая, тяжёлая. И чертовски опасная для любого, но особенно для дьявола вроде меня. Я успел увидеть в десятке вариантов будущего, как меня жарит попуткой, именно поэтому заранее разорвал дистанцию между собой и Сатанаэлем. А между тем молния не стихала, как положено в природе: она била, била и била в место, где стоял Сатанаэль. Это был не единичный разряд, а нескончаемый однородный поток, больше напоминавший не удар Зевса, а непрерывный поток орбитального лазера. Грохот стоял такой, что барабанные перепонки в ушах едва не лопались, а сияние, исходившее от молний Баракиэля, грозило выжечь глаза даже при мимолётном взгляде. Лишь спустя добрую минуту земля перестала дрожать, а свет — слепить даже сквозь прикрытые веки и ладонь на лице. Не удивлюсь, если завтра в местных новостях будет репортаж о совершенно непредвиденном землетрясении, напугавшем сотни тысяч мирных жителей. — Он умер? Я могу надеяться на то, что он умер? Пожалуйста, пусть он умрёт! — конечно же, я знал, что Сатанаэль не умер, пускай атака Баракиэля и ужасала, пускай она даже попала в цель. Существа подобного уровня так просто не умирают. — Нет, — прозвучал у меня за спиной краткий ответ, разрушивший всякую хрупкую надежду на лёгкую победу. Я обернулся к источнику голоса и замер: в этот раз у вечно колкого и остроумного Лулу не нашлось, что сказать — падший съел его язык. Баракиэль стоял, расправив все свои крылья, вокруг его тела танцевали десятки тонких нитей молний, а его мрачный взгляд, наверное, впервые с момента нашего знакомства смотрел не на меня. В этот конкретный момент в Баракиэле не было ничего от того слишком ревнивого отца, которого я время от времени дразнил под смех его жены, — нет, в этот раз от него исходила почти физически ощутимая аура силы, словно он — настоящее божество бури. И должен признать, такой Баракиэль вызвал у меня то самое неприятное чувство внизу живота, которое многие зовут страхом. Баракиэль так увлёкся ролью примерного семьянина, что я почти обманулся и забыл, какое существо скрывается за этой маской на самом деле — падший ангел, способный в одиночку стирать с лица земли целые города и покорять страны, если у него будет такое желание. И вот сейчас мне напомнили об этом. — Ах, я и забыл, как же больно жалит твоя молния, старый друг, — с того места, которое в лужу жидкой породы превратила недавняя атака, прозвучал слишком расслабленный голос. — Сколько лет прошло с нашего последнего спарринга? Три, четыре сотни лет? Сатанаэль стоял на том же месте, где я в последний раз его видел, только теперь от него исходили небольшие клубки пара, а одежда обзавелась парой новых прожжённых дыр. Но в целом он был невредим. — Должен признать, если бы не Арондайт, — продолжил падший, почти любовно глядя на меч в своей руке, — у тебя были все шансы закончить нашу едва начавшуюся схватку. Да уж, этот меч та ещё боль моя задница, сложно отрицать. Я вдохнул глубже, чувствуя, как Путь к Победе разрастается, вытягиваясь во все стороны. Варианты, варианты, варианты… в большинстве из них при честном фронтальном столкновении Баракиэль и Сатанаэль остаются примерно на одном уровне, а я — красиво и зрелищно превращаюсь в уголь где-то между ними. Меня этот расклад не устраивал. Тоуки загудело на максимуме, время вокруг меня снова сломалось. От меня во все стороны сорвалось целое облако «лепестков» чистого, концептуального разрушения, превращая меня в эпицентр ало-чёрного шторма. Световые клинки, влетая в него, гасли, растворялись, ломались. Часть прорывалась, почти поражая меня, но разбивалась в итоге о плотный покров тоуки, оставляя на коже лишь обугленные полосы. И всё же они не помешали мне добраться до падшего, затягивая его в стремительную дуэль. В который раз я мысленно поблагодарил Гриммхильду: если бы не она, я бы уже валялся на земле, корчась от боли, и никакое тоуки не спасло бы меня от святости, заложенной в световых залпах Сатанаэля. Её изде… тренировки не прошли даром. — Сейчас! — выкрикнул я, даже не глядя назад. Во всех наиболее благоприятных вариантах будущего именно в этот момент Баракиэль двигался. Святая молния, сжатая до тонкого луча, рванула вперёд, обгоняя звук. Я заранее «подстелил» под него зону ускорения — время вокруг Баракиэля и луча чуть ускорилось, вокруг Сатанаэля — замедлилось. В глазах наблюдателя всё произошло за миг, но для меня это был длинный, растянутый момент. Я видел, как Сатанаэль реагирует. Как замечает вспышку, как поворачивает голову, как Арондайт идёт навстречу молнии, рассекая её. В восьми из десяти вариантов он успевал. Но я мог это исправить. Единственный минус? Ну, я очень не хотел прикасаться к Арондайту. Покрытая тоуки и Силой Разрушения рука перехватила лезвие всё ещё сохраняющего святость меча. Глаза Сатанаэля широко раскрылись: он не только не ожидал, что кто-либо из дьявольского рода пойдёт на столь безрассудный шаг — добровольно ухватиться за святой меч, — но и что у этого безумца хватит чистой силы, дабы остановить его руку. В ответ на его шок я подарил ему один из фирменных оскалов одной бешеной валькирии. Несмотря на жуткую боль в покрывающейся волдырями и запекающейся на глазах руке, мои пальцы намертво вцепились в лезвие Арондайта, не отпуская. Всё для того, чтобы не позволить одному падшему вновь подставить на пути молнии Баракиэля свою имбовую чудо-заточку. Молния Баракиэля ударила прямо в открывшийся участок груди Сатанаэля, пробивая его защиту, разрывая плоть. Воздух взорвался светом, тьмой и электричеством одновременно. От удара землю под ногами просто выдрало на десятки метров в стороны. Даже несмотря на то, что я знал, что последует, меня всё равно унесло, как сухой лист, швырнув куда-то в бок. Я впечатался в полуразрушенное дерево, одновременно пытаясь удержать контроль над потоками будущего, которые сейчас стремились развалиться к демонам и драконам. Впрочем, когда пыль немного осела, результат стоил того. Сатанаэль стоял на одном колене. Часть его крыльев была обожжена, а в груди зияла огромная угольно-чёрная рана, ещё шипящая от святой молнии. — Сейчас, — прохрипел я. Моя рука сжимала лезвие вырванного из рук падшего ангела Арондайта. И Баракиэль послушал. Он был даже слишком рад послушать. Святая молния снова заплясала вокруг его руки. На этот раз — медленнее, плотнее. Путь к Победе показывал мне, что сейчас он собирает максимум разрушения в один удар. Такой, после которого не факт, что от Сатанаэля останется даже пепел. Когда зрение вернулось, первое, что я увидел, — чёрный силуэт Баракиэля, стоящего над глубокой воронкой. От него шёл дым, волосы вздыблены, одежда частично обгорела, но в целом он выглядел живым и очень злым. Воронка внизу была пуста. От Сатанаэля не осталось ни тела, ни крыльев. Только хаотично обугленные куски земли. — Жив? — глухо спросил Баракиэль, даже не оглядываясь. — …Это спорный вопрос. Но да. Я всё ещё дьявольски хороший мальчик. — Я почти попал в тебя. — И упустить шанс вырвать Арондайт из рук сумасшедшего кадра? — я кое-как выбрался из обломков и, пошатываясь, спустился ближе. — Нет уж. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Только посмотрел вниз, на меч, и на мою уже почерневшую руку. Небольшая цена за уничтожение основателя Бригады Хаоса, как по мне. Я всегда могу отрастить себе новую, спасибо Рэйвель за запас Слёз. — Тебе нужна помощь? — он указал на явно утратившую какой-либо функционал конечность. — Ты про это? — я тряхнул перед собой бесполезным придатком. — Не, у меня всё под контролем. И для подтверждения своих слов я собрал сферу разрушения Баэл на указательном пальце здоровой руки; спустя миг поток алого разрушения стёр из реальности разъедаемую святостью конечность. А ещё миг спустя я уже заливал себе в глотку сразу три флакона Слёз Феникса. Спасибо тебе, Рэйвель, я обязательно похлопаю тебя по голове. На глазах у явно не ожидавшего такого поворота событий падшего из свежего обрубка моей руки начала образовываться новая, здоровая конечность. Зачем мучиться в пытках, пытаясь излечить отравленную святостью руку, если можно банально вырастить новую? — Слёзы? — сразу понял, в чём дело, Баракиэль. — Ага! — кивнул я. — Моя невеста из рода Фениксов. Баракиэль почти повторил кивок головой за мной, но замер в его середине. — Невеста? У тебя есть невеста? — прищурился он. — Ага, браки по расчёту для нас, чистокровных дьяволов, — это обычная вещь. Но мне повезло, Рэйвель — настоящая булочка. Такая милашка. Вот только Баракиэль явно имел кое-что другое на уме, спрашивая о моей невесте. — У тебя есть невеста, и ты при этом крутишься вокруг моей дочери?! — в уголках его глаз опасно блеснули несколько разрядов святой молнии. — Так Акэно знает, она встречалась с Рэйвель. Они даже подружились и теперь регулярно обмениваются письмами. Ты не знал? И вот так весь грозный настрой одного падшего исчез в никуда. — Акэно… знает? — Баракиэль выглядел несколько потерянным. Вот вам и тысячелетний падший ангел. — Ага, — пожал я плечами. И отвернулся от него в сторону, ведь в этот момент к нам подошла группа из нескольких молодых людей. И я очень хотел познакомиться с каждым из них — они были перспективными ребятами. Особенно одна ведьма со склонностью к локальным ледниковым периодам. — Привет, я — Лулу! Люблю поглаживания по голове, не люблю, когда в меня тычут святыми мечами. Давайте дружить! И протянул открытую ладонь к ним. Часть группы переглянулась между собой, часть вопросительно посмотрела на Баракиэля, и только одна смелая ведьма не потратила и секунды, прежде чем сделать шаг вперёд и ухватиться за протянутую руку. — Привет, я — Лавиния! Люблю изучать магию и не люблю подлых людей. Давай дружить. С широкой улыбкой на лице я повернул взгляд к Баракиэлю. — Можно я оставлю её себе? Позязя! В ответ могучий падший ударил себя открытой ладонью по лицу. — Отец, избавь меня от этого дьявола. Прошу.