1

      Ей было тринадцать, когда родителям пришлось выслушивать нравоучения от директора школы, комсомольского комитета и к прочему уже угашенного мента. Кира не умела решать вопросы тихо и бесшумно. Мальчишка что-то хотел от Киры, ходил все вокруг да около, за косички дергал, снежки кидал. Ну Кира долго не думала, ей делать нечего было на уроках — и так одни двойки — она давай точить линейку. И пригодилось же. Форма бедного мальчика порвана, несколько ран, нос чуть не сломан и смачный плевок, застывший на белой рубашке. Кира была горда собой. Отец тоже. Мать, конечно, охала, ахала, но ничего не могла с этим поделать. Кира получила ремнем по ляжкам, осталась без еды на пару дней, но, в целом, заручилась некоторым уважением.       Больше родителей Кирой гордился Вахид — ее старший брат. Старше он ее всего на два года, но иногда ему казалось, что там все десять лет. Кира всегда ходила хмурая, побитая, в рваных колготках, лохматая — мать так и не смогла смириться с истериками по поводу заплетания волос — и всегда немного на взводе. Тогда Вахид научил сестренку драться.              — Вот, смотри, видишь нос?              Кира что-то бурчит в ответ.       — Э, чувырла! Не слышу ответа.       — Ну вижу.       — Смотри, сломан три раза. Три раза, это тебе не линейкой чушпана гонять. А знаешь, почему сломан?       — Почему? — незаинтересованно и обиженно.       — А потому что за слова надо отвечать. Кутак сырлама! Ты меня слышишь? Те нужен сломанный нос?       — Нет.       — Громче!       — Нет!       Вахид треплет Киру по голове, та недовольно убирает его руки. Вахид только посмеивается.       — Поэтому смотри, бить надо ровно, не трепаться языками и не делать мозги. Кому говорю? Смотри и запоминай. Кадык, — указывает на горло, — глаза, нос. Нос по середине, тут все нервы. Больно будет пиздец.       — И хуй.       — Че сказала? Кто материться разрешал? Борзая растет, иди сюда!       Кира убегает от Вахида, что пытается дать сестре подзатыльник.       Вахид был рад, что сестренка переняла хотя бы только характер, а не его внешность. Лицо вытянутое, уши топорщатся, однако в этом улавливалось что-то по-девчачьи нежное. В пятнадцать Киру насильно подстригли родители, всем надоело наблюдать эти космы. «Косая, бля, будешь», — с такими словами батя надел на Киру плошку, в которой еще находилась присохшая каша, и порезал волосы. Это было приятно всем в семье. Кира напыщенная, обиженная, сидит, куксится, пока темные волосы падают на грязный пол ванной. Вахид стоит в дверях, держится за живот, гасит смешки. Мать охает, но так, по-довольному. Отец снимает с дочки плошку, стряхивает пшенку с волос и толкает к ванной — мол, помойся уже наконец.              И вот Кире семнадцать. В школе она для всех враг, но враг авторитетный. Кире не доверяют деньги, снова наказывают, а она малышню напрягает, в туалетах мелочь отсчитывает и сигареты в лифчик прячет.       Все еще помнят ее брата, тот был, конечно, помягче. Вахид вступался за мелких, Кира же их шугает. Однако конфликт с родителями, а уж тем более с братом поутих. Кира переросла буйный возраст и даже подтянула учебу — не двойки, так тройки (с минусом). Рванное кудрявое карэ так с ней и осталось и коротковатая челочка. Кира вытянулась, но не доросла до брата — не хватило каких-то сантиметров пятнадцать-двадцать. Сто шестьдесят три ее предел. Сейчас она могла похвастаться тем, что все у нее ровно. Из школы два пути — ПТУ через улицу, а после медсестрой в больничке или на завод, что тоже неплохо. Единственная проблема — братские пацанские замашки.       Вахид встречает сестру со школы, провожает до дома, проверяет замки, отбирает ключ и запирает дома. И сколько бы скандалов, попыток побега не было — все напрасно. Времяпрепровождение Киры — сидеть дома, щелкать семки, переслушивать единственную на весь дом пластинку Ласкового Мая, тренькать на гитаре с отцом и плевать в потолок. Иногда случалось так, что Вахид выделял часок другой сестренке, дрался с ней, гонял мяч во дворе, а после снова запирал дома. Все стало еще хуже, после того, как родители посадили детей на кухню, присели и затихли так, что сразу стало понятно — что-то случилось.       — Ваша мама… — начал отец, уперевшись руками в колени.       — Аким, не надо.       — Да помолчи, женщина, — устало. — И так тошно.       — Да че случилось? Говорите нормально, — психует Вахид.       — Ты мне тут не хами, пацан!       — Аким, пожалуйста, — снова повторяет женщина, гладит мужа по голове. — Мы уезжаем. П-потому что… — и срывается на слезы.       Кира не успела вздохнуть, комок кислорода застыл где-то посередине и давил на грудь.       Мать была больна. Родители уехали в Москву в больничку, дело было серьезное. А Вахид и Кира остались одни.       Теперь на Вахиде лежало хозяйство, расходы и буйная сестра. Кира на его удивление на глазах повзрослела, стала серьезнее, уговорами устроилась в больницу. Ну как уговорами — сбежала из дома, выпрыгнув из окна — благо третий этаж и сугробы снега — и просидела под окнами больницы целый день и ночь, пока брат места себе не находил и искал ее по подворотням. Киру взяли стажером в детский отдел, даже не уборщицей, полезнее будет. И вот Кира приносит в дом что-то больше разбитых коленок, даже деньгами можно назвать, а Вахид ходит побитый, улыбается, гордится сестрой. Ведь сестра теперь не просто семки щелкает, но еще латает его, неумело и грубо, зато хоть как-то. Девочка выросла, стала на человека похожа.              Взросление Киры Вахида волновало больше всего. Курточку вон себе купила на рынке на зарплату. Вахид все пытался ей всучить какую-то замызганную огромную шубу мертвой бабки, а она давай выпендриваться — «я не чувырла так ходить, девушка». Девушка, блин. И за волосами ухаживает. Краситься стала. Юбочки там, колготки импортные, кофточки симпатичные. Выпускной десятый класс позади, Киру переводят в общее отделение, теперь она не стажер — работает на полную ставку, учится на медика. А Вахиду только и остается, что ждать сестру у больницы, у колледжа, гонять мутных чушпанов, зыркать на всех, даже на скользких преподов и ссориться с сестрой — на дискотеки хочет ходить.       — Хуй тебе, а не дискотека, что удумала.       Раньше Кира обиделась бы, ударила брата, а тут молча идет, ничего не говорит. Вахид чувствует, что-то тут нечисто. И правильно чувствует. Ночью Кира вылезает по связанным простыням к какой-то тачке. Вахид успевает только майку натянуть, выбежать во двор и босиком по снегу добежать до тачки, вдарить какому-то уроду, положить сестру на плечо и домой. Лекции читать.              — Я даже не знаю, с кем ты там якшаешься, — говорит Кира, когда Вахид снова запирает все окна, вытаскивает ручки, чтоб не сбежала.       Вахид, не оборачиваясь на сестру, отвечает ровное:       — А че тебе знать? Учись, работай и не лезь, живее будешь.              Кира притихает, Вахид не слышит шума. И тут раздается дрязг. Вахид удивленно оборачивается — Кира разбила кружку.       — Ты че творишь?       — Ты знаешь, что про тебя говорят? — на взводе продолжает Кира. — Что ты Универсамовский. Не хочешь объяснить?       — А че объяснять? Не плевать ли как там про меня говорят?       Кира кидает еще одну кружку. Вахид делает предупреждающий шаг вперед.       — Ты давай без истерик, блять. Че делаешь? Денег много стало?       — Да иди ты нахуй! Я тебя не побитым видела только во сне. И то в гробу, понимаешь? Запрещаешь общаться с людьми — ладно. На дискотеки нельзя ходить — хорошо, могу понять. Но почему я ничего о тебе не знаю, хотя ты мой родной брат — этого я понять не могу.       — Мелочь, ты…       Вахид не успевает договорить, как Кира уходит из кухни и захлопывает дверь своей комнаты. Обиделась видно.

      ***

      Вахид подходит к полю на общий сбор не в настроении. Оно и понятно, сестра не разговаривает с ним уже третий день подряд. В далеке виднеется истертая шапка, крик:       — Зима, бля! Че так долго? Предки уехали и все? Можно телок пехать вместо сборов?       Вахид морщится. Так бы он что-нибудь ответил, но сейчас хотелось по-хорошему, чтобы все отъебались от него.       — Э! Че случилось?       К Вахиду чешет парень. Высокий, широкий, в неумело зашитой местами олимпийке нараспашку и грязных кедах. Турбо снимает шапку, перекладывает ее из руки в руку и накидывает на бритую голову друга, закидывает руку на плечо.       — Да, так, — Вахид, а точнее в этом обществе интеллигентов — Зима, убирает руку друга, шарится по карманам и достает пачку сигарет.       Турбо наклоняется к другу, нагло вынимает сигарету из его рта и к себе тащит — пытается подбить Зиму хоть на какие-то эмоции.       — Не, реально. Че там у тебя? С мамкой что-то случилось?       — Сплюнь, блять.       — Да я ж не знаю, че ты такой угашенный! Объяснил бы. Вдруг сиротой стал, я хуй его знает же. Хочешь залечу к тебе, чай попьем? У тебя ж хата свободна, а к себе не зовешь — нехорошо.       — Не надо. Хата моя не для твоего блядушника, понял? Минем бот арасында суыр эле.       Зима уходит к пацанам, оставляя курящего друга смотреть ему вслед. Турбо матерится себе под нос и выкидывает бычок, подгоняет к полю.       Пацаны сбились в кучу. Главный, Кащей, дожидается, пока Турбо подгонит к Зиме и начинает речь:       — Мы с вами здравые пацаны, правильно?       Раздается гул.       — Так вот! — Кащей ждет, пока гул поутихнет. — Разъезд че-то начал на наш асфальт захаживать. Мы же не терпилы, разговоры не помогли, поможет что, Турбо?       — Пиздиловка.       — Не матерись! Правильно. Ну че, пацаны? Погнали!       Пацаны улюлюкают.       — Скорлупа хоть чему-то научиться, давно замеса не было. Ералаш!       Из толпы показывается щупленький мальчик, вполне прилично одетый.       — Да?       Кащей оглядывает Ералаша.       — Как самый мелкий с Зимой походишь. Бабке твоей труп не нужен.       Кащей толкает Ералаша к Зиме. Вахид безэмоционально хлопает парня по плечу. Замес так замес. Это то, что ему сейчас необходимо.

      ***

      Кира ставит укол какой-то бабке, но мысленно находится где-то в другом месте. Например, там, где брат не пытается с ней помириться и ждет от нее каких-то действий, как это обычно бывает. Ну поссорились и поссорились, с кем не бывает. Сейчас, кажется, ссора намного серьезнее, чем обычно. Казалось бы, можно потерпеть, она же привыкла. Нет, Кира так не может.       — Ай! — бабка дергается, закрывая оголенные бедра руками.              Кира приходит в себя.              — Не дергаемся, бабуль. Синяки будут.       — Да ты сначала б уколы научилась делать!       Кира проглатывает эти словами, докалывает лекарство и прижимает ватку. Бабка одевается. Кира смотрит на часы — почти одиннадцать. Вахид скорее всего уже ждет на улице.       В кабинет залетает растрепанная медсестра.       — Ир, че там? — равнодушно оборачивается Кира, выбрасывая шприц и снимая перчатки.       Ира пухлая, тяжело дышит и не может из-за отдышки нормально произнести слова, обычное дело.       — Там, — вдох, выдох, — твой брат.       Кира резко оборачивается и по взгляду Иры все понимает, выбегает из кабинета.       Кира подбегает к приемной и уже издалека видит, как медсестры обступают побитых пацанов. Кира взглядом ищет в толпе брата, проходит мимо и цепляет побитого мелкого.       — Э! Мелочь, нравится драться? По ебалу давно не получал? Че случилось?       Ералаш пытается что-то сказать и шипит, когда к его голове прикладывают смоченную йодом тряпку.       — …Мусоров позовешь, не посмотрю, что баба, ясно? Дура, блять.       Кира оборачивается на крики и видит испуганную Иру, что уже кладет обратно трубку телефона. У нее это получается не сразу, провод запутался. Кира переводит взгляд на причину шума. Сразу видно — пацан. Побитый, грязный, не в одежде — лохмотьях. И держит какой-то мешок, а не человека. Сердце пропускает удар — у мешка лысая голова, топорщатся уши, одно сломано.       Кира дергается и подбегает к пацану, сразу хватая брата и сажая его на сидения. Тот без сознания.       — Ира! Ира, блять, че стоишь? Каталку давай!       Пацан рядом стоит над душой.       — Отойди отсюда, свет закрываешь, — Кира на него даже не смотрит, оглядывает лицо брата — в мясо.       — Ты как со мной разговариваешь? Борзая больно.       — Потеряйся! Ира!       — Бегу! — Ира распихивает пацанов и толкает каталку. — Вот.       Кира приседает и перетягивает брата себе на спину, чтобы перекинуть его на каталку. Кира сгибается, ноги дрожат.        — Нормальная?       Пацан снимает с Киры Вахида и кладет его на каталку.       — Аккуратнее.       Кира не обращает никакого внимания на пацана и везет каталку к палате — у брата рваная рана на руке, надо зашить. Кира вкатывает каталку, пацан только и успевает бежать за ней. Кира закрывает дверь. И тут же принимается искать инструменты.       Турбо заходит в палату.       — Дверь закрой.       — Я прослежу.       — Проследит он. За своей мамкой проследи. Дай пинцет.       Турбо оглядывает палату и быстро взглядом находит инструменты, подает пинцет. Вахид приходит в себя, стонет.       — Лежи, идиот, — голос Киры дрожит, слезы застыли где-то в горле, но стрессовая ситуация не позволяет плакать. — Мать вернется, я ей все расскажу, понял? Ты придурок, блять, придурок… — шепот.       Турбо наблюдает за тем, как девушка уверенно зашивает рану, смывает кровь. Зима мотает головой, что-то бормочет.       — Ки-кирочка… П-пр…       — Замолкни. Дома поговорим.       Турбо хмурится. Он смотрит на лицо девушки при желтом больничном свете. Симпатичная, чего уж там.       Вахид открывает глаза.       — Твоя девчонка что ли? — Турбо подходит к другу.       Зима расфокусированным взглядом смотрит вверх, покрикивает, когда Кира вонзает иглу в кожу.       — Турбо? — Зима смотрит на друга.       — Ну Турбо, Турбо.       — Свали, мешаешь, — Кира отпихивает Турбо и ваткой убирает уже запекшуюся кровь с лица брата.       — Ералаш?       — Да в порядке он, ты бы о себе думал. Раз девчонка есть, че на рожон лезешь?       Кира грубо поворачивает голову брата, меняет ватки.       — Да не девчонка, сестра я. Сестра, понял? Отстань от него.       — Ты мне не пизди, у него никого нет кроме мамки с отцом.       Кира хмыкает.       — Правда, Зима? — Турбо смотрит на скорченное лицо друга.       Кира молчит.       — Бля… — Турбо заносит руки за шею. — Почему ты молчал? Не доверяешь?       — Да свали ты, инициативный. Сам, кто такой?       Кира отходит от Вахида, моет руки в раковине.       — Я его друг.       — Никогда не слышала.       — Да я о тебе тоже.       Кира выпрямляется и ровно смотрит на парня, пока на заднем фоне раздаются стоны брата. Она выдерживает тяжелый взгляд Турбо. Турбо же разглядывает девушку. Такая, девчонка. Худая, под уже засалившейся челкой виднеется шрам, руки в карманах халата — устала. Скулы, губы с остатками бордовой помадой, топорщащиеся ушки — точно сестра Зимы. Взяла лучшее видно.       — Кира, ты меня пр… — раздается с койки.       — Пацаны не извиняются, — бросает Турбо, не сводя взгляда с девушки. — Поговорим дома, — выделяет слово, — Зима. Отдыхай.       Турбо в последний раз оглядывает Киру и уходит. Кира выдыхает и оседает на пол, держась за раковину. Дрожащей рукой проводит по лицу и всхлипывает.       — Кира, — слабо зовет Вахид. — Кирочка.       Кира плачет. Вот она и узнала, чем занимается ее брат. Группировщик. Ебаный группировщик.