2

      Кира втаскивает брата в квартиру, включает свет. Вахид стонет, опирается о стены. Кира раздевает брата, снимает ему ботинки, проходит вглубь и приносит стакан воды с анальгином.       — Надо поговорить, — Вахид отдает стакан обратно.       — Уже поговорили, иди отдыхай. Пацан, — плюет это слово, но брата доводит до комнаты и укладывает в кровать. — А я все думаю, откуда деньги? На завод, может, устроился. Трудяга. Ага. Мамке с батей отправляет. Гордость семьи, блять.       Вахид закрывает глаза, морщится. Кира идет к выходу из комнаты, ее окликает брат.       — Я хотел, как лучше, — хрипло.       — Спи.       Кира выключает свет. Из коридора доносится стук. Кира тихонько открывает дверь, на пороге пацан из больницы.       — Че надо? — Кира не до конца открывает дверь, на порог не пускает.       — Зима дома?       — Спит ваш Зима, ясно? Иди к весне.       Кира пытается закрыть дверь, но Турбо хватает дверь.       — Разговор есть.       — Нет.       — Тогда я войду.       Кира матерится, хватает куртку и выходит на лестничную клетку, аккуратно прикрывая дверь — главное, чтобы брат спал и лечился, остальное подождет.       Пацан все в той же олимпийке, сам немного побитый, опухший, стоит, трясется. Кира старается на него не смотреть, садится на ступеньки и достает из сумки пачку, закуривает, сигарету не предлагает — обойдется.       — А брат-то знает, что куришь?       — Тебя ебет?       Турбо посмеивается, но так немного по-злому.       — Ты давай прекращай бычить и матюкаться. А то я…       — Че ты?       — Блять.       Турбо садится рядом и бесцеремонно крадет из пачки сигарету, тоже закуривает. Повисает тишина. Кира не пытается начать разговор — ей и не надо. Ей надо, чтобы этот нервный поскорее съебался и отстал от нее с братом. Кира знает — так не получится. Турбо же смотрит перед собой, трясет ногой и временами оглядывается на спокойную Киру, будто бы ожидает от нее каких-то действий и слов.       — Зима не новенький у нас. И то, что никто не знает, что у него есть сестра — не по-пацански.       — И?       — Разборки будут. Зиме придется отвечать за свои действия.       — Сестра и сестра, какое вам дело? Я не пацан, мне все это нахуй не сдалось.       Турбо встает, выкидывает бычок в сторону. Кира смотрит на тлеющую сигарету.       — Бабы никогда не поймут пацанских понятий. Твоего мнения никто не спрашивал. Тебя представят Старшему, потом пацанам, — Турбо наклоняется к Кире. Кира затягивается и переводит взгляд на парня.       — Нахуй иди, — и выдыхает дым прямо ему в лицо.       Кира встает, обходит Турбо и прямо перед его лицом закрывает дверь, несколько раз поворачивает замок.       — Дура.       Турбо уходит, Кира вслушивается в звук удаляющихся шагов и сползает по двери вниз. Значит, не по-пацански.

***

      Вахид идет к подвалу на сборы. Сзади уныло тащится Кира. Ну как уныло — на стрессе. Зима оглядывается на сестру, та кивает ему — мол, иди, куда шел.       Зима спускается и останавливается у двери. За дверью слышны крики и ругань. В коридоре светит тусклый красный свет. Воняет плесенью.       — Держись рядом, тебя не тронут. Ты со мной.       — Спасибо, предупредил, — язвит Кира и тянется к двери, Вахид ее руку перехватывает, прижимает к себе и обнимает.       — Мелочь, я правда… Правда, хотел уберечь.       — Верю.       — Ты пойми меня.       — Понимаю.       — Что бы не произошло, не вмешивайся. Прошу.       Кира мычит что-то несвязанное. Зима отстраняется, берет Киру за плечи, встряхивает.       — Слышишь? Не лезь.       — Да поняла я, поняла.       — Помнишь? Кадык, глаза.       — Нос и хуй. Погнали.       Брат целует сестру в лоб, еще раз коротко обнимает и открывает дверь.       В помещении тот же тусклый свет, только оранжево-желтый. Посередине ринг, бьются парни, другие улюлюкают. Зима и Кира встают у порога. Их замечает Турбо. Он оборачивается и сперва проходится взглядом по Кире, кивает ей. Кира никак не реагирует — ей страшно. Ссыкотно, это правда. Никто из этих парней не вызывает доверия. Таких приводят в больничку либо побитыми, либо сразу в морг. У них нет другого пути.       Турбо свистит. Спарринг оканчивается, парни подтягиваются в кучку. Зима берет Киру за руку и выводит в центр, они встают напротив пацанов. Зима пожимает всем руки, последнему жмет Турбо — Турбо в ответ хлопает друга по спине.       — Это кто? — раздается из толпы.       — Скорлупе слово давали? — не оборачиваясь, говорит Турбо. Все замолкают.       Из подсобки, что Кира не сразу заметила, выходит мужчина. Расслабленный, веселый такой, смешной и вызывающий внутренний страх и тревогу. Кира сразу поняла — Старший. Он обходит толпу, треплет кого-то по голове, выходит к Зиме. Молчит.       Кира переводит взгляд с Кащея на брата и снова с брата на Кащея. Молчание и удар. Кащей бьет Вахида ровно по носу. Вахид падает на пол, Кира дергается к брату.       — Стоять! — кричит Кащей.       Кира останавливается, косит взгляд на брата — тот вытирает кровь под носом, поднимается.       — Турбо, — говорит Кащей, не отводя взгляда от Киры.       Турбо тут же подходит к другу и заламывает ему руки, ставит на колени.       Кащей меняется в лице, улыбается хулиганской улыбкой.       — Кащей, — протягивает руку.       Кира тяжело дышит, сжимает челюсть до хруста, оборачивается на брата. Зима кивает сестре. Кира пожимает Кащею руку.       — И как звать, не расслышал? — Кащей, не выпуская руки Киры, наклоняется ухом вперед.       — Кира.       Кащей отходит.       — Все слышали?       Сзади шум.       — Не услышали, — театрально разводит руками в стороны. — Повтори.       Кира сверлит взглядом Кащея.       — Кира!       — Хорошо, — одобрительно кивает Старший.              Кащей обходит Киру и подходит к Зиме, присаживается на корточки. Зима повисает на руках у Турбо, смотрит на сестру.       — Ты знаешь правила. Здравый же пацан, правильно?       Зима изнеможденно кивает.       — Так почему мы, твоя семья, не знаем о твоей сестре. Не доверяешь?       — Доверяю.       — Или надоело с пацанами? Хочется чушпаном побыть? Слушай сюда, — Кащей наклоняется к Зиме. — В первый и в последний раз, понял? В первый и в последний раз. Мы тебя прощаем. Мы в отличие от тебя друг другу доверяем, друг друга уважаем, поэтому завтра принесешь двадцать рублей.       Зима открывает рот.       — Тс-тс-тс, — Кащей еще раз бьет Зиму по лицу и встает.       Вахид сплевывает кровь из разбитой десны на пол.              — Принесешь двадцать рублей и порешали. По рукам?              Турбо отпускает друга и помогает ему подняться на ноги. Кащей пожимает руку Зиме.       — Ералаш!       Из толпы выходит мелкий пацан. Кира его помнит еще с больницы.       — Тащи аптечку, залатаешь дурака. А ты, — тычет в Киру. — Идешь со мной.       Кащей идет в подсобку. Кира смотрит на брата. Вахид взглядом пытается что-то сказать сестре, но выходит у него плохо. Если бы Кира умела читать мысли, она бы услышала тихое — «прости». Но пацаны не извиняются, поэтому Зиме остаются лишь взгляды. Кира отворачивается и уходит к ожидающему ее Старшему. Дверь подсобки закрывается.       — Порядок? — Турбо обеспокоенно похлопывает Зиму по плечу.       — Порядок, — выдавливает из себя Зима и сплевывает еще один сгусток крови на пол, смотрит в сторону подсобки. Волнуется.       Кира застывает посреди маленького помещения. Кащей тут же по-хозяйски разваливается на диване, рукой указывает на стул напротив. Кира присаживается, но смотрит куда угодно, но только не на мужчину. Он пугает в каком-то самом плохом смысле. А Кира не из пугливых. Ей бывает страшно и жутко — за маму, за папу, за брата. За брата, которого только что на ее глазах побили. А тот хренов Иисус, даже не ответил. Но ничего из этого ее не пугает.       — Кира, — медленно, растянуто. — Учишься, работаешь?       — Я, — прокашливается, — медсестра.       — Значит, студентка. Хорошо, — Кащей наклоняется и разливает чай по кружкам, протягивает Кире.       Кира берет чашку и вцепляется в нее руками так, что будь чашка не из этой сраной подсобки — точно бы разлетелась на кусочки.       — Семнадцать?       — Восемнадцать.       — Хорошенькая такая, крепкая. Видно, претензия у тебя имеется. Но ты пойми, пацанов надо проучать. Они не вы, девочки, до них туго доходит. А ты не волнуйся, подлатается твой братишка.       Кира молчит. Кащей меняет положение и тянется вперед, укладывая локти на колени.       — Знаешь про наши правила?       Кира качает головой.       — Уверен, Зима тебя хранил, как иглу! — смеется над своей шуткой. — В утке яйцо, в яйце игла, игла медсестра. Теперь, когда на улице к тебе какой-нибудь чушпан подойдет, говоришь. Что говоришь?       — Иди нахуй.       Кащей смеется.       — Не матюкайся. А так, хорошо. Но правильнее, чтобы не получить, говоришь. Я универсамовская. Спросят под кем ходишь, отвечаешь ровно. Под кем надо. И все. Поняла?       Кира кивает.       — Да расслабься ты. Мы не плохие ребята, в обиду не дадим. Тем более, все знают про вашу ситуацию с мамой. Ты медсестра, полезной будешь. Если что поможешь. Поможешь же?       Кира туго кивает, смотрит на Кащея хмуро, но смело, а у самой сердце заходится.       — Ну вот! А ты боялась. Еще на чай будешь звать. Хлебни.       Его «хлебни» прозвучало как приказ. Кира делает глоток чая, чай встает где-то поперек горла. Тошно.       Кащей хлопает на место рядом с ним. Кира не шевелится.       — Ну не бойся. Не кусаюсь.       Кира садится рядом, ставя чашку на стол. Кащей пододвигается ближе, кладет руку Кире на плечо. Кире ударяет в нос запах перегара.       — У тебя кто-то есть?       Кира отрицательно качает головой.       — Зима, видно, постарался. Кошмарит брат? Ты если что говори, разберемся.       — Все хорошо.       — За тобой, как я понимая, косяков не имеется. Таких девчонок мы не трогаем, не бьем, не ругаемся. Мусорнешься — другой разговор. Вон, видишь сейф? Это общий сбор. И мамке твоей деньги оттуда приходят и другим тоже. Знаешь, как мы помогаем друг другу? Не всем повезло с родней, а тут семья, пацаны.       Кащей трясет Киру рукой.       — Расслабься! Все свои. Печенюшку съешь, чай хлебни. Пересечемся еще. Когда твоя смена?       Кащей вкладывает в руки Киры печенье.       — В… — Кащей перебивает.       — Сам узнаю. Ну что, Кира, — Кащей встает, Кира за ним. — Приятно было познакомиться. Гуляй.       Кира коротко кивает и направляется на выход из подсобки. Ее догоняет голос.       — Жду на сборах.       Кира слышит глухой стук рюмок. Кащей наливает себе водки.       Кира ничего не отвечает и выходит, закрывая за собой дверь.              Киру уже ждут прислонившиеся к стене Турбо и Зима. На ринге снова проходит спарринг, пацанов поубавилось. Турбо и Зима тут же выпрямляются. Кира молча крепко обнимает брата, а брат целует сестру в макушку, поглаживает по спине.       — Тихо, тихо, мелочь. Все хорошо.       Турбо смотрит на Зиму с Кирой и чувствует себя крайне неловко и неприятно. Сестры у него никогда не было. А Кира отстраняется от брата, рвано хватает его лицо в ладони, осматривает нос и разбитую губу.       — Что это у тебя? Печенье? Турбо, на, покушай.              Зима перекладывает другу печенье.       — Домой? — тихо спрашивает Кира.       — Я с пацанами. Дойдешь сама?       Сама. В первый раз.              — Дойду.       — Умница. Котлеты сделаешь?       Кира кивает.       — Я приду поздно, не жди, — целует в лоб. — А на смену к тебе завтра загляну. С меня косяк имеется. На дискотеку хочешь? Сходим. Все успеется.       Кира отстраняется и отходит от брата.       — Будь аккуратен.       — Давай.       Кира в последний раз кивает брату, даже не взглянув на Турбо, и уходит. Зима провожает взглядом сестру, пока дверь не захлопывается, и глухо вздыхает, протирает лицо. Турбо молча наблюдает за другом. И кажется, завидует. Чуть-чуть. Чуть-чуть завидует.

***

      Зима заходит в квартиру, за ним Турбо. В квартире темно, лишь из коридора виднеется свет. Зима проходит на кухню. На столе стоит тарелка макарон с котлетой, и сидит Кира, положив голову на руку, — спит. Ждала. Не дождалась. Турбо заходит на кухню, поднимает крышки с кастрюли и сковородки.       — О, хавчик.       — Чш, тихо ты, — шикает на него Зима. Турбо оборачивается и замечает спящую Киру.       Зима тянется к сестре.       — Давай я, ты побитый.       Зима нехотя уступает другу. Турбо аккуратно подсовывает руку под голову Кире, хватает ее на руки как-то по-особому — трепетно, что ли. Кира ворочается.       — Куда? — шепотом.       — Вторая справа, не ошибешься.       Турбо кивает и направляется к комнате. Зима, чуь помедлив, принимается за еду.       Турбо открывает дверь ногой, удивляясь тому, что Кира так и не проснулась. Укладывает ее на кровать, накрывает одеялом и задерживается в таком положении на секунду. Есть момент. Такой момент, в котором Турбо обнаруживает в себе непонятную нежность и почему-то тревогу. Как это все… по-новому. Он укладывает девушку спать, просто укладывает и все. А она лежит, уставшая, хмурая даже во сне, не двигается, тихонько сопит. Турбо почему-то захотелось убрать волосы с ее лица и поцеловать в макушку, как это делал Зима. Но он удерживает этот внезапный порыв и отстраняется, нет, скорее отшатывается. И уходит, тихо закрывая за собой дверь.       Как раньше уже не будет, это понял даже Турбо. Это понял Зима, яростно накалывая макароны. И Кира — ей снился брат. Побитый и еле дышащий.