День

      Лето в этом году выдалось жарким. Асфальт начал плавиться уже утром, распространяя вокруг странно-приятный запах сухого битума, а горячий воздух, казалось, дрожал над землёй.       Мы шли вдоль дороги через широкий луг, уходящий за горизонт, в поисках места для пикника. Наши котята остались дома, предоставленные самим себе — нелёгкой задачей было убаюкать пронзительно пищащую свору, так и норовящую разбежаться по углам и поточить крохотные коготки об кресло — и теперь мирно сопели в лежанках и на подушках по всей детской. Катя быстро шла рядом, иногда переходя на бег вприпрыжку, и размахивала большой плетёной корзиной. Её голубой сарафан с белыми узорами развевался на лёгком ветру, а расчёсанный хвост отражал солнечные лучи, ослепляя меня время от времени.       — Вот там хорошее место! — Катя указала куда-то вдаль, на одиноко растущее дерево посреди поля. Я молча кивнул.       Вокруг царила зелень: где-то низкие ростки едва могли поравняться со стопой, а где-то трава почти доходила мне до колена; тут и там из земли вырывались пучки голубых, белых и даже красных цветов. Дойдя до дерева, Катя опустила корзину и рухнула на землю там же, где стояла. Я сел рядом.       — Фух, ну и жара! Но не хочу сидеть дома...       — Уже надоело быть кошкомамой?       — Да нет, просто... жарко. Хочется побыть вместе и не в лесу, — молодая кошкодевочка потянулась, пока я расстилал широкий плед на траве, и перекатилась на него, тихо смеясь.       Раскидистое дерево защищало нас от зноя, лучики света пробивались сквозь тонкую листву и падали на нежную розовую кожу жены. Я расставлял на пледе маленькие тарелки с закусками, пока Катя смотрела куда-то в сторону дороги, за горизонт, в бесконечное марево. Журчание льющегося в кружку кофе отвлекло кошку — левое ухо само собой сложилось назад, в сторону звука.       — Ты будешь сразу с мороженым?       — Нет, я хочу сначала... мяса! — промурлыкала Катя и взяла два кусочка хлеба, посыпала зеленью и проложила между ними мясную нарезку.       От жары немного болела голова, и только редкий ветерок разгонял застоявшийся воздух и задувал в чувствительные уши, принося свежесть и запах летнего поля. Стряхнув крупного жука с мороженого, я отпил кофе и зачерпнул молочное кушанье ложкой, немного испачкав губы. Заметив это, Катя немедленно поднялась на локтях:       — У тебя мороженое тут... — горячее прикосновение языка сначала не понравилось и даже вызвало отвращение, но миг спустя я сам наклонился вперёд, позволив себя вылизать. Катя провела им ещё раз, поцеловала напоследок и отстранилась, сев прямо напротив.       — Тебе не жарко в этом?       — Немного. Ты же знаешь, мой теплообмен устроен иначе.       Оглядев молодую жену в лёгком голубом сарафане, я отставил кружку в сторону и приблизился к ней, осторожно погладил по пухлым щекам. Разгорячённая кожа под пальцами ощутимо горела, и я стал медленно гладить шею и подбородок. Катя расслабленно улыбнулась, закрыла серые глаза и поддавшись на совсем уж кошачьи ласки, затем сложила ушки назад.       — Так приятно?       — Угу...       Взяв меня за руки, она положила их обратно на щёки, всё ещё жмурясь от палящего солнца, встряхнула головой. Я помог ей убрать золотые волосы назад и поцеловал в щёку, вызвав тихий вздох. Катя поправила большие круглые очки и встала с пледа:       — Догонишь меня?       — А ты сомневаешься? — я приподнялся на коленях, будто готовясь к прыжку.       — Нет, но мы можем это проверить!       Хихикнув, кошка метнулась в сторону и побежала босиком по полю вдаль от дороги. Я ринулся следом.       Жара не мешала: наоборот, знойный воздух легко вдыхался, наполняя лёгкие кислородом. Я мчался за ней среди травы, иногда оббегая небольшие камни и цветы; голубой сарафан, будто кусочек сбежавшего неба, маячил впереди, быстро становясь всё ближе. Перескочив небольшую яму, прыгнул ещё раз и схватил Катю в воздухе, упав вместе с ней в густую зелень.       — Поймал!       Катя шумно дышала и извивалась, будто непослушный котёнок. Я навис сверху и крепко держал её за руки, уперев в мягкую траву и больше не оставляя путей к отступлению. Фыркнув, кошкодевочка смахнула прядь с лица и взмахнула хвостом, немного задрав лёгкую ткань.       — Сдаюсь! — наконец мяукнула она и повернулась ко мне.       Прильнув ближе, я мягко укусил Катю за ушко и отпустил руки, позволив стереть пот. Жена подо мной продолжала шумно дышать — это было заметно даже сверху, со спины.       — Что теперь?       — Фух... ничего...       Кошка смотрела куда-то вдаль, всё ещё тяжело дыша подо мной, затем согнула ноги, будто собираясь встать. Пушистый хвост прошёлся по моему лицу и обнял сбоку, а сарафан натянулся, сквозь ткань стало заметно полосатое бельё. Усмехнувшись, я надавил на спинку кошкожены и заставил лечь обратно на траву. У меня самого щёки горели не меньше — яркое солнце, крепкий кофе с мороженым и пробежка налегке давали о себе знать.       Всё ещё удерживая её внизу, я прижал тонкие ноги своими и навис над обездвиженным телом, начав гладить по спинке и волосам. Жёлтый хвост взметнулся вверх, ушки навострились под моими пальцами, но я продолжил чесать Катю то за ними, то по затылку, то вовсе гладить пальцами по обеим сторонам от позвоночника.       — Массаж будет? — промурчала кошка и вильнула хвостом, приводя в порядок запотевшие очки.       — Ну почти.       Я ухмыльнулся, почувствовав неожиданный прилив возбуждения — но не игривого, как раньше. Задрав лёгкий сарафан снизу, пропустил мимо ушей осторожный выдох и взялся за мягкие бёдра, прогладил их ладонями. Катя послушно подняла зад, показав бело-розовые трусы под хвостом и подставив себя под прикосновения. Мне нравилось трогать её задницу и белоснежные бёдра, на которые почти не ложился загар, поэтому сейчас я не отказывал себе в этом удовольствии, не забывая крепко держать её ноги своими и не давать пошевелиться. Оттянув резинку трусов, отпустил их со щелчком.       — Ай!       Будто извиняясь, я взялся за Катю снова и стал разминать, гладить большими пальцами мягкую кожу, затем, задрав сарафан ещё выше, расстегнул свои шорты, пальцами другой руки осторожно провёл по белью жены — низ уже был немного влажный. Услышав звук расстёгиваемой ширинки, Катя встрепенулась, снова напрягла уши:       — Что, прямо здесь?!       Я не ответил, только спустил пониже шорты. Потираясь сквозь бельё я разминал высокие золотые ушки между пальцев, то почёсывая, то складывая вместе в шутку, из-за чего Катя походила на кролика.       — Вот теперь ты мой кролик, — сказал я и усмехнулся, когда кошка фыркнула в ответ.       Трение стало более настойчивым: Катя прижалась поближе и стала двигаться сама, поняв, чего хочет её котомуж. Исходящий от девичьей промежности жар вскружил голову, я быстро завёлся, а Катя продолжала медленно двигать задом по кругу, потираясь и дразня. Я проглотил слюну в нетерпении и разделся, вздохнув от облегчения, когда высвободил крепкий член из сжимающего белья; Катя стянула своё бельё тоже, медленно и неуклюже спустив его к коленям.       — Только не внутрь...       — Ш-ш-ш. Внутрь.       Кошка неудовлетворённо хмыкнула и положила руки на траву, когда я коснулся её зада горячим членом и стал дразнить, то направляя красный ствол выше и гладясь между мягких булочек, то опуская вниз и заставляя Катю напрячься. Наигравшись с её предвкушением, я осторожно раскрыл влажные губы и проник одной только головкой.       — М-м...       Двигаться было проще, чем весной — "природная" поза была куда удобнее, чем "пресс", который так понравился Кате в прошлый раз. С мокрым чавканьем я вошёл поглубже, снова уперев юную жену в мягкую траву, затем убрал волосы на одно плечо и навис сверху, взявшись зубами за тонкую шею. Короткий возглас перешёл в сдавленный стон, и я продолжил двигаться, одной рукой оперевшись у катиной головы, а другой раскрывая влажную промежность шире. Катя коротко выдыхала при каждом движении, сжимала траву тонкими пальчиками, но продолжала послушно стоять на коленях и принимать в себя почти несоразмерный член — здесь, прямо посреди летнего поля. На лбу выступили капельки пота, и принялся двигаться быстрее.       Почувствовав растущее возбуждение, кошкодевочка подо мной извернулась, открыв шею больше, и легла в траву лицом в попытке охладиться. Я отпустил покусанную кожу и напоследок провёл по ней горячим языком, оставил немного пахучей слюны, и выпрямился. Вокруг не было никого, кто мог бы нам помешать: ни сзади, у дороги, ни впереди, только широкий зелёный луг, переходящий в поле, и голубое небо простирались до горизонта.       Шумно втянув горячий летний воздух, я ускорил темп, даже начал немного толкать Катю. Наши бёдра глухо шлёпались друг о друга, оглашая округу неприличным звуком, к которому со временем примешались тонкие девичьи постанывания. Стерев пот со лба, я стал дышать открытым ртом и поймал своеобразный ритм дыхания и фрикций, по затылку прошла маленькая волна мурашек от удовольствия и неожиданно глубокого проникновения, задевшего чувствительную точку у кончика члена. Тихо охнув, я взял Катю за попу и сжал на ней ладони, из-за чего внутри стало теснее, стенки влагалища сжались вокруг члена, доставляя нам обоим ещё больше удовольствия. Мокрое хлюпанье, казалось, разносилось по всей округе, и если бы не отсутствие случайных свидетелей, нам точно было бы стыдно — но свидетелей такого развратного поведения не было, и я быстро выбросил эту мысль из головы.       Катя тихонько стонала в ритм фрикциям. Держа руки прямо перед собой, она то сжимала пальцы, собирая ими пучки травы, то широко раскрывала ладони и выпускала когти. Заметив это, я шлёпнул её по розоватому заду.       — Ай!       На коже остался след в виде ладони, а вибрация от шлепка дошла до моего члена, который Катя старательно принимала в себя снова и снова. Почти нестерпимый жар изнутри пьянил, хотелось входить не останавливаясь, пока я не заполню узкое катино лоно целиком, как тогда, весной. Словно прочитав мои мысли, Катя распушила хвост и поднялась над травой.       — М-м, дай мне... дай руку...       Я положил свою ладонь на аккуратные пальцы. Катя осторожно, но крепко схватилась за меня и положила руку себе на талию, привстала на коленях. Я обнял девушку и зарылся лицом в жёлтые волосы, выдохнул горячий воздух возле сложенного ушка: кошка взялась за свой зад и сама развела бёдра в стороны, позволяя мне проникать ещё глубже — теперь почти целиком. От смены позы резко возросло возбуждение, захотелось кончить прямо сейчас, и я удержался лишь благодаря снижению темпа — ведь я не могу оставить любимую кошкожену без удовольствия. Сдавленные стоны приятно звучали совсем рядом, пока я шумно дышал Кате в волосы и двигался внизу сам, держа её за талию и медленно массируя грудь, словно настоящий кот.       Яркое солнце достигло зенита, опаляло нас, заставляло потеть сильнее. Прижав стройное тело поближе, я стал целовать красную катину щёчку, горячую от жары и возбуждения, и размеренно покрывал поцелуями нежную кожу на шее. Запустив руки под сарафан и не нащупав лифчика, разминал небольшую мягкую грудь, задевал твёрдые соски, стараясь доставить ещё больше удовольствия. Расставив колени шире, входил более плавно и ритмично, не переставая лапать, оттягивать губами и целовать. Катино тело извивалось под ласками, осторожные женственные стоны лишь изредка прерывались пыхтением и фырканьем, из-за которого казалось, будто в моих руках сладко стонет лисичка.       Выгнув спинку дугой, Катя резко умолкла и замерла, прижавшись ко мне щекой; я почувствовал как по члену и бёдрам стекает горячая влага. Мой член теперь был сжат ещё сильнее прежнего, нежные стоны прекратились, я сделал ещё несколько неловких движений и тоже замер, прислушиваясь к ощущениям. Весь мир вокруг застыл: не щебетали птицы, не дул ветер, даже часы на руке, казалось, больше не идут. Катя мелко задрожала, спуская больше пахнущей феромонами влаги, и постепенно расслабилась; пришлось перехватить миниатюрное тельце покрепче, чтобы не уронить в траву.       Осторожно опустив кошку на зелёный ковёр, я тихо прошептал:       — Ты в порядке?       — Угу... — всё лицо кошкодевочки было густо-красным, даже уголки ушек потемнели от прилива крови.       Вытянув горячий и чувствительный пенис, который заметно набух после агрессивной стимуляции, я провёл кончиком по нежному лону жены и испачкал внешние губы в смазке. Катя глубоко дышала лёжа в траве и, похоже, пыталась прийти в себя, пока я спешно одевался из-за внезапно накатившего стыда за спонтанный секс на природе. А спонтанный ли?..       Ещё раз оглядевшись вокруг на предмет посторонних, я навис над Катей и чмокнул в другую щёку — легко и ласково, будто перед сном. Всё ещё слегка подрагивая и дёргая хвостом она перевернулась на спину и раскинула руки в стороны. Я застегнул шорты и лёг рядом.       — Тут хорошо...       — Жарко. Во всех смыслах.       Катя хихикнула и повернулась ко мне — растрёпанная, со взъерошенной шерстью на ушах. Стянув промокшие трусы с ног и отбросив в сторону, она тихо промурчала:       — Теперь займёмся тобой?       — Нет уж, давай как-нибудь в другой раз. Попозже, вечером.       Желание не пропало, и это было видно по большому бугорку под ширинкой, но быстро накатившая из-за жары усталость не предвещала яркого оргазма для меня. Катя снова перевернулась на живот и оперлась на локти, начав гладить меня по щекам прохладными подушечками пальцев.       — Что-то не так?       — Нет, нет, всё в порядке. Я просто немного устал от этого зноя.       — Уже?       — Да, я говорил тебе про температуру организма.       — Просто ты горячий мужчина, как твой папа.       — Ну... да.       Мы посмеялись и снова слились в любовном поцелуе. Катины нежные губы приятно прикасались к моим, а маленький язычок "лопаточкой" оставлял следы на щеке. Я знал, что моя кошкодевочка не любит лизаться, но она сама понимала, как мне это нравится. Перебравшись поближе, Катя погладила меня по бедру сквозь шорты, затем положила ладонь на пах и стала поочерёдно надавливать каждым пальцем.       — Хочешь, чтобы я прямо так кончил? — я улыбнулся и снова чмокнул маленькие губки.       — Ну нет уж. Хотя... — она перевела взгляд на бугорок под своей ладонью и продолжила гладить его решительнее. Я было поддался искушению и стал тереться о ладонь, по затылку пошли мурашки и живот наполнило приятное ощущение "бабочек", но вовремя взял себя в руки и остановился.       — Нет, Катя... позже.       Золотая кошка вздохнула и убрала руку, устроилась рядом. Облака медленно плыли высоко в небе, жаркое полуденное солнце почти не слепило, лишь согревая изумрудную траву.       — Мороженое, поди, растаяло совсем, — окончательно отдышавшись, я наконец нарушил тишину.       — Да-а...       — Пойдём. Там лежит мя-ясо!       — Да, мя-ясо! — повторила Катя и мило улыбнулась. Обернув ногу пушистым хвостом, она трогала его кончик руками, как всегда, когда волновалась.       Но мы ещё долго не поднимались с огромного зелёного холма и лишь молча любовались бесконечным голубым небом, обсуждая еду, котят и наши планы на будущее этого долгого, жаркого лета.