Ночь

      В ту ночь мне не спалось. Катя мирно сопела рядом, уткнувшись носиком в подушку и едва слышно разговаривая во сне, а я вертелся с боку на бок, то поворачиваясь к полной луне, то, наоборот, глядя в черноту комнаты. Ходить по дому было опасно — жена спала очень чутко, да и дети могли проснуться от скрипа лестницы, поэтому я продолжал ворочаться на то прохладной, то неприятно тёплой постели. Котёл внизу уже остыл, поэтому к утру все домашние проснутся в холоде: зима за окном уже вступила в свои права и укрыла лес сверкающим одеялом.       Я перевернулся на спину и закрыл глаза. Несмотря на мороз за окном, простынь подо мной вспотела, и уснуть стало ещё труднее. Оглянувшись на Катю я осторожно, стараясь не скрипеть кроватью, поднялся и ушёл в ванную, где медленно, без щелчка, закрыл за собой дверь. Внутри прямо напротив входа стояла большая ванна, вокруг которой и была построена комната: затащить эту груду чугуна сюда через дверь было невыполнимой задачей, поэтому почти весь этаж строили вокруг неё; купать котят здесь оказалось куда проще, чем в душевой на первом этаже. Умывшись в маленькой раковине, я посмотрел в зеркало на потрескавшиеся белки в глазах — недосып порядком потрепал меня за последние несколько дней — и забрался в ванну. Вода тихо шуршала по эмалированной поверхности и обжигала ступни, сначала только снизу, но с каждой минутой поднимаясь всё выше. Настроив температуру, я устроился спиной на холодной поверхности и закрыл глаза. Всё тело неприятно зудело, то и дело заставляя чесаться: не то от невидимой грязи на коже, не то из-за скопившегося стресса от работы и ухода за детьми. Когда вода полностью покрыла пояс, я понял, что забыл приготовить полотенце; потянувшись к полке над головой и не найдя там пены для ванны, наплевав на все запреты жены, достал гель для душа и вылил остатки в воду. Густая субстанция медового цвета растеклась под водой красивым узором и сразу растворилась, начав пениться, едва её коснулась ладонь. Повторяющимися движениями я разгонял гель между своих бёдер, и вскоре вся поверхность была покрыта снежно-белой пеной, ещё более густой, чем от настоящих гранул. Ноги постепенно отмокали, всё тело расслаблялось под действием тепла, и я даже подумал о том, чтобы остаться здесь до утра, забыв про холод, когда в дверь осторожно постучали.       Я промычал что-то неразборчивое сквозь губы, и Катя, похоже, восприняла это как приглашение войти.       — Снова замёрз?       — Угу, и не мог уснуть. А ты чего не спишь?       — Проснулась, когда ты поднялся. Можно?       — Залезай.       Катя разделась и осторожно потрогала поверхность воды сначала ладонью, потом ножкой, медленно ступила в горячую ванну.       — Я боялась что ты уснёшь здесь и утонешь.       — Ура, одним ртом меньше, — съязвил я, на что кошка лишь закатила глаза. Убрав хвост под себя, она устроилась между моих ног и опустилась в густую пену.       — Тут даже слишком горячо, не думаешь?       — Так мне больше нравится, чем в холодной комнате.       — Растопишь потом ещё раз?       — Обязательно.       Некоторое время мы молча сидели, согреваясь и думая каждый о своём. Обняв Катю за талию, я уложил её спиной к себе на грудь и поцеловал в макушку, вызвав улыбку.       — Ты мой котёнок.       — Котёнок?       — Да. Маленькая и милая кошечка.       Катя улыбнулась шире и закрыла глаза. Я аккуратно стянул с неё большие очки и оставил на тумбе рядом, запустил руки в золотые локоны. Размеренное мурчание отдавалось мне в грудь, пока я расчёсывал блестящие волосы, щекотал кожу головы коготками и водил по затылку большими пальцами. Катя томно вздохнула, когда я собрал пряди в ладонь и аккуратно потянул у самых корней то влево, то вправо, чтобы кровь прилила к коже.       — Я помню, как ты рассказал мне об этом способе, когда у меня болела голова.       — Точно. Помогло ведь?       — И правда...       Я отпустил промокшую шевелюру и обнял Катю, погладил по животу под пенистым одеялом; прикоснувшись губами к высокому острому ушку, нежно укусил его и усмехнулся тонкому стону. Приятное тепло расслабило, и мне даже снова захотелось спать, но теперь, когда нас было двое, следовало заняться чем-то более интересным.       — Отодвинься от меня немного.       Достав с верхней полки щётку, я мягко оттолкнул от себя кошку и убрал волосы с белоснежной спины. Жёсткая щетина коснулась кожи, и Катя резко подняла ушки вверх, выпустив из рук свой же хвост.       — А, вот оно что... — зажмурившись, она расправила тонкие плечи и подставилась под щётку.       Плавными движениями я счищал старую кожу, пока другой рукой чесал за ушком и гладил по голове. Тихий шорох отдавался эхом от стенок ванной.       — Моя золотая киса. Надо как-нибудь помыть тебе голову, если захочешь.       — Угу... сначала чистишь мне зубы, потом уши, потом моешь голову. Хочешь, чтобы я разучилась ухаживать за собой?       — Не думаю, что после пары уходов за тобой ты разучишься. Я просто хочу сделать тебе приятное.       Катя не ответила. Уперевшись руками в мои колени над водой, она тихо мурчала, отвечая на почёсывание щёткой. Опустив инструмент в свободное плавание, я взялся за тонкие плечи и начал массажировать их руками, вдруг почувствовав, что вода почти остыла. Катя заметила это тоже: от прикосновений к позвоночнику по девичьей спинке пробежали мурашки, кожа покрылась крошечными бугорками. Несильно сжав плечи, я провёл большими пальцами снизу вверх по лопаткам, затем снова и снова, погладил сверху вниз.       — Хочешь чтобы я здесь уснула? — Катя усмехнулась и подалась назад, к рукам.       — Может быть. Или мне просто нравится тебя лапать.       — Хе-хе...       В подтверждение своих слов я притянул кошкодевочку к себе и обнял, провёл по груди в густой пене.       — Так они похожи на эклеры с кремом.       — Ага, из жира. Висят как капли...       — Да ну, не говори так. Детям, вон, нравится, мужу тоже, чего ещё надо?       Катя посмеялась, закрыв рот рукой, и фыркнула, когда вода с пеной попала ей в рот.       — Не нужно это есть. Потерпи до утра, тогда позавтракаем.       Придвинувшись ближе к звонко хохочущей Кате, я прижался щекой к её щеке и замурчал, думая о том, как мне повезло встретить эту кошкодевочку так рано. Мы оба молоды и плодовиты, и даже стресс от заботы о выводке не пошатнул наши отношения. Родственники с обеих сторон требовали сыграть свадьбу перед тем, как заводить котят, но бессловесный сбор чемоданов и уход от катиной семьи поставил точку в неприятных отношениях, сведя давление старших на нет.       Зарывшись лицом и горячо дыша в блестящие волосы я размышлял о будущем, которое ждёт нас и наших детей, не сразу заметив, что Катя что-то говорит.       — ...и мне оставалось только их всех поймать.       — Кого?       — Котят. Наших с тобой. Ты уже засыпаешь?       — Да, похоже. Давай выбираться отсюда.       После горячей ванны и тёплого душа наша постель казалась ужасно холодной. Не сговариваясь мы оставили одежду в ванной и теперь лежали под общим одеялом, согревая друг друга. Близость любимого девичьего тела манила, постепенно заводя, и почти сразу я почувствовал, как упираюсь набухшим членом в катино бедро. Обняв меня за шею, кошкодевочка лежала рядом, будто ничего не происходит, и размеренно дышала возле моих ушей, пока я чесал её спину коготками и ёрзал на месте, стараясь улечься поудобнее и не тереться сухим кончиком.       — Всё в порядке? — наконец прошептала она, и я почувствовал ухом лёгкий ветерок.       — Ну, субъективно. Такое лежание меня возбуждает.       Катя снова картинно закатила глаза и вздохнула:       — Ох-х, ненасытный кот...       — Это просто ты такая горячая.       — Ложись как тебе удобно.       Спустившись на подушке пониже, золотая кошка легла на бок рядом и обвила мою ногу бёдрами; я обнял её за талию и осторожно пощекотал бок, на что мою руку вежливо убрали в сторону.       — Салфетки рядом?       — Угу...       — Хорошо.       Тонкие пальцы обхватили пульсирующий член, коснулись набухшего кончика. Я поцеловал Катю в щёку один раз, потом ещё и ещё, чувствуя прилив возбуждения. Прижавшись ко мне всем телом, она стала двигать рукой — вверх-вниз, вверх-вниз, размеренно и чётко, будто слаженный, но очень странный механизм.       — Как ты?       — Ух... отлично.       Её молочно-белое тело будто светилось в темноте, выделяясь даже на фоне одеяла в лунном свете. Сглотнув слюну, я прильнул к губам молодой и безумно красивой кошкодевочки, провёл между ними кончиком языка, чувствуя, как она немного ускорила темп. Опустив ладонь ниже, сжал мягкий катин зад и просунул два пальца между бёдер, стал гладить немного влажную промежность. Катины ушки задрожали и сложились назад, снизу потекло больше смазки, и каждое моё движение сопровождалось тихим хлюпаньем под одеялом. Насладившись ощущениями долгую минуту, я мягко толкнул кошку и навис сверху, чувствуя мелкую дрожь во всём теле. Катя больше не смеялась, только следила за моими движениями, лишь стуча хвостом и иногда сверкая глазами в темноте.       — Уже не терпится?       — Давно...       Новый поцелуй прервал разговор: Катя прижимала меня к себе за затылок, впиваясь в кожу острыми коготками, пока я спешно раздвигал её бёдра и не глядя направлял горячий член внутрь. Почувствовав меня внутри, кошка шумно выдохнула, всё ещё не отрываясь от моих губ и обильно смачивая их слюной. Я как мог развёл в стороны чувствительное девичье лоно, стараясь вести себя не слишком грубо, но вызванная прохладой дрожь сильно мешала этому.       Усевшись ближе и расставив колени как можно шире я проник глубже, кончик члена раскрылся внутри, растягивая узкие стенки влагалища. Катя внизу, казалось, перестала дышать — распушив хвост, она приоткрыла губы и смотрела куда-то мимо меня, в потолок, но не переставала медленно загребать мои волосы когтистыми пальцами. Прижавшись к ней телом, я размеренно двигал тазом, слушая мокрое хлюпанье. Наконец моя партнёрша вышла из своего странного транса, взгляд снова обрёл осмысленность: она проглотила слюну и хрипло прошептала:       — Давай переляжем?       Я лишь кивнул в ответ и замедлился. Катя оттолкнула меня назад на постели и села, обняв бёдра ногами.       — Теперь я сверху!       Хихикнув, она потянулась к моим рукам и сжала их между пальцев, устроилась поудобнее, прижалась к члену.       — Тебе удобно?       — Угу. Хочешь прокатиться так?       — Ну... может быть, — в её голосе явно слышалось смущение.       Катя расслабила бёдра и принялась медленно тереться промежностью, то отодвигаясь к самым яйцам, то мягко обнимая разгорячённую головку влажными губами. Я держал её как мог, не давая соскользнуть и упасть, но всё обошлось: погладившись ещё немного, кошкодевочка отодвинулась ниже и отпустила мои руки. Светлые волосы сверкали в лунном свете, делая её похожей на эльфийку или другого мифического персонажа. Небрежно смахнув растрёпанные локоны за уши, Катя обхватила мой порядком измученный пенис обеими руками и начала мастурбировать — нарочно резко и быстро, будто пытаясь заставить кончить раньше.       — Ах! М-м, не так быстро!       Колени предательски задрожали — Катя задевала пальцем чувствительное место возле уздечки. Цыкнув языком, она прошептала:       — Ох, всё, всё, не буду.       Поднявшись повыше, кошка направила пенис в себя, потёрлась о кончик и постепенно опустилась ниже.       — Вот, так-то лучше...       — Любишь когда я сверху?       — Ага. М-м, даже слишком сильно...       По телу пробежала волна мурашек, мышцы лица будто онемели. Придерживая катины бёдра, я помогал ей насаживаться и подниматься, вспоминая про себя календарь кошачьей течки — возможно, так получилось бы объяснить её неожиданную активность. Катя снова поправила непослушные волосы, взялась за мои руки и принялась двигаться сама. По бёдрам потекла горячая и пахучая смазка.       — Только не разбуди котят, хорошо?       — Угу...       Небольшая грудь подрагивала при каждом движении, аккуратные розовые соски затвердели от прохлады. Отпустив вспотевшую ладошку, я провёл пальцем от губ вниз по шее девушки, коснулся мягких шариков. Кровать поскрипывала от настойчивых фрикций, и я изо всех сил старался сдерживаться, пока кошкодевочка насаживалась на член. Щёки горели, хотелось стонать от волн удовольствия, которые прокатывались по всему телу, но я лежал сомкнув губы и только наслаждался видом, предчувствуя скорое окончание. Катя, похоже, почувствовала это тоже: устроившись поудобнее, она отпустила мои руки и стала двигать тазом в по кругу, ёрзая сверху.       — Катя...       Кошка улыбнулась и положила ладони себе на грудь, стала массировать и гладить её, будто дразня. Мокрое хлюпанье стало тише, я почувствовал, как член расширяется, сдавливаемый сильнее, и всё же издал протяжный стон, от звука которого катины зрачки резко расширились в темноте. Взяв её за бёдра, я согнул колени и стал энергично двигаться, заполняя девичье лоно спермой. По телу прошёл жар, похоже, даже лоб вспотел. Катя закусила губу и замерла на месте, послушно принимая в себя семя и только иногда тихонько пищала.       Облегчённо выдохнув, я потянул Катю к себе за руки и поцеловал в маленькие губки. Гладкое тело приятно обжигало прикосновениями, а горячий язычок приятно касался моего, слегка щекоча. Кошкодевочка шумно мурчала и лизала мои губы, зарывалась пальцами в волосы, постепенно слабея; обессилев окончательно, она выдохнула со стоном и перекатилась на другой край кровати поджав ноги под себя.       — Жарко... — наконец прошептала Катя.       Я взял её за руку, провёл большим пальцем по ладони. Ноги всё ещё немного дрожали, а тело быстро остывало, и приятный жар уступал место зимнему холоду. Потянув одеяло на себя, я прижался к любимой кошке, накрыл и её тоже.       — Тебе что, снова холодно?       — К сожалению. Но с тобой гораздо лучше.       Катя усмехнулась и повернулась на бок, закрыла глаза. Я осторожно стянул с неё очки и отложил в сторону, крепко обнял юное тело под одеялом.       — Когда ждать пополнения?       — Что?       — Пополнения в семействе. По ощущениям там было довольно много, так что, думаю, как минимум тройня.       — Весной... к концу марта. Нужна будет комната побольше...       Катя сонно зевнула и поёжилась под одеялом, свернулась, поджав ноги под себя. Я погладил золотые волосы и почесал её за ушком, осторожно оттягивая вверх и поглаживая между ними; пушистый хвост замер у меня между ног, пока его обладательница медленно засыпала. Дождавшись, когда сбивчивое дыхание превратится в размеренное сопение, я осторожно перелёг поближе и тихо, стараясь не разбудить, прижался щекой к растрёпанной голове. Тихо замурчав, я зажмурился снова, думая о нашем будущем потомстве и подарках для нынешних ребят, тоже постепенно проваливаясь в сон. За окном бушевал суровый мороз, от густого снега трещали ветки на деревьях у дома, где-то в лесу крикнула птица.       До весны оставалось ещё два месяца.