Часть 19: Буран

«Знаешь, в чем отличие метели от бурана? Метель — сильный снегопад и мощный ветер. Выпадает много осадков из-за повышения температуры. А буран… это снежная буря и лютый мороз, когда не видно ни земли под ногами, ни неба над головой. Скоро настанет буран: нам лучше переждать это время дома». Снежные степи — бесконечные белые поля. Мир словно замер: нет ни людей, ни животных, ни птиц. Вокруг тишина, созданная по велению природы. Только ветер, несущий осколки льда — буран, в объятиях которого легко навсегда потеряться. Вдох. Мир замирает. Нет ничего страшнее чувства глухого одиночества. Подъем по холму давался тяжело. Сильная буря постоянно сносила с ног. О кожу разбивались, больно впиваясь, ледяные снежинки. Пальцы на руках онемели, несмотря на тройной слой плотной ткани. Холодно. Страшно. Безмолвно. Последний шаг. Взобравшись на холм, Хонори, наконец, позволила себе упасть на колени. Не чувствуя ног, она присела на ледяной холм и закричала, что есть мочи. Безмолвие душило. Ледяная буря сковала сердце в тиски. Хонори подняла голову, глядя вперед: вдалеке виднелись огни города. Устремила взор ввысь, к небу, что было не разглядеть, и застыла: в вышине переливалось северное сияние. Бесконечность. В её глазах, сверкая, переливалась пустота. Внутри — гулкое ничего. Все остыло. Осталось лишь принятие. Хонори встала и пошла дальше, пока буран жестко хлестал её по глазам. «Нам лучше переждать это время дома». Родное гнездо встретило её тишиной. Место, где она выросла, хранило в себе прошлое, давно откинутое, перечеркнутое в сознании. Но оно осталось, оно было перед ней. Войдя в дом, некогда принадлежавший ее родителям, Хонори первым делом проверила бревна. Они оказались новыми: видимо, кто-то озаботился заранее. Закинув их в печь, разожгла огонь, пытаясь отогреться. Пусто и тихо. Темно и холодно. Обняв себя руками, Хонори долго глядела в разгорающееся пламя. В памяти проносились голоса мамы и папы, детский смех, звуки праздников, даже слышались фантомные запахи апельсинов и горячего ужина. Она совсем не чувствовала голода, хотя не ела уже вторые сутки. Хонори вспоминала и о тёмной стороне жизни: о ссорах и криках, оставивших след на детской психике; о крови и обезумевших глазах отца, нападающего на маму. Хонори помнила страх, пережитый ей в этих стенах. Лучше вспоминать ужасное, нежели думать о том, что сделала. О том, что… Нет. Хонори смыкает веки: в темноте сверкают искры от напряжения. Нельзя себя жалеть, нельзя. И о содеянном бессмысленно жалеть… Ведь она сделала выбор в его пользу. «Живи. Не опускай руки. Никогда. Будь счастлив». «Ты будто прощаешься. Хонори, ты точно в порядке?» Сдерживая слезы, проглатывая плотный ком в горле, она с силой стиснула голову ладонями. «Всё нормально. Я просто… хотела взять с тебя это обещание». «Обещаю». — Обещай мне… Ризли, обещай, что когда-нибудь меня простишь. В тишине не нашлось ответа. В печи тихо потрескивали бревна.

***

«Двенадцатого декабря, в Заполярном дворце, в пол десятого утра». Хонори явилась на посвящение ровно по условиям. Также учла все критерии: парадная форма, новые документы, выданные в канцелярии военного штаба фатуи, и дежурная улыбка, призванная показать радость от торжества. Вербовка проходила в несколько этапов: преклонение колен, выслушивание напутствующих речей, а после — принятие полномочий. Хонори в списке была где-то посередине, и Арлекино, заученным текстом называя имена и дарованные должности, наконец, дошла до неё: — Хонори Сиверс, дочь бывшего Тартальи, некогда признанная предательницей и преступницей Снежной, отныне присоединяется к моему новому отряду специального назначения. Ей присуждается должность Сенешаля, капитана отряда на дальние операции, под её ответственностью будут находится десятки людей. Я доверяю Хонори Сиверс высокую должность и беру с неё клятву служить своей Родине честью и верностью. Арлекино выдала ей удостоверение, значок сенешаля и крио глаз порчи. Вложила лично в руки, и Хонори, как полагается, поцеловала её ладонь. — Клянусь служить своей Родине честью и верностью, — вторила она громко и четко. После посвящения к ней никто не подходил, хотя многие вербованные фатуи знакомились и разговаривали между собой. Хонори же все обходили стороной и косо смотрели. Управлять людьми в подобных масштабах ей еще не приходилось. Хонори невнричала, пусть и не показывала виду. И все же, в новом положении, она не могла опускать лицо. Среди волков ей необходимо стать не только вожаком, но и хищником пострашнее. — Тебя можно поздравить? — знакомый голос огорошил её. Аякс улыбнулся, встречая в её лице неподдельное удивление. Хонори никак не ожидала его встретить: всё-таки, сегодня вербовали не в его подчиненных. — Ты… Как себя чувствуешь? — первым делом спросила она. — После бездны… — Живой. Живее прочих, — он отмахнулся. — Три дня назад встал на ноги. Доктор постоянно диву дается, как я умудряюсь выживать. Если он ждёт моей смерти, то вынужден его огорчить: он ее не дождётся. «Всё такой же самоуверенный, буйственный мальчишка», — Хонори улыбнулась собственному доводу. Однако в глазах Аякса легко читалась усталость: он явно встал на ноги, прежде чем окончательно выздороветь. — Тебе здесь некомфортно? — заметил тем временем он, открыто разглядывая гостей и вербованных фатуи. Хонори неопределенно пожала плечами. — А мне да. Не хочешь прогуляться? — По первой полярной? — невольно усмехнулась: раньше они, кадетами, часто там прохаживались после учебы. — Почему нет? Пойдем, куда глаза глядят. Мне ещё нравится бар неподалеку от первой полярной улицы, там подают отменные настойки со вкусами смородины и борща.

***

Новый сформированный отряд специальных операций направлялся домой, в Снежную. Наступала весна, когда Хонори готовила отчет для Арлекино. Вторая по счету операция прошла куда более успешно, чем первая. В первый раз Хонори потеряла троих подчиненных. И это стало куда более болезненным, нежели безрезультатная вылазка. Теперь, намученная горьким опытом, Хонори не спускала глаз с подопечных и постоянно контролировала их перемещения. Во второй раз обошлось без потерь, что не могло не радовать. Направлялись они в Снежную уже завтра. Собрав провизию и вещи, отряд решил переждать ночь в палатках и отправиться в путь спозаранку. Целей операции они успешно достигли: проверили работу фабрики глаз порчи под Драконьим хребтом, забрали свежие поставки и обновили вышедшие из строя механизмы. Хонори всё это время старалась не отвлекаться на мысль, что Мондштат и мама находились совсем близко от неё. Но в последний день не выдержала. — Вася, — Хонори потрепала девушку из своего отряда по плечу, чтобы она проснулась. — Да, мэм? Извините, меня сменили в карауле, хотела отдохнуть… — Отдыхай. Я просто предупредить: уйду ненадолго, ближе к ночи вернусь. Понаблюдай, пожалуйста, за нашими в мое отсутствие. Василиса, крио маг-цицин, еле заметно вздохнула от усталости и покорно кивнула. — Конечно, мэм, положитесь на меня. — Спасибо. Хонори шла быстро, перебежками, постоянно посматривая на склоняющееся к закату солнце. Хотелось остановить время, чтобы успеть до закрытия винокурни. Она надеялась, что её пропустят к матери. Спустя полтора часа, когда небо окрасилось в алый, Хонори проходила мимо виноградников, пряча маску сенешаля в Глаз Порчи. Прежде они списывались с мамой, и она была в курсе обо всём случившемся, и тем не менее не захотела возвращаться обратно в Снежную. А также пожаловалась на слабое здоровье в последние месяцы. Встретиться они должны были впервые за долгое время: виделись они ещё тогда, когда Хонори была заключенной в крепости. Волнение заставляло кусать губы и озираться. Хонори поднялась ко входу и, оглянувшись, постучала в двери. Открыла ей Аделинда, глаза которой широко распахнулись от изумления при виде Хонори. — Здравствуй. Я к маме. Могу её навестить? — Хонори, ты… — Аделинда замешкалась, уже шокировано оглядывая Хонори. — Мы тебя совсем не ждали. Хонори промолчала, с вопросом взирая на прислугу. — Мастер Дилюк сейчас отсутствует. Господа Каролина у себя в покоях… — Могу зайти? — заново уточнила Хонори. В груди потяжелело из-за плохого предчувствия. — Конечно, только… Хонори, твоя мама… она не встаёт с кровати уже вторую неделю. Подобно удару под дых. Разом выбило воздух из легких. Хонори замерла, и вместе с ней застыл мир вокруг. Аделинда говорила, но она не слышала её слов. — Я хочу на неё посмотреть, — только и сказала Хонори. Аделинда её пропустила, указала на комнату и быстро провела. Находясь в прострации, Хонори механически зашла в покои и закрыла за собой, неотрывно глядя в сторону постели. Мама спала. Дышала, слабо, но дышала. Сделав шаг ближе, Хонори задержала дыхание. Скрипнули половицы. Мама, словно почувствовав, открыла глаза, лежа на спине. — Дочка, ты пришла. Вытянутая рука вдоль тела, худая, иссохшая до костей. Изменившееся до неузнаваемости лицо. Сердце Хонори больно сжалось. Она протянула руку и сжала материнскую ладонь, холодную, слабую. Присела на постель рядом, неотрывно глядя в глаза. — Ты так повзрослела, — сказала мама и улыбнулась. — Прям командирша. Вся в отца. Изнеможденная. Бледная. Мама улыбалась через силу, но искренне. Хонори сжала её ладонь, беспомощно пытаясь ухватиться. — Прости меня… — За что? Я тебя так люблю, — мама погладила её по руке. — Мой малыш, ты ни в чём не виновата предо мной. Ты сделала всё, чтобы я прожила подольше. Хонори сжала зубы и прикрыла нос и рот ладонью. На глаза навернулись слезы. — Никто не вечен, и мой час настанет. Я рада, что повидала тебя напоследок, — выдержав паузу, мама заметила: — Только вижу, что ты совсем разбита. Дочка, ты любишь его? Хонори несколько раз кивнула. — Я предала его, мама. Обманула и ушла. — Но это зло — благое. Так не вини себя, — мама успокаивала: — А если любишь, люби до конца. Вы ещё встретитесь… — Встретимся? Только в другой жизни, — Хонори убито улыбнулась. — Попомни мои слова, вы ещё увидитесь. И узнает он обо всем, если уже не узнал. И если любит тебя до сих пор так же, как и ты его, то никуда вы друг от друга не денетесь. Хонори, пусть и хотела, но не могла поверить. Слова, приятные сердцу — больные сердцу, воспринимались не более, чем бредом. — А там… мы все встретимся, — сказала мама, глядя в потолок. И будет «там» вечный покой. Похоронили Каролину Сиверс на заднем дворе монастыря в Мондштадте. Хонори не смогла присутствовать на прощании: она уже как два дня добиралась до Снежной. О смерти матери Хонори узнала на четвертый день, уже будучи в Снежной, получив письмо от Дилюка.

***

— Почти готово, — Сиджвин поменяла чашки местами, ставя напиток собственного приготовления первее. Затем развернулась и разместила поднос на стол. — Твой чай, Ризли. Он, не отрывая взгляда от документов, потянулся за чаем и подхватил чашку. Поднеся ко рту и сделав глоток, Ризли отвёл напиток, всё-таки отрывая взгляд от бумаг. — Необычно… что-то новое. — Нравится? — волнительно уточнила Сиджвин. Ризли без эмоций вернул чашку на поднос и схватил другую, с уже обычным чаем. — Мне нужно запить. — Неужели так плохо? Там столько полезных микроэлементов и витаминов, которые необходимы человеку… — Скажем, обычно твой напиток напоминает… пустоту. Чуть-чуть терпкую, не слишком приятную. С мелкими безвкусными хлопьями… Но здесь ощущаются травы, не могу понять, какие именно. — Это сушенные водоросли, — заметила Сиджвин. — Да, витаминов в них много, но… вкус на любителя. — Вечно тебя всё не устраивает. Я вот совсем не понимаю прелести чая. Ризли отпил горячего и блаженно выдохнул. Терпкость, совсем иная, приятно вязала рот, оседая на языке послевкусием цитрусов и ягод. Крепкость чая бодрила мгновенно и незаметно, тонизируя не хуже кофе. — Значит, ты многое упускаешь, — просто ответил он. Затем, действуя по методике: «Раз отвлёкся — отвлекись нормально», — потянулся за свежей газетой, раскрывая колонку новостей. — Какой там прогноз погоды на сегодня? — Лурвин сказала, сегодня солнечно. А что? Собираешься наверх? — тут же поинтересовалась Сиджвин, принимая поражение в попытке напоить Ризли сготовленным снадобьем и принимаясь за него самостоятельно. — Да, стоило бы занести декларации а Палату Жестьон, а то они скоро взорвутся от просроченных мною дат. Тебе нужно что-нибудь в магазинах? — спросил, пролистывая страницы газеты, особо не задерживаясь на пестрых заголовках. — Я хотел ещё зайти к Эмилии, забрать заказ, который делал три месяца назад… — Эмилия — парфюмер? Говорят, она талантливая. А что ты у неё заказывал? — Неважно, — Ризли свернул газету и отложил обратно: ничего занимательного в СМИ. — Так что тебе взять? Сиджвин немного помялась, прежде чем попросить: — Сможешь купить мне новый фартук? И… рыбный рулет. — Хоть десять, — Ризли собрал декларации в папку и поднялся. — Что-то ещё? — Да… передай, пожалуйста, Нёвиллету посылку от меня!

***

— Я скорректировал данные о расходах за этот квартал, ибо нам пришлось часто пользоваться одиночками, а там планируются санитарные работы и по ремонту… Записал в расходы будущих периодов. Не хотелось бы потом разбираться с коллегами из Палаты Жестьон. — Я тебя услышал. Извини, не слишком разбираюсь в бухгалтерии, но запомню, что ты приуменьшил расходы крепости в этом периоде, — произнес Нёвиллет, ставя свой автограф в отведенной для него графе в отчёте. Ризли махнул рукой, вздыхая. Не преуменьшал он ничего… По закону ведь так разрешалось делать. Положения в бухгалтерии не зря издавались. Ризли их читал и знал, в отличие от уголовных и гражданских кодексов, которые Нёвиллет частенько ему показывал в качестве примера, что точно ему следовало изучить. Но вести бизнес можно и без досконального знания уголовного права. Главное — платить налоги. Делать это грамотно можно, только зная бухгалтерию. На остальное Ризли, в целом, плевал. — Как там леди Фурина? — поинтересовался невзначай: надо было поддержать разговор с молчаливым юдексом. — Как обычно: организует постановки в театре, исполняет роли, — Нёвиллет отложил первую часть отчетности и приступил к просмотру следующей. Проверка имела формальный характер. — Словно ничего и не изменилось, — легко заметил Ризли. — Быть актрисой — её призвание. — У неё талант, — скупо заметил Нёвиллет, пусть и уголки губ на мгновение дрогнули в улыбке. Ризли заметил. — Я рад, что она живет так, как она того хочет. Фурина слишком долго была несчастна. Ризли кивнул. Нынче только глухой не знал об истории Фурины. В приближенных кругах уж точно о ее правде знали все. Ризли относил себя к числу тех, кто искренне и молча радовался за Фурину в настоящем. — Хотел задать встречный вопрос, — произнес Нёвиллет через время, всё-таки решившись. — О госпоже Сиверс ничего не слышно? Ризли отвел взгляд. Как правильно ответить? Не объяснять же юдексу, сколько времени Ризли потратил на то, чтобы вернуться в прежнюю колею, когда не оставалось ничего, кроме бумаг, работы, обязанностей и содержания крепости. Не рассказывать же, что он, Ризли, слишком долго испытывал душевные муки, оставаясь в звенящем одиночестве в своем кабинете. И только совсем недавно, как ему казалось, смог возвратить себе душевный покой… Юдекса интересовало совсем иное. О личном не шло и речи. — Ничего нового. Я уже рассказывал тебе, что нашли мои информаторы. Она в Снежной, служит напрямую Арлекино. Ее перемещения сложно отследить, — Ризли выдохнул. — Да и толку-то? Конфликты с фатуи не нужны Фонтейну. И мне в том числе. — Первое время я хотел затребовать у Арлекино вернуть ее, ведь Хонори преступник. Но… — Нёвиллет выдержал паузу. — Недавно мне пришли документы, которые отменяют все показания, что применялись против Хонори в суде. Документы подписаны Арлекино… Она очистила её честь и избавила от судимостей. Во рту скопилась горечь. Ризли улыбнулся. — Замечательно, — тяжело констатировал он, понимая, к чему клонил Нёвиллет. — Теперь Хонори может свободно посещать и уходить из Фонтейна. Никто не сможет её арестовать, как беглянку. — И что мне делать с этой информацией? — вкрадчиво поинтересовался Ризли, ощущая, как закипает в жилах кровь. Нёвиллет пожал плечами. — Думаю, с моей стороны будет правильно сказать тебе об этом. Хонори может оказаться в Фонтейне в ближайшем будущем… — Нёвиллет поставил последнюю подпись и аккуратно сложил бумаги обратно в папку. — Это не моё дело, но она близким для тебя человеком. Насколько я знаю, у вас остались неразрешенные вопросы. Может, это шанс? «Нет. Ни в коем случае», — вопил рассудок. «Шанс…», — и в сердце заныло. — Она для себя всё разрешила, если ушла, даже не объяснившись, — глухо ответил Ризли. — Человеческая жизнь слишком коротка, чтобы терять возможности из-за обид и недоговоренностей, — мудро заметил Нёвиллет. Ризли удивленно на него посмотрел. — Тебе решать, как поступить.

***

Развернув палатки, лагерь разместился на холме над водной гладью. Солнце уже двигалось к горизонту, когда отряд Хонори готовил ужин перед сном. Сама она, отойдя на расстояние, рассматривала уже до боли знакомые морские виды в закатных лучах. Спустя год Хонори снова вернулась в Фонтейн. Она смотрела на высокие горы, волнами уходящие в небо. Глядела вдаль, испытывая обманчивое, внушаемое самой себе умиротворение. Но стоило опустить взгляд на рябь воды, как сердце тут же пропускало удар. «Он совсем рядом. Там, на дне, я помню назубок каждый коридор, каждый этаж, уголок его кабинета. Время ужина, но он наверняка занят работой и попросит кого-нибудь занести еды ему в кабинет. Он обязательно выпьет чаю, чтобы поработать еще часть ночи. Мне часто приходилось настаивать идти спать, ибо он совсем не знал меры…» Сердце разрывало на части тоска. «Когда она, тоска, пройдет? Сколько ещё времени нужно?» Взгляд устремился в зашедшее за горизонт солнце. Последние лучи блеснули под гнетом ночи. Мир поселялся во тьму. Подчиненные крикнули ей о готовом ужине. «Ризли, ты смог меня забыть?»