Часть 2

Раненые прибывали большим потоком, словно где-то прорвало дамбу и теперь стихия вырвалась наружу и ее было не остановить. Хитоку переходил от одного раненного к другому, еле сдерживая слезы. — Моя жена, — еле слышно прошептал мужчина, одежда на котором вся сгорела, а кожа стала черной как уголь в печи. — Что? — стоя на коленях, дракон приложил ухо к обожжённым губам страдальца. — Моя жена… — прерывисто дыша продолжал мужчина. — Она была во дворе… когда произошла вспышка света… От нее остался лишь чёрный силуэт на стене и горстка пепла на земле… Ужасная картина предстала перед глазами Хитоку. От одной только мысли о том, что осталось от супруги этого горожанина, по позвоночнику пробежали мурашки. Он посмотрел на обугленное лицо мужчины и увидел, как из того, что осталось от глаз, текли слезы. — Вам пока не нужно разговаривать, набирайтесь сил. Я смажу ваши ожоги мазью и наложу повязки. Дракон осмотрелся по сторонам, в поисках медсестры и увидел хрупкую, молоденькую девушку в одежде врача. «Очевидно, студентка медицинского университета», — решил он. Хитоку привстал на ноги, чтобы та заметила его. — Простите, — окликнул дракон незнакомку, — где я могу взять мазь и бинты? Девушка-врач обернулась и махнула рукой, подзывая к себе. Взгляд Хитоку задержался на ее лице. Мурашки пробежались по всему телу, а сердце было готово выпрыгнуть наружу. Живот скрутило и дракон забыл как дышать. Она была точь-в-точь похожа на девушку из своих снов. Это и была она, Камико, Хитоку не сомневался в этом. Ничего не забывшее сердце кричало ему: «Это она! Ты нашел свою Камико!». Он подошел к ней, и та заговорила. — Простите, вы доктор? Я не видела здесь вас прежде, — даже голос ее был тем же, Хитоку больше не сомневался в том, что перед ним его супруга из прошлой жизни. Наконец-то переродилась и они смогли встретиться не только в его снах. — Я врач, приехал из соседнего города сегодня рано утром и, как вижу, моя помощь здесь не будет лишней. — Это так, — кивнула врач, — рук не хватает, а раненых людей прибывает все больше и больше. Вам нужны бинты и лекарства? Пойдемте, я покажу, где их можно взять. Девушка повела его по длинному коридору, на полу которого плотным рядом лежали раненные, мертвые и умирающие. Хитоку с болью в сердце смотрел на них. Но мысль о том, что он, наконец, встретил свою любовь, не оставляла его. Нужно было заглянуть ей в глаза, чтобы она увидела и вспомнила его. Дракон стал искать повод, чтобы встретиться с ней взглядом, или хотя бы прикоснуться к ее ладони. Но, врач шла очень быстро, попутно, отмечая для себя, кто из раненых нуждается в помощи больше. — Простите, — решился снова заговорить Хитоку, — как я могу называть вас? — Камико, — не оборачиваясь на собеседника ответила врач, — а вас как зовут? — Хитоку, — ответил дракон, а у самого внутри все перевернулось. Её зовут так же, как звали его жену! Больше сомнений не было. Оставалось, только, подловить момент и встретиться с ней взглядом, чтобы и Камико узнала его. Он чуть отстал, чтобы получше разглядеть девушку и сам не верил своим глазам: даже походка грациозной кошечки, осталось прежней. Тела меняются, а душа, из жизни в жизнь, остается прежней. — Вот здесь, вы можете брать бинты и противоожоговую мазь, — показала на деревянный шкаф со склянками внутри, Камико, когда они, наконец, добрались до перевязочной. Она подошла к комоду и выдвинула широкий ящик. — А здесь, у нас лежат антибиотики, чтобы избежать заражения. Рядом пузырьки с обезболивающим… Но его не так много, а раненых прибывает все больше… Боюсь, что на всех не хватит. Пожалуйста, расходуйте его экономно, по возможности. Тратьте его на детей и тех, кто пострадал больше всех и может умереть от болевого шока. Камико мельком взглянула на него и тут же отвела глаза, не дав Хитоку зацепиться взглядом. Она поклонилась и быстро вышла, бросив на ходу: — Найдите меня, если вдруг, понадобится моя помощь. Камико ушла, оставив Хитоку разбираться с лекарствами. — Ладно, позже заставлю ее взглянуть мне в глаза, сейчас нужна моя помощь смертным. Взяв в руки деревянный гладки короб с низкими стенками, дракон начал складывать в него как можно больше бинтов и склянок с мазями, антибиотики, шприцы и ампулы с обезболивающим. Там, за стенами процедурного кабинета, доносился многоголосый стон, наполненный болью, страданием и безумием. Хитоку с трудом отыскал мужчину, чья жена стала горстью пепла. Осторожно, стараясь лишний раз не тормошить, чтобы не причинить боль, присыпал ему раны антибиотиком и смазал мазью. Затем, аккуратно наложил бинты и пошел к очередному раненому. Рядом, без сознания, лежал совсем еще крошечный ребенок, который, наверняка недавно научился ходить. Матери рядом не было видно. Малыш с трудом дышал. Из его обуглившейся, местами сожжённой до мяса кожи, сочилась сукровица. К нему страшно было прикоснуться, чтобы не содрать еще больше, клочками свисающую кожу. Хитоку понял, что ребенок вот-вот испустит последний дух. Железные тиски сжали сердце дракона. Он чуть было не взвыл от боли: проклятые чужестранцы на своих железных птицах убили столько людей, из-за них умирают наши дети! Хитоку осмотрелся по сторонам, убедился, что на него никто не смотрит и приоткрыл мальчику рот. Он решил поделиться с ним дыханием дракона, которое способно продлевать жизнь смертных и дарить им исцеление. Хитоку наклонился над малышом и легонько, чтобы не навредить, подул ему в рот. Поток голубого, мерцающего, словно светлячки в ночи, воздуха полился в открытый рот ребенка. Дракон поделился дыханием совсем чуть-чуть, но и этого было достаточно, мальчик закашлялся и открыл удивленные, ничего не понимающие глаза. «Не плохая экономия обезболивающих», — удовлетворенно хмыкнул про себя ёкай и повернулся к раненой женщине. Переходя от одного пострадавшего к другому, Хитоку, сдерживая слезы, спасал жизни смертных. Тем, кто вот-вот умрет, он тайком, стараясь быть не замеченным, дарил свое дыхание. Дракон вытягивал из цепких лап царства Ёми всех, кого успевал спасти. Тех, кто уже в ничьей помощи не нуждался, выносили во двор и складывали словно спиленные бревна — всё, что осталось от умерших, когда-то цветущих, наполненных жизнью деревьев. Время от времени, краем глаза он замечал уставшую, но старающуюся держаться стойко, Камико. Проходя мимо, она бегло одаривала его измученной улыбкой, и снова склонялась над чьим-то обожженным телом. Ближе к вечеру, когда поток раненых немного ослаб, Хитоку начал ловить себя на мыслях, вселяющих страх в его душу. «Камико переродилась смертной, я же, рожден в теле дракона. А вдруг, она увидит мой истинный облик, испугается, и не захочет общаться со мной? Зачем ей нужен синий, с телом огромной змеи с четырьмя куцыми лапами, на которых по три когтистых пальца, и такими же неказистыми маленькими крыльями, над которыми не упускает случая посмеяться тенгу. Если уж, этот ворон-ёкай смеётся над моей внешностью, то что можно сказать о смертной? Смертные всегда приходят в ужас при виде магических существ. Камико точно не захочет видеть меня таким. Видимо, придется всю жизнь скрывать от нее, что я дракон, иначе, любовь всех моих жизней, отвергнет меня и прогонит прочь.» Чем больше Хитоку думал об этом, тем мрачнее становился. — Ты слишком громко думаешь, — оторвал от мыслей Кенсиро. Он аккуратно положил рядом с Хитоку тело девчушки лет пяти. Глаза ее сварились от волны жара, которую вызвала атомная бомбы и теперь покрылись белой пленкой. Она едва дышала и тихо звала маму. — О чём твои мысли, мой друг? Я вижу, что они не о том, что сегодняшнее утро принесло много жертв. — Я нашел ее, — оглядываясь по сторонам прошептал дракон. — Кого? — Тенгу погладил девочку по голове и поднес указательный палец к ее носу. — Кажется, ей уже не помочь. — Девушку из своих снов, переродившуюся Камико. — Не может быть! — воскликнул Кенсиро и поняв, что это было слишком громко, зажал рот рукой и осмотрелся по сторонам. — И где? Она среди раненых? — Нет, — покачал головой дракон. — Она врач, с ней все в порядке. — Тогда о чём же ты печалишься? Она жива, с ней все в порядке, ее нет среди раненых. Ты двести лет ждал встречи с ней. В чем причина твоей печали? — Камико человек, а я дракон. Она может не принять меня и отвергнуть. Я для нее чудовище, — поникшим голосом прошептал Хитоку. — А она тебя узнала? — Нет еще. Не было времени — слишком много раненых. — Ну, знаешь, — развел руками тенгу, — ты не можешь решать за нее. Если это, правда, она, и вы так сильно любили друг друга в прошлой жизни, то знай: истинно любящее сердце не смотрит на внешнюю красоту, оно любит за то, что находится внутри тебя. А внутри моего друга истинное доброе и очень любящее сердце. Такого как ты нельзя не полюбить. — Не знаю, я думаю, как только Камико увидит меня в теле дракона, сразу же убежит и больше не захочет видеть. Кенсиро положил ладонь на плечо друга и кивнул в сторону лежащей перед ними девочки: — Когда будет время, откройся ей без страха. Уверен, она примет тебя таким. Смотри, кажется, девочка умирает. Хитоку склонился над ребенком: — Прикрой меня, чтобы никто не заметил, я вдохну в нее жизнь. Тенгу поднялся на ноги, развязал кимоно и сделал вид, что поправляет его, заслоняя собой дракона и девочку. В это время Хитоку склонился над лицом дитя и выдохнул ей в приоткрытый ротик драконье дыхание. Кенсиро с восхищением наблюдал как к ребенку возвращается жизнь, а с глаз слетает белая пелена и восстанавливается зрение.