обещав подарить тебе сердце

Мне говорили: «Дура, не реви, не реви» Он в тебя пулю, а ты о любви, о любви Какая там любовь? Ведь у него не болит Твоя душа как море, а его на мели А я кричала: «Как он может так, чёрт возьми?» В слезах писала: «Набери и поговорим» Я словно птица феникс, та, что устала молить Чтобы воскреснуть — нужно испепелить

      свадьба гремит на всю казань. ну, конечно, женится ведь глава домбыта, да на ком, на сестре старшего универсама. ради праздника кира все-таки мирится с семьей, пусть с трудностями и натягом, но отец принимает жениха дочери. кира сидит во главе столе с уже мужем, смотрит на зал, полный людей и улыбается. в голове всплывают воспоминания того, как вадим делал предложение, да уж романтичная история.       кира отрывается от конспектов, когда хлопает входная дверь, а в коридоре раздается грохот. девушка только успевает вскочить, но в комнату уже вваливается цыган, который тащит на плече вадима. парень скидывает желтухина на кровать, пачкая свежезастеленное белье, и шумно выдыхает. -принимай подарочек, -хмыкает цыган, скаля зубы. губа лопается и из нее начинает течь струйка крови, но парень слизывает ее, даже не морщась, -наташа его подлатала, но ему бы отлежаться по-хорошему. так что ты его хотя бы пару дней из дома не пускай, больше все равно не удержишь.       суворова только смотрит изумленно, как цыган удаляется, и переводит взгляд на вадима. парень что-то тихо шипит, возится на кровати, пытаясь стянуть мешающую кожанку. кира вздыхает устало и идет помогать.       суворова никогда не очаровывалась работой вадима, она всегда знала, как это опасно, как руки пачкает. только вот привыкнуть к тому, что парень возвращался избитым было тяжело. кира научилась мирится с тем, что желтухина могли выдернуть посреди ночи по делам. кире стало привычно засыпать по-новой на холодных простынях в одиночестве. кира не удивлялась, если вадим мог исчезнуть на пару дней, а потом вернуться смертельно уставший. в конце концов он старался ее предупреждать, если отлучка могла затянуться. только вот кровь кире не нравилась. поэтому сейчас раздевая вадима, стирая с тела и лица бурые подтеки кира морщилась с легким отвращением. неприятно, чуть страшно, но все-таки ничего необычного. вадим кривится, шипит сквозь зубы, когда девушка слишком сильно давит ватой на рассеченную бровь. -сам виноват, -кира удерживает себя от того, чтоб ткнуть пальцем в ранку. хотя хочется, чисто из вредности. -знаю, -вадим только устало глаза прикрывает, -и почему ты меня такого терпишь. -люблю потому что, -кира усмехается, плечами жмет. ну да, любит, а как иначе то. у них уже почти что и в горе, и в радости. главное чтобы без смерти. -что бы я без тебя делал, -вадим вздыхает шумно, на бок переворачивается и утыкается носом кире в живот. это тепло, уютно, безопасно и совсем по-домашнему. кира гладит широкую спину. тяжело это. любить человека и каждый день боятся, что он исчезнет. навсегда. -забыл, -вадим снова начинает ворочаться, лезет в карман брюк и достает оттуда что-то маленькое. желтухин руку вперед протягивает, ладонь раскрывает. там колечко лежит маленькое, блестящее, оно так контрастирует с грязной от крови кожей вадима, что кира даже теряется. -что это? -кира чуть брови хмурит, но даже пальцем кольца не касается. -выйдешь за меня? -вадим смотрит прямо и честно. ну вот он весь я, бери, забирай, грей и люби, потому что больше по сути и некому. в этой грязи казанских улиц только так выжить и можно, благодаря одной любви взаимной и получится удержаться. кире без вадима никак, любит его, бедового. опора он ее, пусть и ненадежная, но постоянная, стойкая. и желтухину без суворовой не вмоготу, тоже любит, нежно, трепетно, бережет изо всех сил. -как будто я могу сказать тебе нет, -кира улыбается лучисто, к вадиму склоняется, целует, как бабочка крылом касается. вадим смеется в поцелуй, руку кирину к себе тянет и кольцо на палец цепляет. наконец-то вместе. и в горе, и в радости. и в болезни, и в здравии. пока смерть не разлучит. не разлучит же?       кира сидит в белом пышном платье, прижимается к боку вадима и наслаждается вечером. на их свадьбе гуляют все, и группировщики, и родственники, и просто знакомые. вдруг сбоку выныривает марат, шепчет что-то сбивчиво, и кира, успокаивающе улыбнувшись, оставляет мужа. у младшего какой-то разговор, который нельзя отложить, и пусть не хочется ничего решать, но лучше уж сейчас, чем завтра утром.       марат выводит киру на улицу, там в полутьме фонаря стоит чья-то высокая фигура. младший брат остается на крыльце, а кира делает шаг вперед, уже зная, кто ее ждёт, пришел все-таки. -ты хотел поговорить? -кира замирает на кромке светового пятна, не шагает вперед, ждёт пока брат лицом развернется. -да, -вова наконец оборачивается, у него на лице свет желтый криво лежит, скулы острее делает, синяки под глазами подчеркивает. будто и не человек вовсе, а призрак прошлого. -я не одобряю вашу свадьбу, -вова смотрит колюче, губы кривит от кириного платья белого. суворов слишком хорошо знает, чем кончаются такие браки, он чует новую эпоху, которая уже стоит на пороге. перемены грядут, и они сметут группировки. всех либо переубивают в разборках, либо пересажают с новыми-то законами. -и? -кира бровь вздергивает, расплывается в насмешливой улыбке, -мне твоё согласие и не нужно. я тебя о нем не просила. -кира, ты же умная девочка, -вова шаг ближе делает, руку сестре на плечо кладет, -замужем за желтым тебе ни счастья, ни покоя не будет. он не прекратит свой бизнес, и ты это знаешь. хочешь жить в постоянном страхе? -я люблю его. он любит меня. а все остальное совершенно неважно, -кира смягчается, видит в глазах брата тревогу неподдельную. так вот в чем все дело было, вова боялся за нее все это время. просто не знал как сказать. -ты знаешь, чем кончают такие вот авторитеты? их убивают, кир, убивают, понимаешь? или ловят, сажают, а потом расстреливают. ты этого хочешь? стать вдовой или жить в вечном ожидании мужа из тюрьмы? ты этого добиваешься? -вова усмехается болезненно, уже обеими руками сестру обхватывает, чуть не трясет, ответа добиться пытаясь. -все будет хорошо, вов. правда, -кира ладонь на щеку брата кладет, гладит нежно, успокоить пытается, -даже если так и будет, я к этому готова. мне все равно никто кроме него не нужен, понимаешь?       вова с непониманием смотрит на сестру, делает шаг назад. тени ложатся ему на лицо абстрактным рисунком, и непонятно услышал ли он киру, понял ли. -если ты уверена, то делай, как знаешь, -вова губы поджимает, будто сдержать себя пытается, но слова все равно вырываются наружу, -будь счастлива, сестренка, не вопреки, а благодаря.       суворов разворачивается и исчезает в темноте сумерек, кира только смотрит ему вслед. потом девушка усмехается и медленно возвращается обратно в зал к вадиму и уже пьяным гостям. она обязательно будет счастлива.       уже под утро вадим увозит киру домой. девушка пьяна и разнежена, ей хочется ближе прижаться к мужу. это она и делает дома. вадим тоже успел набраться, он шепчет кире что-то неразборчиво в губы, тянет в комнату. ворох платьев не поддается, и желтухин просто срывает тряпки. кира без сожаления провожает взглядом белоснежную ткань. все равно кололось. вадим целует горячо, страстно, лезет ближе, теснее, так что бы наконец почувствовать желанное тело, слиться воедино, утонуть в бездонных черных глазах. кира только стонет протяжно в ответ, отвечает на все прикосновения, подается вперед. ей мало, слишком мало. нужно много больше, чем простые поцелуи. и когда их тела соединяются, это становится высшей точкой удовольствия. желтухи н чуть не рычит, его накрывают волны желания, лишают рассудка. она его, вся, от кончиков огненных волос до последнего пальчика на ноге. все его безоговорочно и навечно.       кира вскрикивает, впивается в спину вадима ноготками, извивается под ним. она его жена, наконец-то. она и не думала, что незначительное на первый взгляд знакомство станет решающим в ее судьбе. они связаны, они вместе. и даже если против них будет весь мир, кире совершенно плевать. главное, что с вадимом, главное, что вместе.       рассвет пробивается сквозь полузадернутые шторы, освещает сбитые прстыни и сонного вадима на низ. кира курит у окна в одних трусах. солнце играет в ее волосах, делает из подобными ангельскому ореолу или дьявольскому пламени. да что бы это не было, вадиму все равно нравится. они женаты вот, что его радует. на девичьем пальчике поблескивает ободок золотого кольца, пускает солнечных зайчиков по комнате. кира только улыбается нежно и машет вадиму рукой. как тогда, дачным давно, будто бы в другой жизни. теперь все будет по-новому.       новость о беременности становится неожиданностью. по-началу кира списывает тошноту на отравление, но симптомы усиливаются. поход к врачу оканчивается положительным заключением и сроком в четыре недели. кира не знает, как сказать об этом вадиму. просто едет в «снежинку» и молча кладет перед мужем справки. желтухин разглядывает недолго, потом вскидывает голову резко, смотрит на девушку недоверчиво. кира только кивает, подтверждает, что это не шутка. вадим рвется с места мгновенно, обхватывает девушку, сжимает в объятиях медвежьих, от пола отрывает и кружит по залу. кира смеется в плечо мужу, чуть не плачет от счастья. их теперь трое.       девять месяцев протекают вроде бы и незаметно, но тяжело. по-началу кира начинает тихо ненавидеть запахи, от них тошнит ужасно, даже если она не ела. но девушка все это стоически выдерживает. потом начинает ломить поясницу, а ноги отекают и начинают болеть от каждого шага. но кира упрямо посещает универ, не хочет запирать себя в четырех стенах, пусть вадим и твердит про безопасность. настоящие проблемы начинаются месяце на пятом. -вадь, -кира трясет мужа за плечо. на улице уже давно темно, ночь вступила в свои права, укрывая город пологом мрака. -ну вадь, -девушка зовёт все настойчивее, пока мужчина не открывает сонно глаза. -что случилось? -желтухин тревожно вглядывается в лицо жены, мало ли что, вдруг плохо стало. -я арбуз хочу, -кира смотрит жалостливо, чуть не плачет от несправедливости. в казани уже зима, так что арбуз достать невозможно, но хочется именно его. -арбуз? -вадим бровь вздергивает, глаза протирает кулаком, -ладно, скоро привезу.       желтухин уже успел привыкнуть к тому, что жене может захотеться чего угодно и когда угодно, а ему даже приятно ее радовать. это же для киры все и для их будущего ребенка. девушка только улыбается радостно, целует благодарно. приятно это, когда тебя такой бескорыстной, ничего в ответ не требующей заботой окружают.       спустя час вадим возвращается с арбузом, где он его достал кира даже спрашивать не хочет, все равно желтухин не ответит.       они сидят на кухне и в темноте едят сладкую мякоть ложками. кира жмурится, наслаждается сладостью фрукта. и ради девичей улыбки вадим звезду с неба достать готов, ему ведь не сложно, а ей приятно, и это самое главное.       роды проходят нервно и болезненно. вадим договаривается с лучшим врачом казани и волноваться казалось бы не о чем. но желтухи н меряет широкими шагами коридор, щелкает костяшками и старается не слушать крики жены. ему бы к ней, взять за руку, поддержать безмолвно, но кто его туда пустит. остается только ждать и надеятся, что все пройдет хорошо. часы на стене тикают оглушительно громко так, что кажется, что барабанные перепонки скоро просто лопнут. вадим ждет, часы тикают. и кажется, что время застыло.       когда желтухину вручают кричащий сверток, мужчина замирает, изумленно вглядывается в раскрасневшееся от криков лицо младенчика. он такой крохотный, что кажется в одной ладони вадима уместиться. его хочется прижать ближе, спрятать от мира, уберечь от всех напастей. и вадим расплывается в искренней улыбке, глядя на их с кирой продолжение. они подарили миру новую жизнь. кажется, это высшая точка их любви.       мальчик растет активным, сначала угукает и кричит не переставая, потом ползает по квартире муравейчиком, радует родителей своей активностью. кира с вадимом наблюдают за ребенком светящимися от счастья глазами. кажется, что ради вот этого чувства можно выдержать что угодно. и детский плач по ночам, и усталость безграничную, и нервозность, вызванную постоянным недосыпом. ребенок становится центром их семейного мира, и кажется, что всей остальной реальности не существует. есть только их маленькая счастливая семья. а все остальное совершенно лишнее.       но наступают девяностые. вадим пропадает на работе все чаще, возвращается все более хмурым. желтухин почти не выпускает жену из дома без надзора, времена не спокойные, мало ли что. киру не радуют эти перемены, и даже шубы новые перестают казаться такими мягкими и красивыми, не до тряпок сейчас совсем. сын еще маленький, не понимает, почему родители молчаливее становятся. ради ребенка пара старается казаться веселее, улыбается через силу, хотя тревога грызет изнутри. у вадимы проблемы с бизнесом, а кира беспокоится за мужа бесконечно. ей все тяжелее отпускать его каждый день, но она старается хотя бы ради сына казаться беззаботнее, чем она есть на самом деле. нечего ребенку за родителей беспокоится.       на время сын переезжает к родителям. вадим ходит постоянно хмурый, а кира плачет почти каждую ночь. за мужа страшно до дрожи, но девушка надеется, что все образуется. вадим же всегда выбирался. а сейчас он не один, они вместе, и в горе, и в радости.       машина несется по казанским улицам, дождь льет как из ведра, вода пенится и бурлит в лужах, а вадим кажется еще смурне, чем черное грозовое небо. кира сидит на соседнем сидении, кутается в шубу и смотрит в окно. холодно, страшно, ей бы закричать, но даже дышать с трудом выходит. -черти блять, -вадим ругается сквозь зубы. партнеры по бизнесу оказались кидаловом и сейчас пытаются шантажировать, угрожают расправой. но вадим не идет на уступки, не станет он под левых пацанов прогибаться, не так его улица воспитывала. -все будет хорошо, -кира как мантру слова повторяет глухим голосом. она дрожит от страха. дорога до загородного дома мамы вадима, кажется темным путем в неизвестность. доехать бы.       лента дороги стелится под колеса, вадим выворачивает руль на повороте, но одно из колес резко подскакивает на ухабе, а потом ухает в яму. желтухин пытается затормозить, чтобы вписаться. но машина идет юзом, визжат шины, кричит кира от страха. как они переворачиваются вадим не запоминает. в ушах стоит невозможный треск, звон стекла и противный хруст костей. вадим только надеется, что это ломаются его кости, а не кирины. все перед глазами идет кругом, вертится безумной каруселью боли и тьмы. болезненный удар выбивает весь воздух из легких и кажется, что сознание исчезает на несколько секунд.       когда желтухин пытается открыть глаза, веки слабо поддаются, кровь горячим потоком течет по лицу, мешает видеть. вадим на ощупь пытается дотянуться до киры и наконец распахивает ресницы. кира торчит половиной тела наружу. лобовое стекло разбито вдребезги и впивается острыми осколками в бурую от крови шубу. вадим не видит девичьего лица, пытается рукой коснуться чужого тела. но силы исчезают, просыпаются песком сквозь пальцы. вадим закрывает глаза, проваливается в темноту, так и не сумев ответить девушке, что все правда будет хорошо. и в горе, и в радости. пока смерть не разлучит.       вова смотрит на маленького мальчика перед собой. он слишком похож на вадима, волосы светлые, русые, даже черты лица желтухина, да и характером весь в отца, такой же молчун. только вот глаза черные, кирины, непроглядные, как два темных колодца. вова смотрит в эти бездонные глаза, закрывает лицо руками, плачет беззвучно так, что только плечи трясутся. не уберег. это все его вина. суворов отрывает одну ладонь от щеки, притягивает мальчонку к своей груди, прижимает к себе дрожащими пальцами. его-то он точно спасет. хотя бы в память о сестре.