ты будешь так же любить меня точно

      кира живет как на пороховой бочке. она каждую минуту ждёт противной трели звонка, разъяренного отца, обезумевшего вову или осуждающую мать. суворова вся комок нервов, чуть тронь и взорвется. кира ждёт упорно, точно зная наперёд, что к ней придут. поэтому когда спустя несколько дней на пороге квартиры возникает диляра, кира совершенно не удивлена, прихода матери она ждала даже раньше, все таки диляра отходчивее, чем все мужчины семьи вместе взятые. диля молча разувается, следует за дочерью на кухню. там уже греется чайник, кира ждала вадима из кафе. девушка замечает, что мать осунулась, стала чуть бледнее, а ее обычно лучистые глаза покраснели от слез. видимо, в квартире суворовых не все гладко.        первые несколько минут никто не нарушает молчания. кира разливает чай, диляра пьет мелкими глотками, не поднимая взгляда от стола. -он правда группировщик?-наконец мать поднимает взгляд, и кира по глазам видит, как диля хочет услышать ложь.  -да, он группировщик,-кира говорит холодно, щетинится ледяными шипами безразличия, мол, и что ты мне сделаешь? что скажешь? все, не в твоей я больше власти. -я не враг тебе,-диляра кружку на стол ставит, своей ладонью пальцы киры накрывает,-если ты его любишь, я и слова против не скажу. ты взрослая уже, понимаешь, как опасно с таким как он быть. но если ты ему веришь, то и я тоже.       кира только молча смотрит на мать, а в уголках глаз бриллиантами собираются слезы. кира ждала осуждения, криков, истерик, как это было от вовы, только вот диляра другая, а кира об этом совсем позабыть успела. диля встает, киру обнимает, оплетает руками нежными целует порывисто кудрявое темечко. диля в первую очередь мать, а это про принятие безусловное и безграничное. диляра за дочь и убьет, и умрет, если потребуется, поэтому выбор своего ребенка принимает как данность. главное ведь, чтобы кире хорошо было.  -маленькая моя, хорошая моя, ну не плачь, все в порядке будет,-женщина носом в кудри рыжие зарывается, шепчет утешения, а кира только всхлипывает глухо и мать в ответ обнимает. вместе они со всем справятся.        позже они сидят на кухне, кира успокаивается, вытирает мокрые щеки, а диляра пьет чай, тоже нервы утихомиривает.  -кирилл выгнал вову,-диля на дочь смотрит пристально реакции ждёт,-марат с ним больше не общается, байкот объявил.       кира на это только брови вверх поднимает, губы поджимает удивленно. она, конечно, ожидала от отца контрмер, но не думала, что к ним подключится и марат. -может не стоило так,-кира рукой взмахивает в воздухе, не может в слова мысль облечь.  -стоило. вова уже взрослый, а до сих пор в войнушку играет, будто с афгана и не вернулся,-диляра кружку на стол ставит со стуком,-а за собой следом еще и брата тащит. так что пусть наконец начнет отвечать за свои поступки.        кира только неопределенно глаза отводит. сердце колет от жалости к старшему брату, но потом вспоминаются слова жестокие, замах руки злой, взгляд волчий. перед кирой будто не диля сейчас сидит, а кащей пьяный и избитый. да, наверное все-таки вове стоит начать отвечать за свои слова. вырос уже.  ***       вадим приходит поздно ночью. диляра уже успела уйти, пообещав принести девушке немного вещей. кире мать отпускать не хотелось, но она понимала, что началась новая жизнь, и если уж шагнула в нее, то и оборачиваться не стоит.        вадим киру находит в кресле за книгой. торшер горит тускло, освещает только кусок комнаты. на стенах затейливо танцуют тени, создают неповторимый узор, будто сошедший с персидского ковра. -не спится?-вадим на пол садится, голову девушке на колени укладывает, ласки просит.  -тебя ждала,-кира улыбается нежно, пальцы вплетает в темные пряди.        это секунда, миг нежности и открытости, который получается урвать, спрятать от жестокого серого мира, оставить только для себя. кира любит вечера с вадимом, она задыхается от него и любви, хочет раствориться в каждой секунде. для вадима это бесценный дар, хотя бы полчаса, когда не надо держать маску, оставаться холодным и безразличным ко всему. здесь, в маленькой полутемной комнате, за тяжелыми дверьми квартиры, вадим может вложить свое сердце в кирины хрупкие руки. это родство душ, их переплетение и соединение. и вадим готов пойти на все, только бы кира не исчезала, не разбивалась на кусочки хрупкой фарфоровой куклой. только бы светила ему, грела, ласкала руками нежными. у вадима наконец-то есть дом.        вадим сам встает и киру за собой на постель тянет, целует нежно и трепетно, руками талию тонкую обхватывает. кира в его ладонях плавится и нежится, доверяется полностью. вадим поцелуями шею покрывает, трепетно к вырезу кофты спускается. -можно?-желтухин снизу-вверх так пронзительно смотрит, что кира тонет в нем с головой, кивает смущенно и глаза прикрывает.        вадим кофту тонкую аккуратно стягивает, прикасается к кире осторожно, будто сломать боится. суворова же какой бы стойкой не казалась, вот она вся на ладони вместе со своими страхами и тревогами умещается. вадиму бы обнять ее, спрятать внутри себя, вплавить под кожу, но пока он только шею нежную поцелуями опаляет и всё ниже спускается. кира скулит тихо, вадима за волосы к себе тянет, впивается в губы поцелуем и пальцами судорожно рубашку чужую сминает. хочется больше, сильнее, чувственнее. так, чтобы кожа к коже, чтобы каждым сантиметром слиться, сблизится, сцепиться и не отпускать никогда.             кира пуговицы больше отрывает чем расстегивает, а желтому рубашку не жалко, он сам срывается, с треском ткань с себя ненужную стаскивает, рукой к шортам домашним кириным тянется.        пальцы ловко под резинку проникают, тянут пижаму вниз, оставляя девушку в одном белье. -все хорошо?-вадим от губ киринных отрывается, смотрит пристально, проверяет состояние девушки. мало ли, не вспомнился ли кащей.  -хорошо, вадь, очень хорошо,-девушка улыбается смущенно, выпутываться из шорт и ногой их на пол сталкивает, ближе к парню прижимается.  желтухин только выдыхает успокоившись, все в порядке, она согласна, ей нравится.        вадим снова киру целует, но уже медленно, будто дыханием своим делится. пальцы ловкие по ткани белья скользят, между ног пробираются, надавливают слегка. кира как-то глухо вскрикивает, навстречу бедрами подается больше. это приятно, это странно, это обжигает стыдом изнутри, но кира верит вадиму. он не сделает больно, не сделает плохо, ему можно все.       желтухин аккуратно под кромку белья пробирается, ощущает подушечками пальцев, как девушка успела намокнуть, и улыбается коротко. он все делает правильно, кире нравится, значит все хорошо. вадим пальцами снова чуть надавливает, одну фалангу внутрь проталкивает, чувствует как кира сжимается вся. -тише, тише, я осторожно,-вадим киру целует коротко, мелко, судорожно, будто все лицо разом поцелуями покрыть хочет. суворова расслабляется, позволяет пальцу внутри двигаться, и даже сама удовольствие получать начинает. она и не замечает, как к первому добавляется второй, а потом и третий палец. это горячо, жарко, мокро и абсолютно неприлично, но кире нравится, поэтому стыд и стеснение можно отбросить, запихнуть к несчастной тряпочке шорт под кровать. вадим девушку всякой видел, так что перед ним ломаться бесполезно.       желтухин в лицо раскрасневшееся всматривается, каждую эмоцию ловит жадно. когда кира брови особенно сильно заламывает, вадим понимает, что уже можно. парень трусы девичьи больше рвет, чем снимает. кира только глаза распахивает, от страсти помутневшие, и смотрит жадно, просяще. на такой взгляд физически отказом ответить не получится. вадим шепчет что-то судорожно, брюки стягивает. -хочу, всего хочу,-кира ближе льнет, чуть не скулит от возбуждения. -все будет,-вадим только улыбается мельком судорожно, наваливается сверху, входит одним слитным движением и к виску девичьему губами прижимается.       суворова тихо вскрикивает, морщится от ощущений непривычных и ногтями в плечи мужские вцепляется. желтухин замирает, еле заметно дрожит всем телом от напряжения. сейчас главное не двинутся, не сделать больно, дать время привыкнуть. кира сама бедрами ведет, обозначает готовность, и у вадима окончательно крышу сносит. он толкается рвано, неритмично и судорожно. у него перед глазами только кудри рыжие и глаза черные колдовские. он хрипит, рычит, стонет сипло и двигается, двигается, двигается, будто боится, что вот сейчас все закончиться, он проснется, а киры рядом не будет. девушка ему вторит хрипло и ближе жмется, больше ласки получить хочет грубой. вадим ускоряется, сбивается окончательно, входит особенно глубоко и чувствует как кира сжимается судорожно. желтухин хрипит загнано, зубами плечо кирино прикусывает и кончает с наслаждением. это то, чего он так давно хотел, это окончательная и бесповоротная близость, это лучшее, что он в жизни испытывал. все таки секс с горячо и нежно любимой девушкой ни с чем сравнится не может. не хватает только одной маленькой детали, но и это вадим скоро исправит.