Кровинушка Алриха фон Ужасающего

      Думаете, что Алрих был одиноким, пока в его школе не набралось достаточно учителей? Взгляните на пыльную корзинку, которая лежит в чулане. Она докажет вам, что вы были неправы. Причём тут корзинка? Сейчас автор вам поведает.       Долго ли, коротко ли Алрих пребывал один в поместье, услышал как-то он на закате необычный стук в деревянную дверь. Это был не просто русский и скромный «тук-тук-тук» костяшками пальцев, а настоящий «бум-бум-бум» ногами. От такого грохота красные очи вспыхнули в темноте, как два факела и телеса Алриха медленно, со скрипом поднялись из гроба. Такой наглости себе не позволяли даже самые тронутые умом детишки. Надо бы проучить их.       Открыл он двери, а там никого. Вообще никого. Только ветер гулял по вечерней улице, а перед ним лежала корзинка с покрывалом внутри.       Да не простая эта корзинка оказалась, а с ребёнком внутри! Перед Алрихом в корзинке лежал живой младенец, который его не боялся. На руках у мужчины младенец улыбался, гулил и всё время пытался схватить мужчину за нос и усы. Бледная кожа и круги у глаз говорили, что дитёнок не человече, а настоящий, чистокровный сын упыря! Увидь это чудо расчудесное человек перед собой в его Европе—мгновенно напихали б в глотку чеснок, в крохотное сердечко вонзился кол осиновый, а чёрную головушку снесли с маленьких плечиков. После таких зверств невольно спросишь себя: кто же здесь нелюдь на самом деле?       Ох и намучился Алрих потом с этим чадом!       Маленький бесёнок не давал мужчине ни есть, ни спать, даже в одиночестве побыть не давал ни на мгновение! Только отойдёт Алрих от кроватки, сотрясает поместье крик нечеловеческий. Звенят окна и посуда от него, надрывается голосок ребячий—ну возьми меня с собой! Куда же ты от меня уходишь?! И конечно же, слов пока малец не знал, выражал это одной, растянутой и громкой до бесконечности буквой «А».       Сядет Алрих за яства с чадом на коленях, начнёт стучать ложкой по тарелке, а оно уже само руки к каше, да к киселю тянет. И есть не даёт и сам не кушает толком! Обмазывается всем, чем только можно и сидит грязный и довольный. Громко хохочет, а потом исподтишка кафтан Алриха крупой и киселём обмазывает. —Нельзя.–Граф делает страшное лицо, какое только может, приблизившись к головке малютки на сколько можно, чтобы напугать.       А ребёнок его и не боится, шлёпнул липкой рукой по лицу и хохочет. Ох, розги бы ему хорошей! Да вот только чего поймёт?       Ляжет Алрих спать после молитвы, только руки сложит на груди, а маленький клыкастый богатырь расшатывает со скрипом кроватку, как только может и орёт, чтоб к себе в гроб взял. Шатает, шатает кроватку, прутья летят, под его весом ложе прогибается, трещит: возьми меня, а не то сломаю! Алрих закатывает глаза и берёт ребёнка в гроб к себе. И каждое утро загадочным образом просыпался он на полу. Зато чадо лежит в его гробу как царь и спит, как убитый.       Так и жил бедняга фон Ужасающий, пока Склеппину к себе под крылышко не взял. Вместе воспитывать подкидыша было намного легче и она стала ему родным, как Граф с первых «ручек». Воспитывали мальчика в любви, заботе, но и о страхе не забывали. Бояться всё равно их должен.       И назвали они чадо Оскаром вместе. Вырос Оскар милым и послушным ребёнком. Сытый, одетый и довольный. В делах домашних помочь пытался, молился с земными поклонами утро и вечер, батюшкой Алриха звал, а Склеппину матушкой. Любо-дорого взглянуть!       Оксфорд и Нестор тоже без ума были от мальчишки. Нестору помощь в круговороте дел, а Оксфорду ученик достойный. Вот только мало было ему одного ученика, хотел учитель поделиться знаниями земными и загробными со всеми маленькими упырятами. И дал Граф добро на сбор остальных учеников.       Оскар горячо поддержал взрослых: очень хотелось бы дружить с остальными!