Солнце, которое не губит упыря.

      Шли нескончаемые года чередом друг за дружкой, менялась весна на лето, лето на осень, осень на зиму и всё по кругу, а логово упырей цвело да пахло. Никакие порчи и сглазы не страшны были сей большой семье, а недоброжелатели так и убегали прочь со страшными воплями от них. Любо жить!       Батюшка Граф ну никак не мог нарадоваться растущим приёмным сыном своим, Оскаром: был он в меру и умён и силён, пример домочадцам остальным подавал. Домовёнка Клопика чистоте да ладу в доме учил, чтобы бардака не наводил по глупости и излишнему баловству, усмирял неугомонного бесёнка Драко, показывая его место истинное в особняке казённом, обучал Букваря премудростям настоящего русского кулачного боя, которому обязан обучиться каждый мужик на Руси, чтобы не быть засмеянным и не давать себя в обиду. Мягкотелый был немчик сначала, что ни кулак–сразу в слёзы, но шли года и таким крепким, надёжным рос, не узнать!.. Но и о Готике не забывал Оскар, уделяя ей своё свободное времечко. Казалось бы: будущая пара растёт! Душа в душу! Вырастут–выйдут замуж в особняке, нарожает Готика крепких наследников Оскару и вырастут они большие-пребольшие, будут славить упырей не только на Руси, но и в других заморских странах! Граф бы тогда чуть ли не вопил от радости да в ладоши бы хлопал за такое будущее!..       Но весною Оскара словно бес попутал: относился к юношам как в прошлом, а на Готику даже перестал свой взор устремлять! Сколько бы ни крутилась Готика в своих нарядных-пренарядных сарафанах перед упырём, сколько бы ни кормила она его своею выпечкой, сколько бы ни говорила она ему слов, слаще мёда, а тот и бровью не повёл! Всё куда-то в оконце пялился, да вздыхал. А щёки-то красные, что яблочки наливные в их саду осенью! Сразу Готика нахмурилась да призадумалась: что-то тут не то. Спросила она Оскара, что же с ним такое приключилось, а тот возьми да и скажи сдуру, что влюбился по уши! Вот так!       Испугалась Готика ответа, чуть в обоморок не свалилась, то в жар, то в хлад бросать начало её на месте. Сразу забилась в слезах девочка, как заскрипит зубами! Вспыхнули её красные очи страшным огнём от гнева: да как же так?! Как так приключилось? А разве Оскар, Фон Ужасающих приёмный сын не любил только её? Подлец!       Не сдержалась девка: возьми да погони она Оскара из дому ухватом! Да так погнала, что Нестор в угол забился от неожиданности, а у профессора Оксфорда пропал дар речи.       Гнала Готика босого Оскара по саду, огороду, била его ухватом по дурной головушке, била, а тот как перепрыгнул забор, да убежал по неизвестной деве дороге, пока та пыталась перелезть, но лишь сарафан порвала!       Плакала-плакала девочка, выла как волк на Луну бледнолицую, а как кончились бабьи слёзы, ушла она обратно в упырьские хоромы, только вслед Оскару пригрозила худым кулачком: ну погоди, ну попляшешь ты у меня, слишком рано по остальным девкам бегать начал, всё расскажу! Всё-всё расскажу! До Графа молва дойдёт, покажет он тебе девок других! Да так покажет, что забудешь кто ты таков и что ты тут делаешь!       А любовь та была не простая, а что ни на есть, самая запретная, чёрная, неправильная! Просто грешная, недопустимая в упырской общине!       Дело было, братцы, вот в чём: Оскар просто влюбился в обычную девочку. Смертную.       Звали ту девочку Солнцем Красным, в простонародье Солнышко. Была эта Солнышко не абы кто, а помощница дядьки Чеснокова в церкви на окрайне. Шла даже молва среди людей, что она была ему не то внучка, не то дочь.       Выглядела дева по-настоящему солнечно: сверкала копна светлых волос под алым платком, а как платок снимет–так сразу глаза слепнут: как же красиво! А кожа прекрасная, под солнцем томлённая, а глаза широкие, словно два синих моря: смотришь и тонешь! Сарафан яркий бело–красный, сразу бросавшийся в глаза, ну ни в какое сравнение с тёмными сарафанами Готики, как увидел Оскар однажды, так и всё: словно под гипнозом девушки оказался, забыть он её никак не мог, да воспылало его бессмертное сердце чёрным пламенем! Нет, не нужна ему больше Готика, пока на Руси есть такая красавица!       Бегал каждую ночь Оскар к церкви на той окрайне, крал у Нестора гусли, садился на пенёк под окном и бренчал-бренчал заводные песни для Солнышко своей, пока та не удосужится открыть оконце или вовсе выйти оттуда. Когда она выходила оттуда, сразу Солнце с Оскаром бежали прочь с хохотом от дядьки Чеснокова, который выскакивал на крыльцо, кидался в пару чесноком и проклинал семейку чистокровных кровососов как только мог. Но нипочём были его грязные слова невинной паре, ведь их мысли были только друг о друге, да о досуге будущем.       Играли Солнышко и Оскар в лесу, у реки, да на поляне. Не смущало Солнце Красное ночь во дворе, ведь знала она: пока рядом с ней такой чудесный юноша, как Оскар, им совсем ничего не страшно!       Вместе они знакомились с ночными обитателями здешних мест, повидали кого только можно и нельзя, набиралась опыту девочка и знаний о мире окружающем: сама в лес да в чисто поле она даже и днём ходить боялась, а её дедушке было некогда: тот всё гладил вязанки чеснока и молитвы читал–скучно до ужаса!       Однажды они и с русалкой в речке пообщались. И как положено, закончилось знакомство с нечистью чудесно: получила она по заслугам большим сапогом по страшной харе, а у Оскара и Солнышко было просто море впечатлении от этого.       А иногда они просто так дурачились под Луной: бегали меж белых берёзонек, венки плели, смеялись, Оскар гусли казённые мучал, а Солнышко плясала. И наоборот: Солнышко перебирала ручками своими тонкие струнки старинного инструмента, а юноша чуть ли не гопаки выплясывал, как только мог. Да так задорно, что девушка иногда переставала играть, а только хлопала и свистела в такт танцам Оскара!       Разные вроде бы существа: упырь да человек, но столько общего нашлось! И она его не боялась, и Оскар не видел в красавице русской только кровь да мясо ходячее. Взаимная любовь у них стала, действительно невинная.       Разлучился Оскар с Солнышко только тогда, когда над матушкой-землёй начало вставать настоящее Солнце. Оскар поцеловав девушку мечтании своих да пожелав сладких снов, бежал прочь в хоромы тёмные.       Но на этот раз в хоромах встретили его весьма недружелюбно: горой над ним на крыльце возвысился Граф со своим любимым орудием детских пыток. Готика поведала ему, что Оскар стал паскудным блудником и Алрих всерьёз забеспокоился за свою кровинушку, решил с этого момента начать держать своего сына приёмного в ежовых рукавицах. –Перехвалил я тебя, чадо. Горе ты луковое, зачем к смертным-то лезешь? Сам жаждишь смерти? Дурило ты! Дубина старосовая!..       Оскар снова покраснел, как яблоко и рухнул на колени в мольбах. Никак не ожидал он, что Готика сразу обо всём расскажет, был он лучшего мнения о ней…       Но страшный отец был непреклонен. Мольбы чада никак на него не действовали. Сердце оставалось твердо, как камень. Его глаза засветились в темноте ещё пуще. Он элегантно выставил руку вперёд. –Целуй розги.       Едва губы Оскара дотронулись до розог, так пошли они сразу гулять по его телу, раздались вопли страшные в особняке, да такие, что все домочадцы вскочили с гробов и вышли из покоев своих посмотреть: кто там так надрывается?       Скакал Оскар, как сайгак по прихожей, выл и кричал, пытаясь вырваться из крепкой хватки отцовской, но получал за это ещё сильней да резче.       Выскочила на вопли Оскара Склеппина, хотела было остановить Алриха, но за дерзость чуть и самой не досталось. Получила она приказ: разбудить остальных детей и растянуть их вдоль лавок, кроме Готики.       Удалось словить Склеппине лишь двух домочадцев: Букваря, да Драко. Клопика не смогла: как только тот почуял грядущую беду сразу исчез в дымоходе, ни руками не достать, и пряником не заманить.       Теперь доставалось не только бедному Оскару, но и приёмным братцам его: вопил Драко то ли от злобы на Оскара, то ли от боли, навзрыд орал немец, прежде не ведавший крепких розг русских, которые характер из поколения в поколение закаляют.       Но Граф Алрих бил не из-за того, что ненавидел детей своих: любил он их, просто он воспитывал, показывал и доказывал, что не надо быть таким, как Оскар. Не стоило уподобаться ему.       Долго-долго болело тело приёмного сына Алриха от воспитательных розг, но Оскар не поддавался греху смертному: унынию, он оставался таким же добрым и послушным мальчиком. Но всё так же всем сердцем любил он ту, которую все зовут Красным Солнцем, единственным Солнцем, которое не уничтожает его, а делает лишь радостней да лучше жизнь его бессмертную. Втайне от всех слал ей весточки с большой-большой любовью и вопросом о следующих местах встречи с нею. Гуляли они и веселились много-много лет.       Ведь у настоящей любви русской нет преград!