Глава Первая "Дьявольский Шут"

      Драконий Камень сегодня, как никогда прежде, прекрасен в своём величии. Огромные драконы и виверны, будто выбравшие замок своим гнездовьем, смотрят на все стороны света, разевая клыкастые пасти в немом крике и не обращая никакого внимания на стражников, снующих по стенам древней твердыни. Аллард с особым наслаждением вдыхает солёный морской воздух, также ощущая в нём дым и серу. Возможно, для Баратеона странно получать наслаждение от такой смеси запахов, ведь, как говорит Крессен, это запах драконов. По правде говоря, отец никогда не слыл ярым ненавистником Таргариенов, ведь он, в отличие от своего старшего брата, короля Роберта, помнит, что у Баратеонов течёт и валирийская кровь. А потому, возможно, он и сам наслаждается запахами Драконьего Камня, едва есть свободное время.       — И что же мы тут имеем? — Аллард, стоя на каменном балконе своих покоев в полностью бесстыдном виде, лениво поворачивает голову чуть левее, прямо на двор, который весьма удобно созерцать с Каменного Барабана. Собственно, утро проходит как обычно, что юному Баратеону становится даже немного скучно: сир Акселл Флорент, пожалуй, самый неприятный в мире старик, уже с утра горланит своим трубным голосом, отдавая приказ каждому из тридцати собравшихся перед ним оруженосцев из числа домашней гвардии. Чуть подальше от криков Флорента, прямо перед массивными Воротами Виверны, расположенными во втором ряде стен замка, расположились небольшие повозки, одноколки, снабжённые лишь двумя колёсами, так как обычные возы просто не помещаются на узкой дороге, ведущей из замка в порт. Разумеется, вокруг повозок сейчас крайне оживлённо, на одни загружают провиант, на другие оружие и одежду, на третьи иные припасы, всё готовится для того, чтобы «Ярость», отправляющаяся в Эссос вместе с лордом Станнисом Баратеоном, а также «Чёрная Бета», отбывающая в Королевскую Гавань, были должным образом снаряжены. Руководит всем этим, конечно, сир Ролланд Шторм, известный также как Бастард из Ночной Песни, могучий воин, которого Аллард безмерно уважает и, к сожалению, видит в последний раз перед отбытием в столицу, отец всё-таки берёт с собой Шторма.       — С ним в Королевской Гавани было бы проще, — тоскливо подмечает Аллард, чувствуя как тёплый ветер приятно дует на его обнажённое тело, проникая во все, даже самые срамные места. Он совсем не беспокоится насчёт того, что его могут увидеть без трусов, ведь балкон удачно скрывает половину тела, пусть и перила подпираются колоннами, расставленными друг от друга весьма далеко. — С другой стороны, кто может мне запретить походить по борделям? Дядя Роберт, как я знаю, сам любит развлечься, Давос и Ауран, надеюсь, не будут призывать меня к целомудрию и прочим скучным вещам. В любом случае, я всё ещё не женат, хотя матушка и отец рассматривают несколько предложений о помолвке.       И ко всем из них у самого юноши весьма ироничное отношение, кроме, пожалуй, трёх или, быть может, даже четырёх. Розамунда Ланнистер — весьма интересная и перспективная пара, учитывая, что её отец, Ясон Ланнистер, лорд Ланниспорта. Да, ей не больше восьми лет, но, скажите, кто обязывает консумировать первую совместную ночь? С другой стороны, ждать почти шесть лет — весьма мучительно и долго. Но для этого придумали бордели, не так ли? Талла Тарли — хорошая и приятная девушка из Дома Тарли, который возглавляет великий и ужасный Рендилл Тарли, да и её возраст крайне подходит для Алларда, но в этом случае Баратеона беспокоит то, что лорд Тарли может учинить какое-нибудь испытание поединком, чтобы решить, достоин ли парень женитьбы на его дочери. Элеанора Мутон — по сути, тоже самое, что Розамунда Ланнистер, они даже возрастом очень похожи, что тут говорить. Ну, и, конечно, несравненная Маргери Тирелл.       — Девушка-мечта, — вздыхает тяжко Аллард, почти перевесившись через балкон, что его ноги едва достают до каменного пола, покрытого длинным мирийским ковром. — По сути, Тиреллы единственные, кому именно мы отправили предложение о помолвке. И то, мне пришлось приложить все усилия, чтобы убедить отца это сделать, — Баратеон вновь встаёт на ноги и, глянув последний раз во двор, направляется вглубь своих покоев, чтобы, наконец, одеться. — А ведь я в неё влюблён еще с самого первого раза, как встретил её в Штормовом Пределе, когда Тиреллы приезжали к дяде Ренли с предложением о помолвке. То были чудесные дни. Я с ней гулял каждый день, пусть и Лорас всячески шпионил за нами, уклоняясь под разными предлогами от своих обязанностей оруженосца, — юноша поднимает с кровати шёлковую камизу, на которой расшит золотом герб Баратеонов, а затем ловко надевает её, после этого следуют брэ, доходящие от пояса до середины бёдер. — Пусть мы и отправляем друг другу воронов, но я не знаю, влюблена ли она в меня так, как я влюблён в неё? Лишь бы Тиреллы согласились на помолвку.       На самом деле, Аллард почти уверен, что Тиреллы не откажутся от неё, ведь Баратеоны с Драконьего Камня, без преувеличения, являются одними из самых богатых Домов, уступая только Ланнистерам, самим Тиреллам и, пожалуй, Мартеллам. За последние шестнадцать лет Станнис Баратеон приложил немало усилий, чтобы сделать свои земли процветающими. Он почти поборол пиратов, заставив их прятаться на Ступенях, благодаря своему флоту, состоящему из ста шестидесяти различных кораблей, конечно, можно сказать, что это Королевский флот, но, стоит быть честным, что лояльность большинства моряков и капитанов принадлежит Станнису, который, в свою очередь, предан королю Роберту. Учитывая, что пираты были отброшены практически за Ступени, к Драконьему Камню потянулись торговые корабли из Эссоса, а потому Драконий Порт пережил огромное количество перестроек, чтобы быть способным принять так много торговцев. Затем Баратеон, отчасти благодаря своим детям, нашёл достаточно богатые залежи обсидиана, который оказался весьма востребован, учитывая, что им торгует только Асшай. Помимо этого, вольные мейстеры, ставшие частенько наведываться на остров, нашли не слишком богатые, но многочисленные залежи оникса и опалов, а также ещё более редкие залежи огненного агата и, в довершении, одну, но весьма богатую залежь меди. Конечно же, что лорд Станнис организовал добычу столь нужных ресурсов, ведь они, в итоге, стали ключом к процветанию Драконьего Камня. Казна стремительно пополнялась за счёт добычи и продажи, торговцев, желающих купить драгоценные камни, становилось всё больше, что привело Баратеона к ещё одному шагу — восстановить Спайстаун, чтобы сделать его вторым портом в своих землях. Конечно, Монфорд Веларион с превеликим удовольствием согласился на это, но взамен владыка Драконьего Камня потребовал от него половину верфей Халла для обслуживания кораблей Королевского флота, что не нашло возражений у Велариона. И вот, два года назад, Спайстаун начал своё возрождение, сейчас не уступая размерами Драконьему Порту.       — Мой отец, конечно, великий человек, — коротко улыбается Аллард, натягивая на ноги шёлковые штаны, а на тело камзол из сатина, расшитый золотом и серебром в узоры, напоминающие пламя и воду. — Он сделал так много, исполняя обязанности лорда и мастера над кораблями. Я никогда не задумывался над тем, как тяжело дались ему эти шестнадцать лет упорного труда на благо своей семьи, но я его безмерно уважаю и ценю. Если бы мне предложили выбрать следующего короля, то я, несомненно, выбрал бы моего отца.

***

      Станнис Баратеон в смятении и раздражён. И, честно говоря, ему самому сложно понять истинную причину своего скверного настроения. Он по началу думал, что его до жути раздражает отъезд Алларда в столицу, ведь там полным полно Ланнистеров, вьющих огромную паутину лжи и подлости вокруг Роберта, и, конечно, беспокойство о том, что эти львята вовлекут в свои интриги его единственного сына стало настолько сильным, что в голове появилась мысль отменить визит Алларда в столицу. Впрочем, мужчина тут же изгнал её, ведь прекрасно понимает, что просто обязан отправить Ширен и Алларда в Королевскую Гавань, ведь мальчишке давно пора стать оруженосцем, а его сестре стать фрейлиной принцессы Мирцеллы или же самой завести фрейлин. Но что же тогда гложет его?       Быть может, тревожные вести из Эссоса? Ветра с востока несут различные слухи о том, что Лисс, Тирош и Мирр решили вновь возродить Королевство Трёх Сестёр, чтобы захватить Ступени и выступить против Браавоса и Пентоса с целью захвата последнего, а ещё шепчут, будто Норвос желает развязать войну против Иббена, чтобы раз и навсегда захватить полуостров Секира, но иные шепотки утверждают, что Норвос собирает войска для нападения на Лорат, так как последние якобы хотят стать вассалами Браавоса.       Или же его беспокоит такой скорый ответ на предложение о помолвке от Мейса Тирелла, грандлорда Простора? Среди безмерного количества слов, не имеющих отношения к делу, Баратеон увидел однозначное согласие и даже намёк на примерную дату свадьбы, мол, ему не хочется тянуть с ней, так как его милая дочь невероятно воодушевлена тем, что она может стать супругой Алларда, её доброго друга. И, тем не менее, Станнис всё ещё против этой помолвки и, тем более, свадьбы. Он не верит ни единому слову Тирелла, ведь в памяти ещё живёт та тяжелейшая осада Штормового Предела, когда эти драконьи прихвостни пытались взять твердыню Баратеонов нескончаемыми штурмами и измором, когда все защитники замка голодали, пытаясь выжить на всём, что можно было употребить в пищу, когда Селиса, его новоявленная жена, рожала в ужасных муках Алларда, а сам Станнис яростно сражался во время очередного штурма, пытаясь сдержать с немногочисленными защитниками родовой замок. Он не верит ни единому слову этого Жирного Розана, ведь он может и нанести подлый удар в спину, если поймёт, что выгоды для него нет.       «Впрочем, мне без разницы, что Тирелл задумал, — лорд Драконьего Камня устремляет свой взгляд примерно на то место на Расписном столе, где находится Хайгарден. — Пусть Маргери и Аллард встретятся в столице, пусть случится помолвка и свадьба, я всё равно сокрушу Розана, если он даст мне повод.»       Мужчина обходит стол со стороны Дорна, лишь на мгновение касаясь примерного местоположения Солнечного Копья кончиками пальцев. Мартеллы — единственный Дом, который Баратеон обделил своим вниманием насчёт брачного союза. И, если быть честным, вполне справедливо, ведь они затаили лютую злобу на тех, кто был причастен к смерти Элии Мартелл и её детей, Ланнистеров и, конечно, Баратеонов. Станнис никоим образом не хочет, чтобы его сын стал оружием мщения Мартеллов. Но, с другой стороны, беря во внимание одно интересное послание из столицы, Баратеон желает заключить с ними брачный союз, чтобы быть готовым к возможным последствиям, если его маленький заговор раскроется раньше времени.       «В любом случае, ворон уже летит в Солнечное Копьё, а вот ответ от Мартеллов придётся подождать, ведь они любят являться сами, — Станнис вновь переводит взгляд на Драконий Камень и чуть склоняет голову. — Моя миссия в Эссосе, если так подумать, весьма опасна, а я ограничиваюсь только Штормом и полусотней Морской Стражи. Мне необходимо выяснить, есть ли хоть какая-то правда в том, что Королевство Трёх Дочерей решило возродиться. Если это так, то, полагаю, Ступени станут их первой целью и тогда мы вернёмся к временам Порочного Принца. Быть может, мне сразу захватить Ступени? Конечно, там полно пиратов, пусть мой флот и подсократил их число, но новый поход будет куда масштабнее.»       И это выглядит очень соблазнительно, ведь, захватив Ступени, Баратеон получает не только новые земли, но и сразу несколько важных возможностей. Во-первых, он станет близок к тому, чтобы задушить работорговлю к северу от архипелага, ведь работорговцам станет гораздо сложнее подниматься выше по Узкому морю, если он будет держать там хотя бы одну треть своих кораблей. Во-вторых, станет возможным, если король согласится, собирать пошлины с проходящих торговцев, ведь принцип простой: хотите защиты от пиратов — платите. В-третьих, конечно же, это возможность создать новый порт или город для торговли. Равноудалённый от обоих континентов, новый порт может стать не только перевалочным пунктом, но и центром торговли. Возможно, появятся новые товары, которые раньше нельзя было доставить в Вестерос.       — Но тут встаёт другая проблема, — Станнис обводит взглядом Палату Расписного стола, задерживая его на гобеленах, сохранившихся ещё с тех времён, когда Таргариены правили лишь Драконьим Камнем. Они показывают ещё более древние времена, Старую Валирию, когда Республика была на пике своего могущества, покоряя Эссос и воздвигая новые города. — Триархия может развязать войну. Нет, они точно её развяжут, ведь не в их интересах отдавать Ступени кому-либо из Вестероса. И война будет тяжёлой. Значит, остаётся лишь ждать, если слухи окажутся правдой? Но не потеряю ли я время, выжидая их действий? Не окажусь ли в невыгодном положении? Нет, я должен покончить с пиратами раз и на всегда. Выбить их со Ступеней и захватить архипелаг. А, если работорговцы решат сунуться на острова, то я сброшу их обратно в море.

***

      — Владыка Света, защити моих детей, — слова молитвы срываются с губ Селисы Баратеон легко, но голос её дрожит, ведь она впервые отпускает своих любимых детей настолько далеко от дома, прямо в логово львов. Она не верит, что король Роберт сможет защитить их, не верит в то, что Ренли, Давос и Ауран сберегут её чад от любой напасти. Это просто невозможно, ведь Королевская Гавань — рассадник порока и логово змей, готовых вцепиться в своих жертв при первой же возможности. А потому, стоя на пирсе вместе с дюжиной Чёрных Плащей, домашней гвардией Баратеонов с Драконьего Камня, женщина возносит свои молитвы к единственному, кто может защитить Алларда и Ширен. — Владыка Света, сохрани их во тьме. Владыка Света, обрати к ним свой лучезарный лик.       Драконий Порт шумит всеми возможными звуками. Корабли заходят и уходят, устремляясь к другим портам и городам по всему миру. Люди суетятся, пытаясь прожить как можно более счастливую жизнь, пока есть возможность. А Селиса Баратеон истово молится Владыке Света, беспокоясь лишь о том, чтобы её малыши избежали каких-либо несчастий в своей долгой жизненной дороге. Она не хочет хоронить своих детей, не хочет видеть их закрытые навеки глаза, ведь так не должно быть. Но что она может сделать, вынужденная оставаться на Драконьем Камне, чтобы править родовым замком? Лишь молиться.       — Госпожа моя, — низкий голос, отдающий музыкой Яшмового моря, легко проникает в мысли и молитву леди Селисы, вынуждая прерваться и отвести взгляд с величаво удаляющейся в сторону столицы «Чёрной Беты» на красную жрицу, стоящую чуть позади неё. — Ваша молитва, непременно, услышана Владыкой Света, — стройная, грациозная, выше среднего роста, полногрудая, с тонкой талией и сердцевидным лицом, Мелисандра Асшайская появилась на Драконьем Камне год назад, когда немногочисленные верующие в Красного Бога, перебравшиеся на остров из Эссоса, возвели с согласия Станниса небольшой храм. Сама же Селиса уверовала в Рглора где-то полгода назад, проникнувшись проповедями красной жрицы. — Я видела в пламени, что вашим детям ничто и никто не угрожает. Владыка Света защитит их от врагов, миледи.       — Вы так думаете, Мелисандра? — нервно уточняет Селиса, пропуская мимо ушей часть слов, смотря на большой красный рубин, будто пульсирующий на груди женщины, разодетой в алое. Её медные волосы будто пылают в свете солнца, притягивая к себе взгляд. — Моё сердце чувствует беду, мне так хочется бросить Драконий Камень и отправиться вслед за детьми со всей ратью мужа, чтобы защитить их, но я не могу этого сделать, ведь я — леди Драконьего Камня, я не могу оставить подданных на произвол судьбы, пока «Ярость» находится не в родной гавани.       — Я не думаю так, я верю в это, — жрица будто плывёт по плиткам, покрывающим пристань, в её взгляде можно увидеть нежность, сострадание и заботу. Когда же она опускает свои изящные ладони на плечи Селисы, то её будто охватывает яркое, но не обжигающее пламя, все тревоги моментально выжигаются им, оставляя место лишь спокойствию и умиротворению. — Аллард изменит своё мнение о Владыке Света, как и Ширен, миледи. И Он не оставит их в трудную минуту. Доверьтесь Огненному Сердцу, позвольте ему защитить тех, кто вам дорог, Селиса.       «Змеи, лозы, львы и волки подбираются к молодому оленю о золотых рогах. Всех манит златой свет».