Глава Вторая "Короли, принцы и принцессы"

      Многие лорды Семи Королевств, думается ему, хотели бы оказаться на его месте, здесь, в Королевской Гавани, не как вассалы, а как короли, чьи задницы будут греть Железный Трон, а желудки принимать в себя самые изысканные блюда и вина. Однако, Роберт Баратеон, греющий это уродливое сидение из тысяч мечей вот уже шестнадцать лет, терпеть не может быть королём. Он ненавидит Королевскую Гавань, гнездище лизоблюдов и подковерных интриганов, пытающихся изо всех силёнок подобраться поближе к Железному Трону, ненавидит Красный Замок, наводнённый шпионами своих советников, своей жены и её родни. Роберт устал от всего этого. Политика, интриги, правление — всё это ему неинтересно, всё это им презираемо, ведь он воин. Да, он воин, в чьих жилах неугасимо течёт жажда битвы. Если бы не корона на голове, Баратеон тут же миг сбежал бы из дворца, отправился на коне куда-нибудь вдаль, прихватив с собой огромный бочонок с вином и пару прекрасных девиц с большими сиськами, чтобы они помогали ему отойти от горячки битвы с какими-нибудь разбойниками. Сражения, девки и вино — это всё, что ему сейчас нужно!       «Но я вынужден сидеть в Красном, Седьмое Пекло, Замке и править, — думает король, развалившись в кресле в своём солярии и глупо смотря на стол из красного дерева, на котором стоит большой, пузатый и золочёный кувшин с дорнийским сухим вином и бокал из разноцветного стекла, в котором можно увидеть остатки этого вина. Позади мужчины раздаётся тихий, даже боязливый, кашель. Роберту не надо оборачиваться, чтобы понимать, кто там стоит. Тирек Ланнистер, красивый, кудрявый и золотоволосый подросток, единственный сын Тигетта Ланнистера, почившего два года назад от оспы. Роберт усмехается. — Тирек ещё не самый худший из моих оруженосцев. А вот его кузен, Лансель, Боги, что за дурацкое имя, глуп, слишком напыщен, высокомерен и нетерпелив. И, тем не менее, это не мешает ему быть трусом рядом со мной. Болван. Трясётся от каждого моего слова.»       Роберт, вопреки своей привычке, отпивает из бокала совсем немного, пару небольших глотков, вытягивая руки на столе и смотря ровно на кувшин с дорнийским, будто на нём есть все ответы на его вопросы. Теперь король думает о своё племяннике, Алларде. Он не видел его где-то пять лет, с тех самых пор, как навещал Ренли в Штормовом Пределе. Но даже так он помнит своего племянника достаточно высоким, сильным, весьма умным и приятным лицом, несмотря на эти дурацкие уши Флорентов, которые мальчишка прятал за длинными, слегка отдающими рыжим, тёмными волосами. Что-то в Алларде тянуло Роберта к нему даже в ту, самую первую, встречу. Мужчине хотелось общаться с ним, тренировать его, воспитывать и любить как отцу. Такого наплыва самых лучших чувств Баратеон, как ни странно, ни разу не испытывал к своим детям, полностью доверив их воспитание Серсее Ланнистер, своей супруге и королеве. Ну, кроме, пожалуй, Эдрика Шторма, единственного признанного бастарда, ныне живущего в Штормовом Пределе.       «Насколько я помню, Аллард и Эдрик, будучи ровесниками, стали крепкими друзьями, — улыбается король в чёрную, грубую и густую бороду, от которой он ощущает лёгкий такой запах вина. Он вновь отпивает немного дорнийского, разглядывая закуски на трёх небольших серебристых тарелках, украшенных завитушками, напоминающими розы или какие-то иные цветы. — Хотя, по словам Ренли, во время их первой встречи они даже подрались, кажется, из-за того, что не могли решить, кто будет первым пажом. Если бы Серсея была менее чёрствой и мстительной, я бы пригласил Эдрика в столицу, как оруженосца. Мальчик хочет стать рыцарем, так почему бы не облегчить его путь, сделав моим личным оруженосцем?»       Баратеон, на самом деле, был бы этому рад. Оба мальчика, отслужив пару лет подле него, стали бы рыцарями-братьями. Возможно, подружились бы с Джоффри, златовласым наследником Роберта, которого мужчина тоже любит, но, будто бы, чуточку слабее, чем племянника и бастарда. Но мысли короля уносятся дальше, фантазируя об изменившемся Джоффри, о том, что Аллард стал его десницей, при этом женившись на Мирцелле, младшей сестре, а Эдрик облачился в белое, охраняя своего брата.       Снова раздаётся боязливый кашель Тирека Ланнистера.       «Впрочем, этому никогда не бывать, верно? — Роберт, не чувствуя вкуса ветчины, запивает её более жадным глотком вина, с грохотом ставя бокал на стол и снова наполняя его почти до самых краёв, что красное вино грозит перелиться, едва Баратеон вновь захочет испить. Король грустно вздыхает. — Джоф слишком подвержен влиянию матери. Он слушает каждое её слово, становясь больше похожим на Ланнистеров, чем на Баратеонов. И в этом виноват лишь я. Смешно, но я надеюсь, что Аллард сможет изменить Джоффри, что сделает его настоящим Баратеоном».       Как же я жалок.

***

      Лето в Королевской Гавани, как и всегда, весьма жаркое, несмотря на близость моря и ветра, что дуют с него, принося с собой изредка дожди. Сегодня очередной такой день, когда ветра практически нет, на небе ни облачка, а солнце просто испепеляет всё вокруг, заставляя жителей столицы ходить в самых лёгких нарядах, которые они могут купить.       Джоффри тяжело вздыхает, стоя на балконе своих покоев в Твердыне Мейгора и смотря на раскинувшийся перед столицей Черноводный залив. Где-то там, вдали, сейчас плывут на корабле его кузены. Как знает Баратеон, Аллард должен стать оруженосцем его отца, короля Роберта, а Ширен фрейлиной Мирцеллы, сестры принца. Юноша, ни разу не видевший кузенов, впрочем, наслышан об Алларде не только от дяди Ренли, но и от Петира Бейлиша, мастера над монетой, часто бывающего на Драконьем Камне и Дрифтмарке из-за двух своих борделей.       «Репутация Алларда опережает его, — усмехается Джоффри, невольно подставляя лицо тёплым лучам солнца, почти не чувствуя его жара, проникающего под шелка и сатин на принце. — Будучи на два года старше меня, он успел прикончить почти столько же, сколько дядя Джейме».       По словам Ренли, кузен весьма способный малый. Джоф слышал, что именно он уладил спор между лордами Монфордом Веларионом и Станнисом Баратеоном о том, кто будет владельцем восстановленного Спайстауна. Сам принц, конечно, был весьма удивлён, едва до королевского двора долетел слух об этом. По его мнению, Спайстаун должен был отойти дяде, ведь именно на его деньги город был восстановлен, именно его люди из Чёрных Плащей, также известных как Чёрная Гвардия, составили основу городской стражи, именно его корабли перевозили все необходимые грузы и людей для самой крупной стройки за последние несколько лет. Тем не менее, лорд Монфорд, почти ничего не вложивший в восстановление Спайстауна, решил заявить претензии на него на основе того, что именно на его проклятом острове находится город. Хотя, тут стоит быть честным, ведь ещё был восстановлен замок Высокий Прилив, который, без всяких сомнений, является собственностью Веларионов. Однако, именно Баратеоны вложили огромное количество средств, чтобы мечты стали явью. В итоге, видимо, устав от бесконечных споров насчёт принадлежности Спайстауна, дорогой Аллард предложил соглашение, мол, пусть город и замок останутся за Веларионами, но, чтобы компенсировать затраты на эту великую стройку, вассалы передадут в пользование сюзерена половину верфей Халла для строительства и обслуживания кораблей Королевского флота, при этом взяв расходы по обслуживанию также на свои валирийские плечи.       «И надо же, это устроило всех, — Джоффри криво усмехается, уходя с балкона в свои покои, сразу же встречаясь взглядами с головой кабана, висящей ровно напротив его кровати. — Хотя, как по мне, бывшие приспешники Таргариенов остались даже в более выгодном положении, ведь торговля в Спайстауне растёт благодаря тому, что мастеровые вместе с купцами очень охотно оседают на обеих островах, желая быть как можно ближе к источникам ценных руд и камней. Более того, дядя разрешил иностранным гильдиям основывать филиалы, полностью отдавая тем земли, но взамен требуя три десятых дохода, чтобы компенсировать свои убытки, — принц останавливается посреди комнаты, чьи стены украшены самыми изысканными гобеленами, созданными, как ему говорил Пёс, в Западных Землях, и рассказывающие сложными узорами историю Ланнистеров. Юноша, тем не менее, будучи весьма своевольным, распорядился также повесить в покоях и гобелены из Штормовых Земель, на которых, естественно, рассказывается история Дома Баратеон. — Забавно, но дядя Станнис открыл дорогу не только обычным гильдиям, но даже наёмникам из Эссоса. Насколько я помню, в Спайстауне свои казармы строят Вечные, вроде бы наёмный отряд мирийских арбалетчиков, и Красные Копья, тирошийские алебардисты.»       Джоффри задерживает взгляд на своей большой двуспальной кровати с, воистину, огромным навесом и белым, как снег, балдахином, украшенным также красной тканью с узором из золотых нитей, складывающихся в львов, стоящих на задних лапах и ревущих друг на друга. Его мать, королева Серсея Ланнистер, изо всех сил старается из мальчика сделать истинного Льва, ведь, по её мнению, Олени слабы и должны служить хищному зверю. Однако, сам принц уверен в обратном. Его отец победил Дракона, разбив огромным шипастым молотом не только нагрудник Таргариена, но и его грудную клетку, что положило конец правлению Дома Дракона. Юноша до сих пор восхищается подвигу отца, уважая его, даже несмотря на то, что между ними огромная пропасть в отношениях. Джоффри очень хочет быть похожим на Роберта, быть таким же знаменитым воином, Демоном Трезубца.       «Но отец предпочитает пьянство и шлюх, — брезгливо усмехается про себя Джоффри, вспоминая, что сегодня утром видел убегающую из покоев короля блудницу, чья нежная шея была покрыта засосами и, кажется, засохшим семенем. — А матушка это всё терпит, позволяя ему трахаться со всеми шлюхами столицы. Когда я стану королём, то ни одна шлюха не войдёт в Красный Замок. Ни одна».

***

      — Нет, это всё не то! — яростный голос его дочери слишком отчётливо доносится до ушей Дорана Нимероса Мартелла, несмотря на то, что между ними весьма толстая каменная кладка замка. — Несите другие платья! — судя по требовательному тону, Арианна точно встала не с той ноги, либо один из её фаворитов подарил девушке что-то, что не любо её сердцу.       Доран тяжело вздыхает, поправляя шёлковое одеяло со сложным узором из жёлтой нити, напоминающим пески и дюны Дорна, которое закрывает от лишних взглядов ноги и ступни, поражённые подагрой. Никто не должен видеть его слабость.       — Думаешь, избежать разговора с ней? — с беззлобной усмешкой спрашивает Оберин, его брат, который всё это время сидел по правую руку от мужчины, неспешно попивая вино и взирая на небольшой сад, старательно взращиваемый не одним поколением Мартеллов внутри Солнечного Копья. — Полагаю, племянница уже знает о письме из Драконьего Камня, Доран.       — И она хочет выйти замуж за Баратеона, понимаю, — кивает слабо Доран, чувствуя капли пота, стекающие по ногам и оставляющие после себя прохладные дорожки. — Наследник Станниса выгодная партия. И я говорю не о том, что он какой-то там в очереди принц, а о том, что он наследует достаточно богатые земли вкупе с мощным флотом, способным тягаться с кораблями Редвина и Грейджоев, — Мартелл поворачивает голову в сторону брата, разглядывая его умиротворённое выражение лица, которое увидишь не каждый день. — И я также понимаю, что он может стать супругом Маргери Тирелл. А это уже даст ему одну из самых мощных армий Семи Королевств. Почти сто тысяч мечей. И что мне делать, Доран? Отправить Арианну в Королевскую Гавань, логово этих проклятых Ланнистеров?       — Думаешь, наши войска справятся с армиями наших врагов, когда придёт время? — Оберин одаривает брата скептическим взглядом, вновь прикладываясь к золочённому кубку с дорнийским вином, полностью осушая его и отправляя в рот последнюю из виноградин, когда-то лежавших на круглом столе, за которым находится дорниец. — Старки, Аррены, Ланнистеры, Баратеоны, Тиреллы. Не слишком ли много препятствий на пути Короля-Попрошайки, не имеющего ни войска, ни драконов? Даже если предположить, что он каким-то образом заполучит Золотых Мечей, расклад всё равно не в нашу пользу, Доран. И ещё не забывай о кораблях Станниса, которые просто могут потопить наёмников, едва те отплывут из Эссоса.       — Но наша месть? — Доран вновь тяжело вздыхает, вспоминая подробности, принесённые из Королевской Гавани во время Восстания Роберта Баратеона, о том, как погибла его сестра Элия и её прекрасные дети. До сих пор Дорана мучают кошмары, в которых он ярко видит её тело, осквернённое Клиганом, дети, зверски убитых Горой и Амори Лорхом. Он хочет возмездия, чтобы проклятый Тайвин Ланнистер испытал всё то, что испытывают Доран и Оберин. — Думаешь, нам стоит отвернуться от Визериса?       — Если для тебя важнее месть, брат мой, то Визерис Таргариен точно последний человек, который даст тебе её, — не сдерживает улыбки Оберин, больше похожей на ухмылку, причем снисходительную, будто он знает больше, чем сам Доран. — Мои друзья из Эссоса очень пристально следят за ним, знаешь ли, как и за кое кем ещё. И мне крайне не нравится молодой человек, который любит избивать свою сестру.       — Седьмое Пекло, несите ещё и быстрее! — снова доносится откуда-то сверху громогласный крик Арианны, сопровождаемый падением чего-то не слишком лёгкого, что заставляет Дорана вздрогнуть и лишь покачать головой, понимая, что Оберин, при всех его недостатках, прав. Визерис Таргариен, очевидно, не та партия, которую мужчина хотел бы для своей дочери, ведь в противном случае их брак кончится скоропостижной смертью юноши.       — Итак, значит, Аллард? — ещё раз спрашивает Доран, бросая взгляд на брата, вновь наполняющему свой кубок из изящно стеклянного кувшина, отчего-то напоминающего Мартеллу обнажённую девицу, изогнувшуюся в танце. — И что ты можешь мне о нём сказать?       — Немного, но интересно, — ухмыляется за кубком Оберин, вновь вливая в себя немного дорнийского вина прежде, чем продолжить с весьма довольным видом. — Но сразу могу сказать, что он не Станнис. Юноша имеет некоторые черты Станниса, но не является им, а, я бы сказал, некой смесью трёх Баратеонов, пусть Узурпатор толком и не принимал участия в воспитании племянника, — Мартелл проводит пальцем по изгибам кувшина, будто задумываясь над чем-то. — Бордели он посещает с такой же завидной регулярностью, как и я. При этом, как ни странно, никто ему и слова не говорит. И, на сколько я могу знать, он не ограничивает себя в выборе шлюх. Это подкупает.       — Оберин, — предупреждающе строго произносит имя брата Доран, смотря на того достаточно хмуро, чтобы вызвать у мужчины весёлый смех, ставший причиной пролития вина на его камзол. — Только не говори, что хочешь выдать Арианну за него, чтобы самому трахнуть.       — Нет, на пути твоей дочери я становиться не собираюсь, ты поверь, — Мартелл, будто и не было разлития вина, прикладывается к кубку, допивая жалкие остатки. — Мне как-то не хочется однажды проснуться без члена между ног. Тем не менее, благодаря его похождениям, я узнал кое-что любопытное. Ты ведь знаешь, что в Спайстауне и Драконьем Порту есть два заведения Петира Бейлиша, мастера над монетой, — на этих словах в глазах Оберина вспыхивает самое настоящее пламя удовольствия. — Частые визиты Бейлиша на эти два не особо приветливых острова связаны с их дружбой. Серьёзно, Доран. Петир Бейлиш и Аллард Баратеон друзья. Я бы и сам не поверил в это, но мой наблюдатель очень надёжный.       — Бейлиш, значит, — кивает Доран медленно, он понимает, что это очень ценное знание, которое может в будущем сослужить для исполнения его планов. Мужчина тяжело вздыхает. — Приведи Арианну, нам надо всем втроём поговорить перед её отбытием в логово Львов.